На тринадцатый день к поместью вышли люди.

Бран заметил их первым — с башенки, которую Хорт кое-как укрепил, подперев покосившуюся стену бревном. Стражник окликнул Эрика, и тот поднялся наверх, придерживаясь за шаткие перила.

Трое. Шли по старой дороге от леса — медленно, неровно, спотыкаясь. Двое мужчин и женщина. Один мужчина нёс другого — тот висел на его плече, едва переставляя ноги. Женщина шла чуть впереди, оглядываясь по сторонам.

— Оружие? — спросил Эрик.

— У переднего — палка, — сказал Бран. — У того, которого несут — ничего. У женщины — не вижу. Походка гражданская. Не солдаты.

— Беженцы?

— Похоже.

Они дождались, пока троица подойдёт к рогаткам перед воротами. Женщина остановилась, увидев заострённые колья, и подняла руки.

— Помогите! — крикнула она. Голос — хриплый, сорванный. — Ради всех богов, помогите! Он ранен!

Эрик посмотрел на Брана. Стражник покачал головой — не запрет, предупреждение.

— Может быть ловушка, — тихо сказал Бран. — Подослали, чтобы мы открыли ворота. Люди барона так делали на юге, два года назад.

— Может быть, — согласился Эрик. — А может, они правда умирают. Спустись, поговори. Я буду на стене с копьём.

Бран спустился. Эрик остался — взял копьё, встал у бойницы. Сверху видно лучше: дорога, опушка леса, кусты по сторонам. Если засада — увидит.

Бран вышел через калитку — маленькую дверцу в стене рядом с воротами, которую Хорт врезал на третий день. Подошёл к троице, держа копьё горизонтально. Не угрожающе, но и не расслабленно.

Разговор длился пять минут. Эрик слышал обрывки — женский голос, быстрый, сбивчивый. Мужской — тяжёлый, медленный, с одышкой. Бран — короткие вопросы, без лишних слов.

Потом стражник повернулся к стене и крикнул:

— Впускаю. Раненому нужна помощь.

Эрик кивнул.

Их звали Рен, Марк и Нэла.

Рен — двадцать пять лет, невысокий, жилистый, с узкими ловкими руками. Бывший подмастерье кожевника из деревни Камнеброд, что в полудне пути к югу. Марк — тридцать, широкий в плечах, тяжёлый, из крестьян. Он был ранен — правая нога, рваная рана от колена до щиколотки, замотанная грязной тряпкой. Нэла — сорок, худощавая, с тёмными глазами и спокойным голосом, который странно контрастировал с её измотанным видом. Знахарка. Травница.

Их история уложилась в десять минут.

Деревня Камнеброд. Три десятка дворов, на краю леса, у старого каменного брода через реку. Жили бедно, но жили. Две недели назад пришли люди барона Торвиса — десятник и шестеро верховых. Объявили, что деревня задолжала подать за два года. Староста пытался объяснить, что подать платили — барону, через его же сборщика. Десятник рассмеялся. Сборщика, мол, нету. Денег — нету. А подать — есть.

Забрали зерно. Забрали скотину — двух коров и стадо коз. Забрали кожи, которые Рен подготовил на продажу — полгода работы. Когда Марк попытался остановить — его ударили мечом по ноге. Плашмя, но рана рассекла кожу до мяса.

— Мы ушли ночью, — говорила Нэла. Она сидела на лавке в кухне, обхватив кружку с горячей водой двумя руками. — Втроём. Остальные побоялись. Староста сказал — терпеть. Куда идти? В лес — твари. На юг — земли барона. На восток — пустошь.

— А на север? — спросил Эрик.

— На севере — вы, — сказала Нэла. — Поместье Ирвинов. Мы знали, что клан погиб. Но Рен сказал — стены ещё стоят. Может, есть кров. Хотя бы кров.

Рен сидел на полу рядом с Марком, которого Нэла уложила на тюфяк и осматривала рану. Рен молчал. Руки его — действительно узкие, ловкие, руки ремесленника — подрагивали.

— Мы шли два дня, — сказал он наконец. — Через лес. Ночевали на дереве — Марк не мог подняться, мы его привязали. Утром пришли к вашей стене. Я думал — руины. Но увидел дым из трубы.

Эрик слушал. Рядом стоял Дорн — лицо каменное, непроницаемое. За спиной — Бран, прислонившийся к стене, скрестив руки.

Дорн наклонился к Эрику. Тихо, так, чтобы слышал только он:

— Лишние рты, молодой господин. Еды и так мало. Если пустить — придут ещё. Пойдёт слух, что поместье принимает беженцев.

— Я знаю, — сказал Эрик так же тихо.

Он посмотрел на троицу. Рен — кожевник. Человек, который умеет обрабатывать шкуры. У Эрика были шкуры — пять штук шипохвостов, две чернолапов, — и он не знал, что с ними делать, кроме как резать на полоски для обмоток. Кожевник мог превратить их в кожу. Кожа — это броня. Броня — это защита. Защита — это жизни.

Нэла — знахарка. У них не было лекаря. Марта знала травы, но поверхностно — на уровне «приложить подорожник». Нэла, судя по тому, как она осматривала рану Марка — уверенно, профессионально, без лишних движений, — знала больше.

Марк — крестьянин. Крепкий, широкоплечий. Когда выздоровеет — ещё один работник. Ещё одно копьё на стене.

Три человека. Три набора навыков, которых не хватало.

Эрик повернулся к Дорну.

— Они остаются.

Дорн открыл рот — и закрыл. Посмотрел на Эрика. Потом — медленно, с усилием — кивнул.

Эрик повернулся к троице.

— Условия простые, — сказал он. — Кров, еда, защита. Взамен — работа. Каждый день, наравне со всеми. Рен — ты кожевник. Мне нужны твои руки. Шкуры есть, нужна кожа. Нэла — ты лечишь Марка и смотришь за здоровьем всех. Нужен список трав, которые можно собрать в округе. Марк — когда встанешь на ноги, берёшь копьё. Бран научит.

Рен поднял голову. В его глазах — тех самых перепуганных глазах, с которыми он пришёл сюда, — что-то изменилось. Не надежда — пока слишком рано. Но хотя бы отсутствие отчаяния.

— Я работаю, — сказал он. — Покажите шкуры.

Рен оказался подарком.

Не просто кожевником — хорошим кожевником. Он осмотрел шкуры шипохвостов и сказал:

— Грубые, толстые, жёсткие. Плохая кожа для одежды. Отличная — для брони.

Он объяснил процесс: шкуру нужно вымочить, очистить от мездры, обработать дубильным составом — в идеале корой дуба, но сойдёт и ивовая кора, — растянуть и высушить. Без дубления шкура сгниёт за неделю. С дублением — прослужит месяцы.

— Ивовая кора есть? — спросил Эрик.

— У ручья — ивы, — сказала Лира. Она слушала от двери. — Три дерева. Кору содрать — дело часа.

— Действуй.

К вечеру Рен замочил первые две шкуры в корыте — Хорт сколотил из досок за полчаса — с водой и ивовой корой. Запах стоял скверный. Лира морщилась. Но Рен работал спокойно, методично, как человек, вернувшийся к родному делу.

Нэла тем временем занялась Марком. Рана была скверной — воспалённая, с сукровицей, — но чистой. Нэла промыла, наложила мазь из трав, которые нашла у стены поместья — «Ромашка, тысячелистник, подорожник, этого достаточно для начала», — и перевязала чистой тканью. Лира нашла лоскут — последний из запасов.

— Заживёт, — сказала Нэла. — Неделя, может полторы. Если не загноится. Нужна чистая вода и покой.

Потом она повернулась к Эрику.

— Покажите вашу руку.

Эрик не сразу понял.

— Руку. Предплечье. Там, где шип задел.

Он забыл. Рана от шипохвоста, пятый день — затянулась, система показывала полное здоровье. Но Нэла увидела.

Он закатал рукав. Царапина — бледный розовый шрам. Нэла осмотрела, потрогала.

— Зажило, — сказала она. И добавила тише: — Быстро зажило.

— У меня хорошая… регенерация, — сказал Эрик.

Нэла посмотрела на него — долгим, спокойным взглядом. Не спрашивала. Но Эрик видел: она заметила. Запомнила.

Вечером Эрик собрал совет. Не официальный — просто сел у костра с Дорном, Браном и Лирой. Четверо. Ядро.

— Итого, — сказал он. — Нас четырнадцать. Стены стоят. Кузница работает. Есть кожевник, есть знахарка. Еда — пока хватает, но впритык. Охота даёт мясо на два-три дня. Нужно больше.

— Силки, — сказала Лира. — Я ставлю три штуки за стеной, у опушки. Зайцы попадаются через раз. Если поставить десять — будет стабильнее.

— Ставь десять. Нод сплетёт. Рыба?

— Нод пробовал сеть в ручье. Мелочь — пескари. Не густо, но на похлёбку хватит.

— Хорошо. Бран — что с обороной?

Бран помолчал, собираясь с мыслями.

— Стена держит от мелочи. Шипохвосты — не пройдут. Колья у третьего пролома — работают, проверил: тушу зайца на палке перекинул через рогатку, колья пробили. Сигнальные верёвки натянуты, колокольцы — на месте. Ночью слышно.

— Но?

— Но это от мелочи. — Бран посмотрел в сторону леса. — Ту тварь, что убила вашего отца — стая тварей, — стены не остановят. Нужны лучники. Нужна стрелковая позиция на башне. Нужны ловушки. Нужна нормальная дверь во второй пролом, а не заплатка из палок.

— Лучников нет, — сказал Эрик. — Лук — один, тот, что Хорт сделал. Стрелы — двенадцать штук, наконечники костяные.

— Фен умеет стрелять. Не снайпер, но попадёт в мишень с тридцати шагов.

— Нужно больше стрел. И второй лук. Хорт — сделает?

— Если дать материал. Ему нужна вязовая древесина — гибкая, прочная. В лесу есть, но далеко, за оврагом.

— Завтра сходим. Совместим с охотой.

Дорн, молчавший до сих пор, откашлялся.

— Есть ещё кое-что, молодой господин. Эти трое — Рен, Марк, Нэла. Они из Камнеброда. Деревня — полдня пути. Там ещё люди. Три десятка. Без скотины, без зерна, без защиты. Если зима придёт рано…

— Я знаю, — сказал Эрик. — Но мы не можем принять тридцать человек. Не сейчас. Нечем кормить.

— Я не про это. — Дорн наклонился вперёд. — Камнеброд — это рабочие руки. Мужчины, способные держать инструмент. И это деревня на нашей земле. Формально — на земле клана Ирвинов. Если мы восстановим связь…

— Торговля, — сказал Эрик.

— Взаимопомощь, — поправил Дорн. — Мы даём оружие, защиту. Они дают людей, провизию.

Сеть. Поместье — не остров. Нужны связи.

— Рано, — сказал Эрик. — Но ты прав. Запомним. Когда будем готовы — я пойду в Камнеброд.

Дорн кивнул.

Лира, молчавшая весь разговор, сказала:

— Нэла кое-что рассказала. Когда они шли через лес — видели следы. Большие. Вот такие. — Она показала руками — размер ладони, но шире, с длинными отметинами когтей. — Нэла говорит, что ничего подобного раньше не видела. Не шипохвост, не кабан. Что-то другое.

Тишина.

Бран медленно повернулся к лесу. Тёмная стена деревьев стояла молча. Далеко — на самой грани слышимости — кто-то выл.

— Крупнее шипохвоста, — тихо сказал Бран. — С когтями. И достаточно близко, чтобы они нашли следы по дороге.

— Чернокогти? — спросил Эрик.

— Может. А может, что-то другое. Лес… — Бран запнулся. Подбирал слова. — Лес не стоит на месте. Он меняется. Каждый сезон — новые твари. Мелкие уходят, крупные приходят. Ваш отец говорил — лес растёт. Не в ширину. В глубину.

Лес растёт в глубину. Новые твари. Крупнее, опаснее.

Эрик открыл интерфейс и посмотрел на свою панель. Цифры, которые две недели назад казались приговором, теперь выглядели иначе. Не хорошо — но лучше. Ощутимо лучше.

Эрик Ирвин

Уровень: 2

До следующего уровня: 34 %

Сила: 10

Ловкость: 7

Выносливость: 9

Интеллект: 10

Восприятие: 8

Удача: 5

Здоровье: 95/95

Стамина: 70/70

Навыки:

— Ковка: ур. 4

— Сбор: ур. 2

— оценка (пассивно)

Титул: Глава клана Ирвинов

Поместье: Стоянка (ур. 1)

Население: 14

Второй уровень. Тринадцать дней. С семёрки по силе до десятки. С пустого горна — до работающей кузницы. С одиннадцати отчаявшихся — до четырнадцати, у которых есть стены, оружие и план.

Мало. Отчаянно мало.

Он закрыл интерфейс.

— Нужна броня, — сказал он. — Для Брана, для меня, для Фена. Рен обработает шкуры — я сделаю пластины. Костяные и железные. Нужно больше материала.

— Значит, больше охоты, — сказал Бран.

— Значит, больше охоты.

Костёр догорал. Искры летели в чёрное небо. Из леса тянуло сыростью и тем кислым, животным запахом, который Эрик помнил с первого дня.

Четырнадцать человек. Стена с заплатками. Кузница, работающая на ржавом железе и костях. Копья с наконечниками, которые затупятся через десять ударов. И лес — живой, растущий, полный тварей, которые становятся крупнее и ближе.

Этого мало. Отчаянно мало.

Но вчера было ещё меньше. А позавчера — ещё меньше. И каждый день — на один нож, на одну скобу, на одну шкуру, на одного человека больше.

Маленькие победы. Они складываются. И однажды сложатся во что-то, что лес не сможет сломать.

Эрик встал. Костёр затухал. Бран остался на стене — первая стража. Дорн ушёл в дом. Лира убирала котёл, привычным движением, не глядя.

— Лира, — позвал Эрик.

Она обернулась.

— Спасибо, — сказал он. — За хлеб, который ты дала в первый выход. За мясо, которое ты научилась готовить. За силки. За всё.

Лира моргнула. Потом — коротко, сухо, как будто сердясь на себя за это — улыбнулась.

— Не за что. Делаю, что могу.

Она ушла. Эрик остался один у затухающего костра. Угли мерцали — красные, живые, упрямые.

Как мы, — подумал он.

И пошёл спать.