Роуэн

«Я хочу, чтобы все и ничего не было в гармонии. Я — хаос».

— Кристофер Пойндекстер

Я снова запер ее вчера вечером, вернулся и убрался, когда увидел ее без сознания на полу в ванной, и оставил записку. Я не позволю ей уйти отсюда, пока не узнаю, что сделал с ней ее муж. Это гложет меня, и я не могу взять себя в руки. Я веду себя иррационально; мне даже не нравится, когда рядом со мной находятся люди, так почему же я так хочу, чтобы она была здесь? Она проговорилась и сказала, что он чуть не убил ее, когда узнал, что она спрятала от него свои деньги. Умная девочка, надо отдать ей должное, не дала этому засранцу понять, что она при деньгах. Как только он узнал, что у нее есть деньги, он захотел ее убить, что заставляет меня задуматься о нем. Я погуглил о нем сегодня и нашел не так уж много информации о нем, но парень выглядит вполне прилично. Он крупный бизнесмен с хорошими связями, и ему не нужны ее деньги, это точно. Интересно, может, у него есть другая женщина на стороне и ему просто нужен повод, чтобы избавиться от нее? Я думаю о нем так, как она описывала его с таким ядом и гневом, называла его злым, и глаза ее горели, хотя язык ее тела оставался совершенно спокойным и собранным. Мне необходимо знать, что я упустил, когда перестал следить за ней. Я не могу отпустить мысль, что с ней случилось что-то ужасное, пока я был занят своей жизнью.

Я планирую убить его. С того самого дня, как он меня нанял. Насколько ужасной будет эта смерть, зависит от того, что он с ней сделал. Я знаю, что он сделал что-то ужасное. Она сломлена. Он сломал ее психику, но инстинкт подсказывает, что он причинил боль и ее телу. Я не видела ее тела, чтобы это знать. Боже, как бы хотелось увидеть ее тело. Остановись, мозг! Я должен все исправить. Мне нужно, чтобы эти чувства, чертовы чувства, которых у меня не должно быть, прекратились. Я хочу знать каждую деталь ее жизни, я никогда не хотел знать ни о ком, так как о ней. На самом деле, раздражает, когда меня обременяют личными подробностями о людях. Меня не интересует личное, я поверхностен и контролируем, и во мне нет места ничему, кроме удовлетворения от того, что вырываю жизнь у другого и уничтожаю ее.

Сегодня мне нужно работать, слава богу, мне нужно кого-то убить, надеюсь, это убьет это безумие и приведет мою голову в порядок. У Каллума есть два болтуна, которые должны молчать, так что я буду работать для моего друга. Такая работа самая легкая. Никому нет дела до того, что ты умрешь здесь, тем более если ты преступник. Так что двух полудурков-дилеров никто не хватится, более того, их вообще никто не будет искать. Я не хочу сегодня работать, лучше останусь и понаблюдаю за ней, может быть, попытаюсь поговорить с ней снова. Лучше куплю ей нормальной еды, пока меня не будет. Моя работа становится все лучше и лучше, безжалостный убийца и служба доставки еды в одном лице. Черт, мне лучше собраться и пойти и сделать это. Я схожу с ума, а так не должно быть.

Меня хорошо знают в здешнем сообществе цветных бандитов именно за то, чем я занимаюсь, и я не про виноделие. Для них я навожу порядок. Обычно это те, кто хочет поговорить с другими наркобоссами или с нашей бесполезной гребаной полицией. Никто не станет перечить мне или допрашивать, потому что я нейтральная строна, я работаю на всех их боссов, а не только на Кэла. Я делаю очень плохие вещи и делаю их очень хорошо. Парни, которые со мной разговаривают, обычно потом исчезают.

Я собираю свою небольшую рабочую сумку и переодеваюсь в костюм. Я надеваю костюм только тогда, когда мне приходится работать в этом районе. Он грубый, и мой костюм говорит: «Я не один из вас, я работаю на босса». Я знаю, где сегодня будут мои два маленьких друга, я наблюдал за ними. Идиоты настолько предсказуемы, что никогда не меняют своего поведения. Я загружаю сумку в машину, засовываю пистолет за пояс и убеждаюсь, что дом заперт, а система безопасности поставлена на охрану. Я могу удаленно наблюдать за всем этим с моего iPhone. Черт, обожаю технологии. Но мне не нужно отвлекаться, я просто хочу пойти на работу и вернуться домой как можно быстрее. Мне нужно это сегодня; мне нужно быть самим собой, я теряю контроль над ситуацией, и из-за этого моему монстру трудно сопротивляться.

Я отправляюсь в Митчеллз-Плейн, расположенный в 32 километрах от города, который так люблю. Это небольшое захолустье, известное своими бандами и «тиком» — для нас, образованных людей, это кристаллический мет. Тик — это большие деньги и еще большая проблема в этих поселках. Дети в возрасте семи лет подсаживаются на это дерьмо, и это совершенно нормально. Я бы очень удивился, если бы нашел жителя, не употребляющего «Тик». Я направляюсь в восточную часть адской дыры Митчелла, где живут самые бедные ее жители. Точнее, в местную среднюю школу. Я хочу быть там до начала занятий; мои маленькие стукачи действительно ходят в школу. Могу покоятся что, они там не для образования, а исключительно для маркетинга.

Я паркуюсь под старым деревом напротив главных ворот этой чертовски грязной государственной школы и жду. На грязной, пыльной улице разлетается мусор, и я вижу нескольких членов местной банды, тусующихся неподалеку, они кивают мне и идут по своим делам. Это место кишит бандами, и я мог бы просто заставить одну из них убрать этих двоих. Но я плохой человек и получаю нездоровое удовлетворение от того, что делаю работу сам. Сейчас мне нужно это удовлетворение, поскольку чувствую, что дела с Элли вышли из-под контроля. Это я могу контролировать, это то, что я делаю лучше всего, то, для чего был рожден. Убивать.

Вдалеке раздается школьный звонок, который распускает преступников на вторую половину дня. Я знаю, что мои мальчики скоро выйдут на улицу, чтобы присоединиться к своим приятелям по банде на дороге. Я вижу, что они растерялись, умные ребята. Я выхожу из машины и прислоняюсь к ней в ожидании их. Я скрещиваю руки на груди — желание ворваться в ворота и вытащить их наружу прямо сейчас прямо-таки не покидает меня, но я должен выглядеть спокойным Роуэном, пока не окажемся вне поля зрения общественности. Они поймут, что я здесь, чтобы поболтать, а также поймут, что им лучше не убегать. Я хороший стрелок.

Как и было предсказано, двое выходят из ворот с несколькими молодыми девчонками, явно после очередной дозы. Их школьная форма вся рваная, юбки высоко задраны, а белые рубашки грязные и неухоженные. От них так и веет бедностью и отчаянием. От одной мысли о том, что они продают свои юные тела, становится дурно. Мне не нравится профессия Кэла. Убийство не перерастает в другие преступления, это конец линии, в то время как его наркотики, похоже, распространяют гниль, проституцию, воровство, изнасилования и бог знает что еще. Они прогоняют девушек, как только их взгляд встречается с моим. Все сотрудники «Кэла» знают, кто я. Они устало подходят ко мне и приветствуют на своем ужасном голубином языке.

— Садитесь, мальчики, у нас встреча с вашим боссом, — говорю холодным и строгим голосом, чтобы они знали, что я им не друг.

Я открываю заднюю дверь и жду, пока они затащат себя и свои рюкзаки в мою чистую машину. Мерзкие маленькие засранцы. Я чувствую запах их потных тел, и от этого у меня мурашки по коже. Я ненавижу быть грязным, моя мама всегда вбивала нам в голову, что «чистота превыше благочестия», а от их грязи у меня начинается зуд.

Я обхожу их и залезаю внутрь. Я знаю, что оба вооружены либо ножами, либо пистолетами, но я также знаю, что они не рискнут применить их против меня.

— Пристегните ремни, парни. — Я смотрю в зеркало, как они трясутся, пристегивая ремни. Мне нравится страх, который я вызываю у них. Мне нравится, что я контролирую их никчемные жизни, наполненные наркотиками, прямо сейчас. Они не умрут в автокатастрофе. Мне слишком нравится моя машина, и я не хочу, чтобы на моих кожаных сиденьях была кровь.

— Вы, мальчики, были ужасно болтливы, это нехороший бизнес, парни. — Я говорю с ними в зеркало заднего вида. Я вижу, что они знают, почему я приехал за ними. Однако у них еще теплится надежда, что они могут остаться в живых. Тупые ублюдки. Нет никакой надежды, если я забираю вас из школы, нет никакой надежды на возвращение. Никогда. Я — конец очереди для таких маленьких говнюков, как они. Я хочу посмеяться над их надеждами.

— Нет, босс, — отвечает мне младший со своим ужасающим акцентом. Это был не вопрос, идиот.

Я вывожу нас за пределы городка на открытую ферму на окраине конного завода, принадлежащего нашему с Кэлом общему другу. Как вы догадались, он вырыл в земле две огромные ямы, чтобы похоронить несколько мертвых лошадей? Мальчики за моей спиной тоже сразу их заметили. Это, конечно, облегчает мне жизнь. Мы паркуемся прямо рядом с двумя огромными кучами вырытой земли. Мне очень хочется уничтожить этих двух вредителей прямо сейчас, их умоляющие глаза только подпитывают моего монстра.

— Вот как мы поступим, мальчики. Вы выходите из машины и прыгаете в яму, я сделаю все быстро и безболезненно. Если убежите, то умрете медленно и мучительно. Поняли? — На этот раз никто из них не отвечает, они просто кивают. Я отпираю двери и вылезаю наружу, открывая для них заднюю дверь. Я чувствую запах гниющих мертвых животных в ямах позади, как нельзя кстати. В воздухе стоит удушливая вонь, и я вижу, как младший из них слегка задыхается, прежде чем с готовностью прыгнуть в дыру. Хороший мальчик. По глупости его лучший друг убегает, так что я простреливаю ему колено и вынужден тащить его тяжелую задницу обратно в дыру. Я держу его рядом с собой и стреляю его другу прямо в голову, наблюдая, как слезы текут по его грязному лицу. Моя хватка словно тиски сжала его, и он обмяк, желание драться или бежать пропало. Он знает, это конец, и я уверен, что слышу, как он бормочет молитву под нос. Никакие молитвы не спасут его, я мог бы спасти его, но не стану этого делать. Смерть его друга была быстрой, безболезненной и полностью удовлетворительной. Теперь об этом тупом ублюдке. Его я планирую похоронить заживо. Хотя я не в настроении заниматься ручным трудом, это дерьмовый способ для него умереть, так что в данный момент я не возражаю. Чувствую себя дерьмом, я могу просто пропустить спортзал сегодня. Я запихиваю его в яму вместе с его другом и начинаю засыпать их землей. Я смотрю, как он прижимается к телу своего мертвого друга, и плачет: для него тоже могло быть все легко кончиться, но он просто должен был бежать. Я чувствую, как монстр во мне наслаждается этим, и улыбаюсь от уха до уха, задушив его глупую задницу под кучей мелкого красного песка.

Я оставляю лопату там, где нашел, и вытираю вспотевший лоб. Черт, костюм был не самым лучшим нарядом для этой работы, но дело сделано. Я сажусь в машину и еду к дому, покрытый мелкой красной пылью от песка, который я разгребал. Мой мозг наконец-то приходит в норму после того, как она оказалась в моем доме, я чувствую, что снова контролирую ситуацию и могу с ней справиться. Я заезжаю в кафе, чтобы купить еду для Эллии. Сейчас мне нужен душ, долгий и горячий. Я весь грязный, словно грязь уличной крысы прилипла ко мне там, где я ее держал. Ненавижу ощущение грязи на коже. После работы у меня возникает самое глубокое темное чувство, точнее небытие. После того как я убил кого-то, я должен чувствовать что-то, но не чувствую. Это просто небытие, пустая дыра там, где должно быть сердце, или чувства, или что-то еще. Единственное слово для этого — удовлетворение. Я доволен тем, что сделал.

Завтра я выбью их номера на свою плоть, как делаю это после каждой жизни, которую забираю. У меня много татуировок на теле, но на левом боку, где должно быть сердце, — цифры. Красивые цифры, начинающиеся с единицы. Я нанес эту цифру, когда мне было семнадцать. Это будут номера сто восемь и сто девять. Да, я ответственен за то, что унес сто девять жизней. Я плохой человек, я продолжаю говорить это и все же знаю, что вы ждете чего-то хорошего. Этого не произойдет. Я убийца, и это никогда не изменится. Мне нравится убивать людей, для этого я и родился.

Я пишу Кэлу, пока веду машину. Я знаю, что это опасно, но здесь опасно садиться в машину, так что мне все равно. Мне не хочется разговаривать с ним, когда он может спросить об Эллии. Сейчас я не могу справиться с его вопросами и суждениями. У меня нет ни малейшего представления о том, что я с ней делаю.

Готово. Спасибо за ямы.

Его ответ почти мгновенный.

Спасибо, приятель, тебе заплатили. А как насчет другой проблемы, ты ее уже решил?

Черт, я знал, что он спросит. Он думает, я схожу с ума. Наверное, так и есть.

Нет. Пока. Я не могу ее решить, она не хочет этого.

Это должно сбить его с толку настолько, чтобы он заткнулся или побежал прямо ко мне, в любом случае мне плевать, я просто хочу попасть домой. Она не хочет, чтобы ее чинили. Она также сказала, что останется, потому что не хочет уходить.

Чертовы пробки — это всегда объект шуток для всего города, и дорога домой займет целую вечность.