Роуэн

«Есть вещи хуже, чем одиночество. Но часто требуются десятилетия, чтобы понять это. И чаще всего, когда ты это осознаешь, уже слишком поздно. И нет ничего хуже, чем «слишком поздно».

— Чарльз Буковски

Сегодня Эйвери исполнился месяц. Она спит у меня на руках, пока мы предаем земле ее маму на маленьком кладбище на территории поместья. Для Лаури это всегда было домом, и это правильно, что она останется здесь навсегда. Я все еще чувствую ее во сне и везде, куда бы ни пошел. Не думаю, что когда-нибудь буду готов отпустить ее полностью. Здесь только наша маленькая семья и католический священник, который был должен Робину. Я не спрашивал подробностей, но хотел, чтобы священник сделал для нее все возможные обряды и похоронил ее как положено.

Я пока не могу сказать, что чувствую. Я оцепенел, и единственное время, когда я не чувствовал оцепенения, — это когда Эйвери у меня на руках. Я не мог держать ее первые несколько дней после того, как вернулся домой и нашел Лаури мертвой. Я просто не мог ничего делать в те дни. Ее письмо вырезало мое холодное сердце из груди. Она знала, знала и не сказала мне. Это ранило меня так глубоко, что рана никогда не заживет. Боль, которую я раньше искал, теперь живет во мне, там, где раньше была Лаури в моем сердце.

Когда Робин отдал мне пачку писем, адресованных Эйвери, через несколько дней боль стала невыносимой, и я сорвался. Я хотел убить его за то, что он хранил ее секрет, я ненавидел и любил его за то, что он сделал, и больше всего мне нужно было, чтобы он не дал мне полностью развалиться.

Амия заботилась о моей маленькой девочке без остановки с той ночи, и я понял, что у меня был шанс развалиться, но теперь, теперь мне нужно быть ее отцом. Мне нужно было взять себя в руки и сделать то, о чем просила Лаури. Мне нужно было любить свою дочь.

И, Боже, как я люблю эту крошечную девочку. Сегодня горько-сладкий день, пока мы стоим здесь и прощаемся с Лаури. Не могу представить жизнь без нее, но знаю, что она хотела, чтобы я продолжал жить. Я боюсь, что это может быть слишком большим запросом для меня.

Я хочу пойти за Ренцо всем своим существом, но не могу предать ее желания. Она понимала его «почему», я — никогда. Все, что я видел, — это дьявол, который украл ее у меня. Дважды. Я не могу дождаться дня, когда он встретит свое наказание за то, что сделал с ней. Я только надеюсь, что узнаю, когда это произойдет.

Я попросил Роба и Амию переехать сюда и пожить с нами какое-то время. Я боюсь оставаться совсем один с Эйвери, и знаю, что мне нужно будет работать. Нет никакого способа жить без этого. Если я не мог отпустить это ради нее, то никогда не смогу. Я также не доверяю няням, я просто никому не доверяю сейчас. Я почти сразу закрыл кафе, не хочу, чтобы кто-то был на территории поместья, кроме семьи или персонала. Я не верю, что мы когда-нибудь будем в полной безопасности.

Солнце ярко светит на нас, когда мы выходим из маленького каменного кладбища и идем обратно к дому. Моя маленькая девочка начинает шевелиться и открывает свои сладкие глазки. Я вижу так много в этих двух крошечных глазах, но больше всего вижу Лаури. Я вижу любовь, которой она научила меня.

Я сделаю все возможное, чтобы быть отцом, которого она заслуживает. Но я пообещал ее матери, что она узнает, кто мы такие, и что она будет сильной.

Робин кладет руку мне на плечо. Это самое большое проявление физической привязанности, которое я когда-либо видел от этого здоровяка. Меня утешает, что они здесь сейчас, они тоже любили ее.

Амия была очень тихой, и я думаю, что ей сейчас так же больно, как и мне. Она потеряла так много в своей жизни; она понимает, каково это — родиться в этой тьме и искать лучики света при любой возможности. Она тоже скучает по Каллуму, как и я; мы перепробовали все, чтобы связаться с ним, но все наши попытки провалились. Амия даже пыталась выведать у Нила, где он, но он просто сказал, что Каллум ушел, и если она знает, где он, то лучше бы сказала ему. Наша маленькая семья может быть сломленной и уродливой сейчас, но мы есть друг у друга, и за кого можно держаться, хоть ненадолго.

Ничто не длится вечно.