- Стихи — это не кожа. Я никогда не вмешиваюсь в дело, которого не знаю,

Он не слушал доводов, приводимых сыном; на него не подействовало и то, что громкое имя поэта Ботадо может прославить всю семью.

- Какое такое имя? — упорствовал старик. — Ничего не понимаю! Лучше бы ты занимался делом, открыл бы контору... и почему ты никак не кончишь учиться?..

Книга так и не вышла. Но Марсель Атала помогла мужу устроиться в редакцию газеты. Ему поручили от­дел происшествий и юмора. С подлинным блеском всту­пил он на журналистское поприще, озаглавив свою по­лосу «Политические безделушки». Вот где развернулся его талант, его незаурядные способности и зародились стремления, впоследствии поднявшие его на вершины, о которых он и не мечтал. Его основным занятием было щекотать самолюбие политических деятелей, и, надо сказать, это ему удавалось, к большому удовольствию читателей. Кантито пользовался популярностью и вскоре стал политическим комментатором, однако еще больший успех ждал его впереди: его пригласили редактировать правительственную газету. Так никому неизвестный поэт вырос в настолько крупную фигуру, что оппозици­онные журналисты, для которых он представлял опас­ность, обратились к его прошлому, связанному с улицей Подкидышей. Кантито храбро защищался, он даже пару раз дрался на дуэли, чтобы закрыть рот неунимавшимся злопыхателям.

- Они завидуют моему таланту и моей славе, — уве­ренно говорил он.

Редактор правительственной газеты вскоре был из­бран депутатом. В то время одна горнорудная монопо­лия очень нуждалась в лидере, и бывший поэт подошел как нельзя лучше. В политическом мире Кантито при­обрел известность как «депутат Ботадо», он относился к числу тех, кто подливал масла в огонь войны в Чако[129][129]. Эта война была для нашего депутата поистине даром небес, казалось, она и началась только для того, чтобы он стал министром. Честолюбивый Кантито потребовал, чтобы его называли доктором. Страна поняла, что вто­рого такого министра финансов еще никогда не было; его операции отличались потрясающей тонкостью, и к моменту перемирия доктор Кантито буквально ку­пался в золоте.

Аристократическая супруга министра родила пятерых детей, последними на свет появились двое близнецов. Старшую дочь нарекли Рут-Иселой, она была миниатюр­ной копией матери. С юных лет Рут-Иселу привлекали цер­ковные обряды и служба, она состояла членом многих ка­толических обществ и большую часть времени проводила в храме. За ней следовал Артюр-Рэмбо, славный малый, любивший развлечения гораздо больше поэзии. Следую­щей была Мабель-Наусика, грациозная девушка и большая кокетка. По настоятельной просьбе матери, которую уже никто не звал иначе, как Марсель Атала, пожелав­шей дать близнецам имя деда, мальчика нарекли Данте-Исидро, а девочку Саир-Исидра, Первые части этих имен, разумеется, отражали вкус Таинственной нимфы.

Надо ли говорить, что мальчики из такого приличного дома учились в привилегированной школе «Ла Салье», а девочки в английском католическом колледже.

Кантито, как когда-то его отец, любовался своим сы­ном, столь же похожим на него, как и он сам на стар­шего Кантито. Только Данте-Исидро не качался в га­маке, он разъезжал на роликах или возился с заводным автомобилем. Он действительно очень походил на отца.

- Он унаследует мой характер и мой талант, — повторял счастливый отец. — Только в нем я вижу своего преемника.

Кантито не знал, что готовят ему время и судьба.

Видя, что мальчик растет бойким и непослушным, дон Кантито с гордостью говорил:

- Я был точно таким же.

Отец поощрял наклонности сына, он рассказывал о хитростях и уловках, которые помогали ему в детстве избегать опасных ударов и побеждать противников. В результате этих вдохновляющих рассказов ни одна драка, будь то на улице или в колледже, не обходилась без участия Данте-Исидро. Дон Кантито чуть ли не ежедневно платил за разбитые окна, но это его мало огорчало - он гордился своим отважным сыном.

Юного кабальеро больше всего интересовали полицейские романы и приключенческие фильмы. Он бредил Тарзаном, восхищался непобедимыми детективами и знаменитыми ковбоями. Он мечтал хоть на минуту превратиться в сказочного великана лесных дебрей или в могучего кентавра, испускающего грозные боевые крики. Он хотел быть Ником Картером и распутывать самые загадочные преступления. Он не спал ночами, переживая события последнего фильма, и страстно желал совершить что-нибудь необычайное. Сначала это желание лишь изредка приходило к нему, но постепенно оно превратилось в навязчивую идею, не оставлявшую его ни днем, ни ночью.

И вот в одно прекрасное утро юный герой решил выйти навстречу своей судьбе. Ему не стоило больших трудов раздобыть все необходимое для опасного путешествия. Пистолет, винтовку и деньги он взял у отца. Наняв такси, Данте-Исидро поехал за город, уверенный, что именно там его поджидают увлекательные похожде­ния. Однако ничего сногсшибательного не происходило, и наш герой заскучал. Вдруг его осенила блестящая мысль.

- Останови машину, или я уложу тебя на месте! — закричал искатель приключений, приложив пистолет к за­тылку шофера. Тот засмеялся и повернулся лицом к мальчишке.

- В чем дело, парень? — весело спросил он.

Но поскольку пистолет щекотал ему нос, он вырвал оружие и бросил его на сидение.

Вне себя от бешенства Данте-Исидро схватил лежав­шую рядом с ним винтовку. Услышав, как щелкнул за­твор, шофер остановил машину и выскочил. Он соби­рался бежать, когда раздался выстрел, и бедняга упал, смертельно раненный в голову. Данте-Исидро спрашивал себя, как в подобных случаях действуют герои фильмов. Он решил оттащить труп в кювет. Это оказалось нелегким делом, и мальчишке пришлось попотеть. Данте-Исидро умел водить машину, но, хотя ему и удалось тронуть ее с места, проехав несколько километров, юный убийца свалился в канаву. Он немного пострадал, зато все шло совсем как в ковбойских фильмах! Дальше Данте-Исидро отправился пешком, мечтая о новых подвигах. По дороге он пристрелил собаку. На ночь устроился в кустах на холме. На следующий день его задержала полиция, но не как убийцу, а как несовершеннолетнего, бежавшего от родителей.

Вскоре преступление было раскрыто, о нем заговорили. Судьи и прокуроры рассматривали убийство как детскую шалость, за которую никого нельзя винить или привлекать к ответственности. В конце концов, неужели жизнь какого-то шофера стоит того, чтобы засадить в тюрьму отпрыска столь почтенной семьи?

Несколько позже Данте-Исидро убил товарища по колледжу, желая возродить лучшие традиции детектив­ных романов в огородах Калакалы. На этот раз герой угодил в тюрьму. Правда, только на один день, ибо док­тор Кантито умел приводить в действие пружины не только политики, но и юриспруденции. Суд не мог оправдать убийцу, он приговорил его к пяти годам изгнания, которое надлежало отбывать в имении отца в предгорьях Кордильер.

  Беглый набросок портрета юного хозяина

Там, где раскинулось необозримое поместье «Ла Кон­кордия», когда-то были расположены две усадьбы — «Сан-Исидро» и «Санто-Эспириту». Между владельцами этих усадеб существовала застаревшая непримиримая вражда. Каждый из них, не стесняясь в средствах, ста­рался оттянуть себе побольше земли, выбрать участок получше. Между соседями шла непрерывная война, целью которой было причинить противнику как можно больший вред. И вот настал момент, когда враги решили взяться за оружие. Они положили палец на курок, однако вы­стрелить никто из них еще не решался. Наконец прозву­чал первый выстрел, и первая жертва пала с пулей в груди. Убийца остался неизвестным. Рана, правда, была неопасной, но с тех пор началась борьба не на жизнь, а на смерть. Теперь воевали не только владельцы имений, но и их дети, и даже пеоны. Вражда между последними вспыхивала с необыкновенной силой особенно в дни праздников святых, покровителей той или другой асьенды.

Обычно в самый разгар гулянья, когда пеоны опо­рожняли кувшины с чичей, внезапно появлялись против­ники и завязывалась потасовка. Сторона, подвергшаяся нападению, немного отступив, восстанавливала свои ряды и вооружалась пращами. Драка принимала опас­ный оборот, на поле боя оставались раненые, а иногда и убитые.

Но подобные кровопролития не были единственным способом борьбы, борьба велась и в судах. И вот в один прекрасный день хозяин асьенды «Сан-Исидро», подав­ший когда-то в суд на своего соседа жалобу по весьма незначительному поводу, понял, что встал на скользкий путь, ибо дело блуждало по инстанциям, а расходы по нему принимали угрожающие размеры.

Кроме того, помещик был человеком добрым и смо­трел сквозь пальцы на мотовство жены и детей, считая, что доходы имения покроют их расточительность. Однако, сделав кое-какие подсчеты, он убедился, что разорен пол­ностью. Судебная тяжба по делу, которое яйца выеден­ного не стоило, поглотила все его средства и оставила нищим. Имение и вся недвижимость были заложены, громадные долги тяготели над поместьем.

Как раз в это время в асьенде появился доктор Кан­тито, известный политический деятель, очень богатый и удостоенный многих наград, пожелавший сменить пар­ламентские бои на тихую сельскую жизнь в скромном домике. Он так и заявил в своей беседе с хозяином разоренного имения. В результате длительных переговоров, окончившихся уже в городе, доктор Кантито стал владельцем асьенды.

Хозяину же асьенды «Санто-Эспириту» борьба не на­несла такого большого ущерба. У него, правда, тоже были кое-какие долги, однако он вполне мог с ними раз­делаться. К тому же его сыновья сражались в Чако, что еще выше поднимало его в собственных глазах, — словом, этот человек знал себе цену. Отпраздновав долж­ным образом гибель противника, он прибыл на новоселье своего блистательного соседа, ревностно исполнявшего все обряды этой торжественной церемонии. Празднество началось приношением даров Пачамаме. По земле имения разбрасывались кушанья, пашню обильно полили чичей. Затем отслужили мессу, и хозяин в сопровождении гостей вышел в поле. Там он, как того требовал обычай, вырвал пучок сорной травы и хлестнул плетью пеона. Эти обряды, бывшие символами власти, соверша­лись в присутствии судей, прокуроров и других пригла­шенных.

Однако аппетит доктора Кантито не был удовлетво­рен. «Санто-Эспириту» обладало значительно большими земельными угодьями, и пеонов там было больше, но, главное, там выращивали превосходный картофель. При первом удобном случае бывший депутат намекнул со­седу, что хотел бы приобрести его поместье. Тот только рассмеялся в ответ и рассказал о минувших сражениях. С уст старого поэта, все еще хранившего страсть к сти­хам, слетела выразительная, хотя и не совсем изыскан­ная строка:

Но это прихоть моя...

С тех пор не проходило ни одной встречи, чтобы один сосед не возвращался вновь и вновь к своему предло­жению, а другой не принимался за свой скучный и беско­нечный рассказ о славных боях прошлого. Опытный стратег политических битв, доктор Кантито пере­шел к тактике подарков и подношений, не останавли­ваясь перед затратами, однако сосед оставался непоко­лебимым.

Приобретение «Санто-Эспириту» не было для Кан­тито пустым капризом, оно позволило бы объединить два поместья в одно громадное имение, равных которому не было бы во всей Кочабамбе. Это имение обеспечило бы безбедную жизнь семейству Кантито даже после того, как он отправится к праотцам. Очень часто все Ботадо, собравшись за столом, обсуждали эту волнующую тему. Однажды доктор Кантито, чем-то очень озабоченный, сказал:

- Этот орешек так просто не раскусишь.

- Все чоло упрямы, как ослы — изрек Артюр-Рэмбо.

- Choliviris nunquam bonus[130] [130], так говорили в мое время, — пошутила Марсель Атала.

- Et si bonus, — вставила Рут-Исела, — nunquam perfectus[131] [131].

— Et si perfectus, — подхватила самая младшая дочь, — semper choliviris[132] [132].

- Да, — убежденно сказал глава семьи, — нет ни­кого хуже чоло.

Однако слова жены ему запомнились. После обсу­ждения вопроса на домашней ассамблее доктор Кантито взял разрешение задачи на себя.

В тот год к дню святого Исидро готовились особенно тщательно. Но традиционное побоище принесло асьенде «Сан-Исидро» крайне неутешительные результаты: двое убитых и несколько раненых. Противники из «Санто-Эспириту» пировали всю ночь, празднуя победу в хозяй­ском доме. На следующий день туда нагрянул корре­хидор и арестовал помещика. Прокурор, уже успевший каким-то образом подробно изучить обстоятельства про­исшедшего, обвинил владельца «Санто-Эспириту» в под­стрекательстве к убийству и соучастии в преступлении, на основании чего и передал дело в суд. Вскоре несчастного засадили в тюрьму, тогда он пустил в ход все свои связи и истратил немало денег. Надо сказать, что свалив­шуюся на него беду он встретил как нечто неизбежное и стал разрабатывать планы мести. Однако его подсте­регала еще одна неожиданность: оказывается, он обви­нялся также и в агитации среди индейцев, которая якобы выражалась в призывах к выступлению против помещи­ков. Он и опомниться не успел, как был приговорен к ссылке в места, где свирепствовала тропическая маля­рия.

Болезнь сделала свое дело, но в груди жертвы кома­риных укусов загорелась страсть к политике. Изгнанник согласился баллотироваться в депутаты. Выборы отняли у него солидную сумму, но принесли лишь горькое разо­чарование. Он провалился. «Это потому, что я нахожусь в оппозиции к правительству», — утешал себя неудачник. Однако положение оппозиционера навлекло на бывшего помещика новые неприятности. Убедившись, что поли­тическая карьера не для него, он решил вернуться во­свояси, но здесь, на сцену выступили настойчивые и не­умолимые кредиторы. Состоялся аукцион, в разгар которого появился доктор Кантито. «Сан-Исидро» и «Санто-Эспириту» слились навеки.

Объединение двух имений, однако, не принесло мира враждовавшим лагерям. Доктор Кантито прекрасно понимал, что горячие сражения влекут за собой только убытки. Он отнюдь не намеревался поощрять бои, идущие вразрез его интересам, поэтому на первом же церковном празднике объявил, что обе асьенды объеди­няются под общим названием «Ла Конкордия». Статуи двух святых были помещены в одном храме, и Кантито с пылом искушенного парламентария заявил, что схватки отныне запрещаются. В тот же вечер произошло ожесто­ченное побоище, с обеих сторон были убитые и раненые.