- Ты хочешь, мама, чтобы я отказывалась от денег, которые мне дают? А что тут плохого? Я их беру и со­храняю для тебя. Смотри, вот тата священник даже ко­шелек мне подарил и сказал: «Храни в нем свои реалы...»

- Так неужели ты целый кошелек набила? Что-то не верится...

- Думаешь, я ворую? Татай ячан, я не воровка! Или ты не знаешь моих хозяев? У них деньги всегда под зам­ком. Разве тут украдешь?..

Мать продолжала тихо плакать в темноте хижины, значит, она не поверила. Но Вайра не сдавалась.

- Мне все дают деньги. Дает хозяин. Дает коррехи­дор. И тата священник. И жена коррехидора. Она дает больше всех. Знаешь почему? Однажды ночью я высле­дила ее, когда она по крыше корраля пробиралась в ком­нату таты священника. Она увидела меня и говорит: «На возьми эти реалы, только никому ничего не говори».

- Вайра, ты бредишь! Подумай, что за чушь ты не­сешь!

- Честное слово, мама. Татай ячан, тата Токой ячан, Хесускристай ячан!..

Обилие клятв заронило сомнение в душу Сабасты.

- А знаешь, кто мне дает больше всех? Тата свя­щенник! Каждый вечер, прежде чем читать катехизис, он ласково разговаривает со мной, гладит меня по го­лове. «Ты очень выросла, Вайра, — говорит он. — Скоро будешь совсем взрослой девушкой...» И дает несколько реалов.

- Не может быть, Вайра! Что ты выдумываешь? Ты, верно, спятила! Господи боже мой, что она говорит!..

- Почему ты мне не веришь? Это же истинная правда. Тата священник ухаживает за мной... — сказала Вайра таким тоном, будто речь шла о самых обычных вещах.

Эти слова вывели из себя маму Сабасту. Она оттаскала Вайру за волосы, швырнула ее на постель и надавала тумаков.

- Ты лжешь! Эти деньги краденые! Ты воровка!..

Вайра не вырывалась и даже не плакала. Когда мать отпустила ее, она высыпала содержимое кошелька на постель.

- Хоть убей, но деньги я назад не возьму. Я принесла их тебе и малышам...

От шума дети проснулись, они повисли на шее у се­стры и долго не отпускали ее.

- Оставайся дома, Вайра...

- Не уходи! Живи с нами...

- Вайра! Вайра!

Когда Вайра ушла, Сабаста опять заплакала, но это были слезы благодарности. Ее дочка, такая маленькая, помогла матери, она понимает, как тяжело живется семье...

А Вайра в это время, охваченная страхом, стояла перед стеной корраля. Оказалось, с этой стороны на нее невозможно забраться. Девочка несколько раз пыталась, перелезть через стену, но срывалась. Что делать? Вайра отчаялась, она ничего не могла придумать. Мысли, как тени, проносились в ее голове. В полной растерянности Вайра уселась на камень. Вот запели петухи, предупре­ждая о приближении утра, страх Вайры усилился; он был настойчивым, неумолимым, он сковывал все тело ледяным холодом. Перед ее глазами в ночной темноте вставала беспощадная хозяйка с тяжелой палкой в руке. Этой палкой она изобьет ее, а потом сильные безжалост­ные пальцы вцепятся в волосы Вайры. И при этом хо­зяйка обязательно будет ругаться. Ах, как она ругается! Какая она злая! Потом на помощь донье Элоте придет хозяин. Вайра уже видела, как он надвигается на нее, словно огромная бесформенная глыба. А тата священ­ник будет поучать ее своим проникновенным вкрадчи­вым голосом. Нет, нет, нет! Предстать перед хозяевами? Ни за что! Ни за что на свете! Если раньше ее били так, что было больно пошевельнуться, то теперь будет еще хуже. Гораздо хуже. Возвращаться нельзя. Надо уйти, куда-нибудь уйти. Но не к матери. Ей все равно ничего не объяснишь. Надо идти в какое-то другое место и как можно скорее: уже светает…

После попоек донья Элота обычно; просыпалась поздно. Вернее, она дольше, чем всегда, позволяла себе поваляться в постели, пока не кончит кружиться голова и не пройдет боль под ложечкой. К тому же сегодня ломило все тело из-за того, что она заснула на полу. Однако проснулась она рано, ее разбудили звуки, кото­рые неслись со двора. Кудахтали куры, хлопая крыль­ями, беспокойно кричали петухи, хрюкали свиньи и пых­тели, наскакивая друг на друга, индюки. Чола не могла понять, как они выбрались из сарая и очутились под самыми окнами.

- Ленивая имилья, — проворчала донья Элота, — почему она не заперла корраль?..

В этот момент падресито закричал из своей комнаты:

- Мухи! Му-ухи! Они не дают мне спать! Му-у-хи!

Вне себя от злости донья Элота соскочила с кро­вати. Одеваться ей не пришлось, так как вечером у нее не хватило сил раздеться.

- Падресито не может спать... Опять эта прокля­тая имилья! — завопила она, вооружаясь палкой по­толще. — Вот я сейчас намну ей бока!..

- Му-ухи!.. — опять долетел стонущий голос падре­сито.

Загнав свиней и бросив корм птице, чола, размахи­вая палкой, кинулась на кухню, она помнила, что попро­сила вчера Ипи выпустить служанку. Но в кухне никого не было. Донья Элота побежала во двор, заглянула в корраль. С изумлением она увидела, что куча камней в коррале перенесена на новое место. Интересно, что это значит?.. Вайры, однако, нигде не было. Так вот оно что... Птичка улетела! Ну, нет. Догнать. Догнать немед­ленно! Чтобы служанка одержала верх? Нет, этого донья Элота не допустит... Ее громкие крики, раздавав­шиеся то в доме, то во дворе, разбудили мужа.

- Что случилось, жена, чего ты кричишь? — недо­вольно прохрипел дон Энкарно, появляясь во дворе.

- Что ты, мать, так расшумелась? — позевывая, спросил сын.

- Имилья! Наша имилья убежала!

Тут донья Элота спохватилась и открыла сумку. Сумка была пуста.

- Воровка! Она воровка! Она украла деньги из моей сумки! Сумка была набита деньгами!..

Итак, девчонка не только бежала, но и прихватила с собой деньги. Надо было немедленно пускаться в по­гоню. Чола почти бегом направилась к матери Вайры, Дон Энкарно пошел по дороге в соседнее селение. Свя­щенник разбудил псаломщика и певчих и приказал им обыскать окрестности.

Донья Элота ворвалась в хижину Сабасты, изругала бедняжку на чем свет стоит, поколотила ни в чем не по­винных ребятишек и перерыла всю хижину. Вайры ни­где не было. Когда донья Элота пошла к воротам, так и не найдя служанки, собака налетела на чолу и вы­рвала из ее пестрой юбки здоровенный клок. Взбешенная донья Элота вернулась домой не только без Вайры и без денег, но, можно сказать, без юбки. Однако, это только разожгло ее охотничий пыл. Переодевшись, она обошла все селение, опрашивая каждого встречного. Вайру, слу­жанку матери таты священника, знали все, но последние дни никто ее не видел. Убедившись, что поиски бесполезны, донья Элота почувствовала к Вайре острую не­нависть. Ей казалось, что у нее в сердце торчит большая заноза, которая мешает ей двигаться, дышать, говорить.

Усталая, вспотевшая от ходьбы по улицам, нагретым утренним солнцем, она совсем потеряла надежду найти Вайру, и только для очистки совести уже по пути до­мой обратилась с расспросами к незнакомой старухе: погонявшей осла, нагруженного большой вязанкой дров.

- Девчонка в порванной юбке и темно-зеленом платке? Растрепанная? Да, сеньора, я ее виде­ла, — отвечала индианка. — Она шла по дороге к роще...

Этого было вполне достаточно, чтобы донья Элота, чувствуя прилив новых сил, понеслась туда, где видели Вайру.

Вайра сидела в самой гуще деревьев и лакомилась сладкими рожками, наблюдая за пастушатами, которые лепили из глины игрушечных баранов. Увидев хозяйку, она оцепенела, ей показалось, что ее волосы зашеве­лились. Она не смогла молиться, даже мысленно. Как зачарованная, ничего не выражавшим взглядом, не ми­гая, смотрела Вайра на хозяйку. Чола издала торже­ствующий хриплый возглас, губы у нее побелели, но она ограничилась приказанием:

- Вставай, пурискири[71]![71]

Вайра повиновалась. Она дрожала, словно в лихо­радке, глаза ее странно блуждали.

- Иди, вайрачаки[72][72].

Девочка машинально двинулась вперед. Ей казалось, что земля уходит из-под ног, а деревья шатаются, как пьяные. У нее сильно закружилась голова, й она чуть не потеряла сознание, но, справившись с собой, быстро по­шла из рощи. Когда они очутились на дороге, чола под­няла с земли большой камень.

- Когда возвращаешься из поездки, надо что-нибудь привезти домой, — сказала она, кладя камень на плечо служанки. — Неси.

Вайра схватила камень обеими руками и продол­жала путь. Во рту у нее пересохло, глаза застилала какая-то мутная пелена, будто ясное небо покрылось густыми черными тучами... Все кончено. Она возвраща­лась назад к хозяевам, сгорбившись под тяжестью камня, который был символом самого большого оскорб­ления, какое можно нанести человеку. Это был старинный обычай индейцев кечуа: тот, кто нес камень, пу­блично признавал себя рабом перед всем селением. Так наказывали хозяева беглых слуг, а иногда и жестокие родители — бежавших от них детей. Этим позорным на­казанием пугали влюбленных, замышлявших побег. Хо­зяйка вела Вайру по главным улицам селения. Прохожие останавливались, без тени сочувствия глядя на Вайру, из окон домов высовывались любопытные, на перекрестках собирались группы людей, с интересом об­суждавшие происшедшее.

Было около полудня, когда измученная Вайра, сги­баясь под тяжкой ношей, с трудом вошла в хозяйский двор. Дон Энкарно, воспользовавшись отсутствием су­пруги, пил с друзьями чичу в тени брезентового навеса, еще не убранного после свадьбы. Падресито с ними не было: он уехал в селение причащать больного. Донья Элота, усталая, с растрепанными волосами и раскрас­невшимся лицом, по которому струился пот, шла горделиво, как полководец, одержавший победу. Она залпом выпила стакан чичи. Певчие и псаломщик рассыпались в льстивых похвалах мудрой донье Элоте. Они-де обла­зили все окрестности и нигде не могли найти девчонку. Она такая хитрая, такая проныра, кого хочешь обведет вокруг пальца, и следов не найдешь. Но донье Элоте было не до разговоров. Она бросилась в дом за плет­кой. Это заняло несколько секунд. Когда она выскочила из дома с плетью в руке, глаза ее метали молнии.

- Ну-ка, положите ее, — приказала она.

Псаломщик подскочил к Вайре и вывернул ей руки, один из певчих ухватился за ее худые щиколотки; муж­чины подняли ее в воздух, и Вайра повисла вниз лицом. Дон Энкарно, выкрикивая ругательства, сорвал с нее юбку, а донья Элота заработала плетью. Вайра, скованная руками двух сильных мужчин, не могла ни кри­чать, ни плакать и только по тому, как вздрагивало ее тело, можно было догадаться, какой болью отзывался в ней каждый удар. Наконец дон Энкарно не выдержал.

- Татай ячан, — произнес он, — хватит. Ты засечешь ее насмерть...

Хозяйка опустила плеть, но не потому, что на нее подействовали слова мужа, — просто онемело плечо. Но тут она вспомнила о деньгах, и злость вспыхнула в ней с новой силой.

- Где деньги? Куда ты девала деньги из моей сумки?

- Не видела я никаких денег... — чуть слышно про­стонала Вайра.

Донья Элота вцепилась ей в волосы и, вырвав Вайру у мужчин, швырнула на землю. Затем она вполголоса приказала что-то псаломщику, тот побежал в дом и вер­нулся оттуда с ночным горшком. Донья Элота высыпала в мочу горсть семян учу чира[73] [73].

- Пей, воровка! — исступленно прокричала она, под­нося горшок ко рту Вайры. Вайра с отвращением отвер­нулась, и вонючая обжигающая жидкость пролилась ей на лицо. Она вытерлась краем блузки.

- Пей, не то убью!.. — проскрежетала донья Элота, ударив ее плетью. Вайра села и взяла горшок в руки, но не выдержала и отодвинула его от рта. Плеть, свистнув, опять ударила ее. Вайра сделала несколько глотков, ее стошнило.

- Пей! - кричала озверевшая Элота, снова пуская в ход плеть: — Пей!.. Пей!..

Еще удар. Еще...

- Пей, муйюскири[74] [74], воровка!

- Хесускристай ячан! Элота, ты убьешь ее... Хватит с нее. Оставь.

Элота как будто вняла совету мужа, бросила плеть и побежала в кухню, но оттуда она появилась с охапкой хвороста. Положив хворост около Вайры, она подожгла его и, когда Костер разгорелся, сунула в пламя ноги Вайры.

- Так в старину карали беглецов!.. — вопила она. — Не вырывайся, подлая воровка! Посмотрим, как теперь ты будешь бегать!..

- Юсний ячан!.. Ты с ума сошла!.. — закричал дон Энкарно, который не мог больше выносить этого зре­лища, и сильным ударом сбил жену с ног.

Однако она тут же вскочила, намереваясь, как дикая кошка, вцепиться в лицо мужу. Дон Энкарно поймал ее руки и сильно сжал их. Она изо всех сил старалась вы­рваться, плевала ему в лицо и кричала:

- Кхенча[75]! [75] Распутник! Старый развратник! Защи­щаешь эту свинью? Недаром, наверно!.. Видно, соби­раешься спать с ней!..

Дона Энкарно испугало ее бешенство. Щеки его затряслись, он отпустил Элоту и пошел со двора, бор­моча:

- Ну, убивай, если хочешь... Убивай, старая пота­скуха...

Оскорбление, как острый нож, ранило чолу в самое сердце. Она выхватила палку из костра, потушенного псаломщиком, и кинулась вслед мужу, но дон Энкарно был уже на улице. Тогда, срывая зло на Вайре, она еще несколько раз ударила лежавшую без сознания девочку и, тяжело дыша, направилась к дому.

Когда она скрылась в дверях, псаломщик притащил тутуму воды и обмыл Вайре лицо. Потом взял ее на руки, отнес в коридор и уложил на кровать. Вайра мед­ленно приходила в себя. От ее обожженных ног исходил ужасный запах.

- Карай[76][76], — покачав головой, прошептал псалом­щик, вернувшись во двор, когда измученная Вайра за­дремала, — мать таты священника — настоящая зло­дейка…

  Святые не оставляют бедных грешников

 -Ну, донья Элота, твоя имилья уже может хо­дить, — сказала шепелявая старуха, перевязывая раны Вайры, и с довольной улыбкой добавила: — Через несколько дней я смогу уйти...

Глаза доньи Элоты посветлели. Целые две недели, пока болела Вайра, она хозяйничала одна, все большие и мелкие домашние дела лежали на ней. Раньше на заботы по дому ей с избытком хватало и сил, и времени. Теперь же все было иначе. Болели неутомимые когда-то ноги, появились боли в пояснице, стоило донье Элоте порабо­тать немного или поднять что-нибудь тяжелое, и она с трудом переводила дыхание.