По приезде литовских партизан Ковнер с товарищами встретились с эмиссарами из Эрец-Исраэль, и те пообещали помощь «Брихе». И помогли. На деньги, предоставленные американской еврейской организацией «Джойнт», нанимались суда, отправлявшиеся в Палестину, и, если им удавалось обойти британскую блокаду морских границ, тайно высаживали пассажиров на берег. Как выяснилось, румынский путь в Палестину был не самым удачным. Проще всего было отправиться туда с юга Италии.
Для поездки в Италию была еще одна причина. В Бухаресте им стало известно о существовании в британской армии Еврейской бригады, созданной в июле 1944 года и состоявшей из пяти тысяч еврейских солдат из Палестины под командованием бригадного генерала Леви Бенджамина, еврея канадского происхождения. В нее входило три пехотных батальона, артиллерийская батарея и несколько вспомогательных рот, состоявшие сплошь из добровольцев, – евреи Ишува не были гражданами британии и не подлежали призыву.
(Всего на фронтах Второй мировой войны сражались 1,4 миллиона евреев, в том числе 500 тысяч – в составе Советской армии, 550 тысяч – в американской. Но только 5 тысяч воевали под бело-голубым флагом со звездой Давида, по командам на иврите. Погиб каждый десятый.)
Они высадились в Италии в октябре и влились в 8-ю британскую армию. Вскоре в немецких войсках распространился слух, что против них в Италии воюет подразделение евреев, которое эсэсовцев в плен не берет. Насколько это правда, мне не известно, во всяком случае, обвинений такого рода не было выдвинуто, скорее всего, источник слуха – геббельсовская пропаганда. Когда по германскому радио сообщили о речи Черчилля об учреждении Еврейской бригады, слушателей предупредили, что в случае поражения рейха он намерен позволить евреям, как стае диких собак, напасть на немцев. Ничего подобного, понятно, не случилось.
Генерал Бенджамин
После капитуляции Германии бригада была расквартирована в городе Тарвизио на севере Италии. Из Бухареста туда отправили гонцов – четверых партизанских командиров во главе с Абой Ковнером. Они ехали через Венгрию и Австрию в переполненных поездах, иногда на вагонной крыше. В городе Граце, при пересечении границы между советским и британским секторами оккупации, произошла неприятная сцена, описанная Хармацем. «Мы шли по двое, я с Абой. Русские солдаты потребовали наши часы – русские всегда хотели часы. Нам пришлось их отдать. Когда они остались далеко позади, Аба повернулся и плюнул в их сторону. Хотя я был близким другом Абы, помню, что был шокирован и даже оскорблен его реакцией».
Читать такое неприятно, но сомневаться в правдивости рассказа нет оснований. Чем можно объяснить реакцию Ковнера на поведение солдат-отморозков, вызвавшую отторжение коммуниста Хармаца, понятно – его опытом жизни при советской власти. А что касается самого инцидента, то, вероятно, он в какой-то степени был обусловлен дефицитом этого товара в СССР. Запасы часов дореволюционного производства иссякли в Советской России во второй половине 1920-х годов, а продукция Первого Московского часового завода начала появляться лишь лет десять спустя, да и то это были почти сплошь карманные часы, наручных почти не было. Помню, как уже в конце 50-х годов перебирал несколько (четыре или пять, точно не помню) так называемых трофейных часов, привезенных отцом с войны и все еще считавшихся ценностью (других ценных вещей у нас в семье попросту не было).
15 июля 1945 года партизаны приехали в Тарвизио, в место дислокации Еврейской бригады, где их тепло приняли. Ковнера пригласили на импровизированную трибуну, и он поведал присутствующим (у которых, по свидетельству одного из них, были слезы на глазах) историю гетто в Вильнюсе. Свою двухчасовую речь он закончил словами: «Будь проклят тот, кто не помнит, что они с нами сделали!»
Примерно о том же говорилось в двух из Тринадцати заповедей солдатам бригады, которым они поклялись подчиняться. «Помни о миллионах уничтоженных твоих братьев и сестер! Храни в поколениях ненависть к убийцам твоего народа!»
После – состоялась встреча в узком кругу командиров Еврейской бригады. Проходила она на русском языке. Ковнер предупреждал о возможности следующей войны, которая коснется и евреев ишува (собирательное название еврейского населения Эрец-Исраэль). Слушатели восприняли это сообщение с некоторым недоверием, к тому же неприятие у них вызвали его слова осуждения в адрес Советского Союза, ролью которого в войне они справедливо восхищались. Его даже отвели ненадолго в сторону и сказали: «Сдерживай себя».
Как вспоминал один из участников той встречи, «он пришел к нам с диким планом отравить целые города через систему водоснабжения. Мы оказались в затруднительном положении, поскольку такое предложение было несовместимо с нашими представлениями». Однако другие его предложения, по-видимому, были встречены с пониманием. Во всяком случае, около пятидесяти солдат бригады решили объединиться с партизанами для мести палачам-нацистам. Их всех приняли в «Накам», благодаря чему его состав увеличился вдвое, примерно столько же было в группе Ковнера.
Многих беспокоило, что они не отплатили немцам за смерть своих братьев. Бригада попала на фронт только в марте 1945 года, серьезного участия в боях принять не успела. Понятно, солдаты не могли не думать о мести. По словам раввина бригады Липшица, в бою все было просто: убить как можно больше немцев, а с окончанием войны стало непонятно, как отомстить за кровь миллионов евреев.
«Да, мы можем насчитать миллион еврейских солдат, сражавшихся во всех союзнических войсках, но… кончилась война, и час великой мести упущен». Это я процитировал роман «Возмужание», автор которого Ханох Бартов семнадцатилетним юношей стал солдатом Еврейской бригады.
Пребывая в Тарвизио, они многое узнали от выживших в лагерях евреев, которым некуда было идти, и нашедших приют в находившемся неподалеку, в Понтеббе, лагере для перемещенных лиц. Всех их – в количестве 15 тысяч человек – взяли на попечение солдаты бригады. Они откладывали и передавали им пятую часть своего продовольственного пайка. Выжившие просили солдат о двух вещах – отомстить немцам и помочь им поскорее добраться до Земли Израиля, чему препятствовали британские власти.
Всего из немецких концлагерей было освобождено от 150 до 250 тысяч евреев, которым некуда было возвращаться – в родных местах их не ждали. В большинстве своем они оказались в лагерях для перемещенных лиц, на практике остававшихся теми же концлагерями, с колючей проволокой и вышками с надзирателями.
Примерно столько же составил поток хлынувших на Запад еврейских беженцев из Польши, где летом 1945 года случилось несколько погромов, а год спустя, в июле 1946 года, в Кельце произошел самый кровавый – было убито сорок два еврея и еще около пятидесяти ранено.
… Солдаты бригады не могли скрыть своего отношения к немецким пленным – отправляли их очищать оскверненные синагоги, восстанавливать еврейское кладбище, запрещали ходить по тротуару, подвергали побоям, когда те по привычке приветствовали друг друга нацистским приветствием. Впрочем, в этом не было ничего такого, чего бы не делали солдаты других частей союзников. Бывало, впрочем, и похуже. Приведу два примера.
Американские пехотинцы стояли в стороне, когда 29 апреля 1945 года освобожденные заключенные в Дахау линчевали нескольких надзирателей, а после, под впечатлением от увиденных завалов трупов, по приказу офицера было расстреляно больше трехсот охранявших лагерь эсэсовцев, которые были предварительно отделены от солдат вермахта. Против него были выдвинуты обвинения, впоследствии отклоненные генералом Джорджем Паттоном.
«Я – еврей. Мои мать и отец погибли, и я поклялся, что если останусь в живых, то отомщу нацистам. Сейчас вы заплатите за то, что сделали». С этими словами, как пишут, в ноябре 1945 года польский коммунист Соломон Морель, начальник лагеря Светочловице, бывшего филиала Аушвица, сам бывший узник, обратился к заключенным, в основном этническим немцам – фольксдойче. Много позже, уже в 90-е годы польская прокуратура возложила на него ответственность за гибель полутора тысяч из них.
Тарвизио, расположенный на альпийском перевале на границе с Австрией, стал перевалочным пунктом так называемого «Монастырского маршрута». Католические священники, в основном францисканцы, помогали Организации бывших членов СС (Organization Der Ehemaligen SS-Angehörigen, сокращенно – ODESSA) переправлять беглецов из монастыря в монастырь в Италии, откуда те «крысиными тропами» разъезжались по всему миру, но чаще всего – в Латинскую Америку. Аргентина выдала тысячи виз бывшим офицерам СС и способствовала их трудоустройству в военном и промышленном секторах. По разным данным, речь идет о цифрах от 5 до 10 тысяч человек, включая Адольфа Эйхмана, въехавшего в Аргентину при помощи францисканцев по паспорту Рикардо Клемента, и палача Рижского гетто Эдуарда Рошмана, получившего аргентинское гражданство на имя Федерико Вегенера.
По соседству с бригадой располагалось разведывательное подразделение американской армии, в котором было немало евреев, согласившихся снабжать «Нокмимов» информацией о прячущихся нацистах. Они подсказали простой способ выявления эсэсовцв – по вытатуированной под мышкой группе крови.
Из Тарвизио литовские партизаны вместе с солдатами Еврейской бригады несколько раз выезжали в окрестные города. «Мы носили британскую форму, – пишет Хармац, – хотя если бы кто-нибудь заговорил с нами по-английски, мы бы не смогли найти слов. Целью этих разведывательных миссий был поиск сосредоточения офицеров СС в лагерях для военнопленных».
Главной задачей «Нокмимов» стал поиск нацистов, причастных к уничтожению евреев. Они сумели получить доступ к гестаповским архивам в Тарвизио, которые не успели сжечь при отступлении. В одном из госпиталей для военнопленных работал немецкий хирург, про которого стало известно, что он укрывает в своем госпитале эсэсовцев. От него на допросе узнали о живущей в Австрии, недалеко от границы, семейной паре – офицере гестапо и его жене, отвечавшей за конфискацию еврейского имущества в Северной Италии. Их нашли и, прежде чем уничтожить, заставили подготовить список всех известных им эсэсовцев с датами рождения, адресами, описаниями внешности.
Удалось установить связь с югославскими партизанами, от них поступила информация об офицерах СС, оставшихся неподалеку на юге Австрии. «Выехали, переодетые в форму военной полиции, вечером, – вспоминал Хаим Миллер. – Нашли этих и приказали ехать с нами на допрос. Вернулись в Италию и сказали, что они предстанут перед судом еврейских солдат. Суд продолжался полчаса. Прочли им приговор на основании полученных нами сведений. Они их не опровергли. Приговором был расстрел, и он был приведен в исполнение немедленно».
Помощь пришла и от выживших евреев. Каждый еврей, который был в гетто или лагере, навсегда сохранил в своей памяти образы тех мучителей, кого он знал. Всякий раз, когда он встречал знакомое лицо, стремился об этом кому-нибудь сообщить.
К ним приходили по ночам, под видом британской военной полиции (мстители надевали нарукавные повязки и пришивали к форме фальшивые знаки различия) или выдуманного ими секретного подразделения британской армии, обозначенного аббревиатурой TTG. Бумаги с нею еврейские солдаты предъявляли патрулям. На самом деле за этими буквами стояла фраза, на комбинации идиша и арабского означавшая «поцелуй меня в задницу». Одалживали на время или угоняли армейские джипы – это проще всего было сделать в британской зоне оккупации, поскольку там Еврейская бригада могла свободно передвигаться.
Обычно говорили, что пришли с тем, чтобы доставить на допрос «в военную комендатуру», – как правило, немцы подчинялись без сопротивления. Иногда выступали под видом сообщников. Родившемуся в Германии Мордехаю Гишону, который позднее станет одним из основателей израильской военной разведки, часто поручали задания такого рода. «Никто не мог меня заподозрить, – вспоминал он. – Я говорил на чистейшем берлинском диалекте. Просто стучал в конкретную дверь, чтобы передать от кого-то привет. В большинстве случаев люди откликались на свои настоящие имена».
Подозреваемого отвозили в заранее выбранное глухое место – в горы, лес или на берег озера и, удостоверившись, что найденный ими человек был именно тем, кого они искали (эсэсовская татуировка под мышкой и т. п.), на немецком языке оглашали приговор, который немедленно приводился в исполнение. Иногда на теле убитого оставляли записку, придавая произошедшему вид самоубийства. Кому-то предлагали выкупить свою жизнь, приведя их к любому другому разыскиваемому.
«Мы убивали молча и уходили, – рассказывал Майкл Элкинс. – А иной раз увозили их куда-нибудь и объясняли, что к чему. Где-нибудь в поле или на складе. Одни плакали и во всем сознавались. Другие угрожали. Третьи молили о пощаде. А некоторые ничего толком и сказать не могли. Если у этого человека гараж был, случалось, и туда отводили. Веревку на стропило, петлю на шею. Ставили его на крышу автомобиля, садились за руль и выезжали из гаража. А потом возвращались проверить, умер ли он».
Это я привел слова Майкла Элкинса, первым рассказавшего миру о «Нокмимах». Во время их встречи в Иерусалиме с Джоном Ле Карре, описанной в его книге «Голубиный туннель. Истории из моей жизни», он намекал на то, что сам принадлежал к их числу. – «Мы убивали молча и уходили». «Мы, я верно услышал? В каком смысле мы? Ты хочешь сказать, Майк, что и сам был среди мстителей? Или это обобщенное мы – мы, евреи, – и ты просто себя к ним причисляешь?» «В организацию входило пятьдесят человек, и это были люди из самых разных сфер: бизнесмены, духовные лица, поэты… А также журналисты», – добавляет Майк.
Больше никаких подтверждений причастности Элкинса я не обнаружил. И вообще неизвестно, насколько можно ему верить. Во всяком случае, Элкинс приводит в своей книге список казненных мстителями нацистов, среди которых есть те, кто явно не мог быть в их числе – Одило Глобочник, высший руководитель СС и полиции в Люблине (арестованный англичанами в мае 1945 года, покончил жизнь самоубийством – раскусил спрятанную во рту ампулу с цианидом), Ганс Ботман, отвечавший за газовые камеры в концлагере Хелмно (повесился в апреле 1946 года, находясь в британском заключении) Кристиан Вирт, комендант лагеря смерти Белжец (погиб в мае 1944 года во время стычки с югославскими партизанами).
Так что достоверно имена убитых мы не знаем, как и точное количество казненных мстителями нацистов. Исраэль Карми, будущий начальник израильской военной полиции, предполагал, что около сотни. Мстители унесли их имена в могилу. В 2016 году, незадолго до смерти, 91-летний Хармац в интервью Associated Press сказал, что вся деятельность «Нокмимов» подчинялась призыву: «Убивайте немцев!» Сколько? «Как можно больше».
Достоверно известно об одной допущенной ими ошибке. Шимон Авидан, направленный в Европу для помощи нелегальной иммиграции евреев в Палестину и в августе 1945 года примкнувший к «Нокмимам» (в будущем крупный израильский военачальник), в течение долгого времени – полутора десятилетий – полагал, что казнил Адольфа Эйхмана. Его информаторы выяснили, что брат Эйхмана дважды в месяц ездит в небольшую деревню между Линцем и Зальцбургом с сумкой продуктов и возвращается без нее. Жена палача тоже там бывала. В доме, который они посещали, жили четверо мужчин, выходившие оттуда только поодиночке и только в темное время суток. Фотографии Эйхмана достать не удалось, а имевшиеся описания подходили под внешность одного из четверых. Однажды ночью его оглушили ударом по голове, сунули в машину и отвезли в лес. На предъявленные обвинения там не отвечал, говоря лишь: «Вы мне ничего не сделаете». После поимки настоящего Эйхмана агентами Моссада в Аргентине в 1960 году Шимон Авидан, к тому моменту герой войны за независимость Израиля, признал: «Да, мы ошиблись, хотя это был, несомненно, нацист, пусть не особо важный».
Майор Еврейской бригады Михаэль Бен-Галь, в 1945 году от имени «Хаганы» санкционировавший казни нацистов, впоследствии, уже будучи генералом, сомневался в используемых мстителями методах, объясняя их тем, что «в характере еврейского народа вообще много партизанского, и в характере людей “Хаганы”, прибывших из Палестины, тоже было немало партизанщины».
Марсель Тобиас, почти вся семья которого была убита немцами, служил последовательно в австрийской, затем британской армии, а между ними – во французском Иностранном легионе. Во время боев с армией Роммеля в Северной Африке убил в драке сержанта, обозвавшего его «грязным евреем», был разжалован и сидел в тюрьме, а потом снова воевал и однажды проехал сквозь немецкую колонну за рулем несущегося на полной скорости грузовика, чтобы спасти отрезанный взвод. Много позже погиб в небе Заира, где тренировал парашютистов, – на двухтысячном прыжке у него не раскрылся парашют.