«Мы должны не просто перевязывать раны жертв под колесом, но и вставлять палки в спицы самого колеса»

«Молчание перед лицом зла само по себе есть зло. Не говорить — значит говорить. Не действовать — значит действовать»

-

Дитрих Бонхёффер

, лютеранский пастор, казнённый нацистами за участие в заговоре против Гитлера

Машина несётся сквозь ночной город. Вывески размазываются в длинные полосы света за окном, превращая улицы в тоннель из текучего неона.

Капли дождя на лобовом стекле преломляют свет рекламных голограмм. Лицо Кима за рулём освещается то красным, то синим, то ядовито-зелёным.

Ты смотришь на его руки. Они лежат на руле уверенно, почти небрежно — так, будто он всю жизнь водил эти угловатые, рычащие коробки на колёсах.

ЛОГИКА: Когда вы арендовали машину, ты не задавал вопросов. Слишком много всего происходило. Но сейчас…

— Ким, — ты наконец не выдерживаешь, — как ты вообще с этой штукой управляешься?

Он бросает на тебя короткий взгляд. В уголке его губ появляется едва заметная улыбка — редкость, которую ты научился ценить.

— По сравнению с «Кинемой», детектив, местные машины крайне просты в обращении, — он переключает передачу, и двигатель отзывается низким рыком. — Хотя на изучение правил движения и… процедур при их нарушении я потратил пару дней.

— Пару дней? — ты приподнимаешь бровь.

ЭМПАТИЯ: [Легко: Успех] Это его способ справляться. Пока ты пил и дрался на подпольных рингах, он изучал местные законы и запоминал, сколько стоит взятка патрульному. Каждый адаптируется по-своему.

Ты откидываешься на спинку сиденья. Кожа — дешёвая, синтетическая — скрипит под твоим весом. Агент лежит на коленях, экран тускло светится, текст мелкий. Глаза устают, но удивление данной технологии не отпускает, возможно, она достаточно понятна, чтобы её осознать и просто удивиться.

В твоей голове проскакивает мысль, что Бекке нужно купить какой-нибудь подарок. Всё же она очень много сделала для вас — вы бы в жизни не разобрались с агентами, если бы она не поставила туда, как она сказала, «прошивку для стариков и отсталых». Хотя даже с ней ты едва понимаешь, как с этой штукой работать.

— Мутное дело, — говоришь ты, глядя на строчки брифинга.

Ким кивает. Его пальцы чуть крепче сжимают руль.

— Очень мутное. И мы не единственные, кого на него отправили.

— В смысле?

— Фиксер работает с несколькими группами одновременно, — голос Кима ровный, но ты слышишь в нём сухое раздражение. — Это гонка. Кто первый найдёт курьера и товар, тот получает оплату. Остальные — ничего.

— И тебе это не нравится.

— Мне это категорически не нравится, — он произносит слова чётко, с нажимом. — Это не расследование. Я привык работать методично, а не бежать наперегонки с неизвестными конкурентами, которые будут старательно уничтожать любую найденную информацию, чтобы она не досталась остальным.

Повисает тишина. Ты вытаскиваешь сигару и зажимаешь в зубах. Чиркаешь зажигалкой — пламя освещает салон, бросает тени на потолок. Затягиваешься и тут же морщишься.

— Чёрт, Ким. Местный табак — такое дерьмо.

— Не только табак, — он хмыкает. — Вся местная продукция — от сигарет до еды — паршивого качества.

— Ага. С таким качеством я скоро брошу курить.

— В этом есть свои плюсы.

— Ким, — ты качаешь головой, — есть шутки, которые неуместны. Нужно чувствовать грань.

Его бровь приподнимается.

— Никогда бы не поверил, что это скажешь мне ты.

— Ким, я же, сама тактичность, — ты выпускаешь дым в приоткрытое окно. — И да, нам нужно найти нормальную еду. У меня скоро откроются язвы. А судя по словам Бекки, здесь проще отрезать больную ногу, чем платить за её лечение.

— Хорошо, что напомнил, — Ким кивает. — Нужно оформить подписку «Травма Тим».

— С ума сошёл? — ты поворачиваешься к нему. — Они по паре тысяч идут в месяц.

— Если мы закроем это дело — хватит и на подписку, и на нормальную еду, — он бросает на тебя взгляд. — Вопрос в том, сумеем ли.

— И что там внутри такого ценного, что за это платят полугодовую зарплату.

СУМРАК: Что-то не так с этим делом. Что-то гнилое прячется за сухими строчками брифинга. Ты чувствуешь это — кожей, костями, тем местом в груди, где ты надеешься, всё ещё бьётся совесть. Ты вспоминаешь тот сон. Чудовище, прикованное цепями к земле. Диско-шар, выблеванный из его глотки. Мотыльки, сгорающие в погоне за сиянием. Сапфировые глаза, полные слёз. Кажется, этот город показал тебе себя ещё до того, как ты по-настоящему его увидел. И сейчас ты чувствуешь — дело пахнет той же гнилью, что сочилась из ран на его обрубленных крыльях.

--

Ким нажимает кнопку лифта. Ничего. Нажимает ещё раз. Панель не загорается, из щели между кнопками торчат обгоревшие провода.

— Пешком, — констатирует он и начинает подниматься.

Ты идёшь следом, и на третьей ступеньке твой ботинок проваливается в трещину бетона. Чертыхаешься, хватаешься за перила и тут же отдёргиваешь руку. Что-то липкое. Не смотри, что это. Просто не смотри.

Со второго этажа доносится телевизионный смех — истерический, записанный, бесконечно повторяющийся. Кто-то за дверью кашляет так, будто выплёвывает лёгкие.

Ким не оборачивается. Его шаги ровные, размеренные. Он переступает через кучу тряпья в углу площадки и только когда куча шевелится и бормочет что-то невнятное, ты понимаешь, что это человек.

Третий этаж. Дверь с номером 3-14. Краска облупилась, ручка болтается. Замка не видно — только странный чёрно-белый квадрат на стене рядом с косяком.

ГРУБАЯ СИЛА: Дверь хлипкая. Один хороший удар плечом и она слетит с петель. Давай, детектив. Покажи этому городу ревашольскую школу.

Ким молча достаёт агент. Наводит на тот самый чёрно-белый квадрат. Экран мигает. Его пальцы касаются чего-то на дисплее.

Щелчок. Дверь открывается.

Ты смотришь на него.

— Я оплатил номер на два часа, — поясняет Ким, убирая агент — думаю этого нам хватит.

ТЕХНИКА: [Провал] Ты понятия не имеешь, что он только что сделал.

— Колдун! — в твоем голосе смешался трепет и страх.

Ким улыбается и делает первым шаг внутрь, вынув пистолет из кобуры.

ЛОГИКА: Лейтенант последние дни изучал местные технологии. Возможно, стоит пересмотреть приоритеты, иначе мы будем подобны обезьяне, которую посадили управлять мотокаретой.

Дверь открывается с протяжным скрипом.

--

ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: Квартира разгромлена. Не просто обыскана, буквально выпотрошена. Стены вскрыты, гипсокартон валяется кусками на полу. Половицы подняты, под ними только пыль и мёртвые тараканы. Мебель перевёрнута, матрас распорот, а на полу валяются, выпавшие из него пружины.

ЛОГИКА: Здесь искали что-то конкретное. Искали тщательно, методично, не жалея времени. И судя по тому, что заказ перешел вам, не нашли.

Ким медленно обходит комнату, его взгляд скользит по деталям.

— После него здесь жило минимум человек пять, — говорит он тихо. — Следы разных обуви, разный мусор.

Ты присаживаешься на корточки возле разбитого комода. Среди осколков и мусора твой взгляд цепляется за что-то.

ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ): Клочок бумаги. На нём — несколько номеров, написанных от руки. Почерк нервный, торопливый.

Рядом, под грудой тряпья — рабочая форма. Фартук, заляпанный машинным маслом. На нагрудном кармане — логотип и название: «Мастерская Чена. Ремонт и модификация».

--

Ты открываешь приложение, которое поставила Бекка. Интерфейс простой, вбиваешь номер, получаешь результат.

Первый номер. Ожидание. Результат: «Доставка еды. Сеть закусочных «Золотой Дракон»».

Второй номер. Третий.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: Оба принадлежат эскорт-сервисам. Один — легальный, с лицензией. Второй — подпольный.

ЭЛЕКТРОХИМИЯ: О, детектив! Может, стоит позвонить? Исключительно в интересах следствия, разумеется. Нужно же выяснить, не видели ли они нашего курьера…

СИЛА ВОЛИ: Нет.

Четвёртый номер. Приложение думает дольше обычного. Потом выдаёт: «Номер не существует».

Ты набираешь его вручную. Гудки. Тишина. Механический голос: «Абонент не зарегистрирован в сети».

— Тупик, — констатирует Ким, заглядывая тебе через плечо.

--

Ты смотришь на разбросанные по полу вещи. Дешёвое бельё. Упаковки от еды. Использованные презервативы в углу.

— Ну осталось, только его прошлое место работы — слегка раздосадовано произносит Ким.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Ким ненавидит работать с организациями без чёткой структуры. Ты видишь это по тому, как напрягается его челюсть. Люди заказчика обыскали квартиру до вас — и ничего не передали. Никаких протоколов, никаких описей изъятого. Там могли быть улики, которые сейчас гниют на какой-нибудь свалке или пылятся в чьём-то сейфе. Но вы работаете с тем, что есть. Таков крест любого детектива — особенно того, кто больше не носит значок.

— Едем в мастерскую? — говоришь ты.

Ким кивает. Он уже вбивает в навигатор её адрес.

--

Ким паркует машину у обочины и глушит мотор. Какое-то время вы просто сидите, разглядывая мастерскую через лобовое стекло.

— Живописно, — говоришь ты.

Ворота из ржавого металла, сваренный из кусков разных машин: ты узнаёшь дверцу от старого фургона, капот с логотипом «Арасака», кусок чего-то военного с облезлой камуфляжной краской. За воротами, слышен визг болгарки и чей-то мат на незнакомо языке.

Вы выходите из машины. Под ногами хрустит гравий, смешанный с битым стеклом и обломками пластика. Слева вас гора покрышек высотой в два человеческих роста. Справа остов грузовика без колёс; в его кузове кто-то натянул брезент и устроил ночлежку.

Ким обходит лужу машинного масла, радужно переливающуюся на солнце. Ты наступаешь прямо в неё и проклинаешь свои единственные ботинки.

ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ): У входа стоит мужчина в промасленном комбинезоне. Крепкий, с татуировками на шее. Костяшки на правой руке разбиты, кожа содрана. Глаза красные, мутные.

ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Этот парень провёл ночь не в постели. Алкоголь, драка, может, что похуже. Классический коктейль рабочего квартала, мне бы хоть…

Вы подходите. Он поднимает взгляд на Кима и его лицо кривится.

— Чё надо, глаза-щёлки? — он сплёвывает под ноги. — Вали к своим Когтям. Здесь вам не рады.

ЭМПАТИЯ: Ненависть. Слепая, замешанная на похмелье и усталости.

— Я не имею отношения к Тигриным Когтям, — голос Кима ровный, почти механический. — Мы ищем информацию о бывшем сотруднике.

— Ага, конечно. — Рабочий хмыкает. — Урод чёртов. Ещё и сыкло, как только вышел за Джапан-таун сразу перестал быть когтем. — Он разворачивается и идёт прочь.

ГРУБАЯ СИЛА: Схватить его за жилет. Развернуть. Вбить в стену.

Твоя рука уже тянется к его спине, когда на плечо ложится ладонь Кима. Ты оборачиваешься, поднимаешь бровь.

— Успокойся, — голос Кима ровный, почти ироничный. — Даже приятно, что хоть что-то осталось неизменным.

Пауза. Когда он продолжает, его голос тише:

— Хотя я бы предпочёл, чтобы этим чем-то был не расизм в мой адрес — на этих словах у вас обоих проскальзывает улыбка, которую вы пытаетесь скрыть.

Ты опускаешь руку. Рабочий уходит, даже не оглянувшись.

Через пару минут из ворот выходит другой человек. Постарше, с усталым лицом и сигаретой за ухом. Ночная смена, судя по мешкам под глазами.

ЭМПАТИЯ: Этот не агрессивен. При такой усталости он просто никакой. Кажется, он не вполне осознаёт, где находится и что делает. И ты почти уверен, для него это давно стало нормой.

Ким делает шаг назад, давая тебе пространство. Вы подходите. Ты киваешь в знак приветствия, достаёшь пачку сигарет, протягиваешь ему.

Он смотрит на пачку. Потом на тебя. Берёт одну, закуривает и кивает.

— И чего вам нужно?

РИТОРИКА: Прямота. Никаких увёрток. Он слишком устал для игр.

Ты достаёшь агент, показываешь фотографию цели.

— Знаешь этого человека?

Рабочий смотрит на экран. Его лицо не меняется, но что-то в глазах гаснет, кажется этим чем-то были последние искры интереса.

— Лу. — Он затягивается. — Этот тип здесь уже полгода не появлялся. Сразу после того, как сказал, что, — он изображает пальцами кавычки, — «вышел в высшую лигу».

Усмешка. Горькая.

— Кажется, любой, кто стреляет по людям в этом городе, находится в высшей лиге. С другой стороны, они зарабатывают за вечер больше, чем я за месяц. И это учитывая мой стаж.

Он перекусывает сигарету пополам. Ты молча протягиваешь новую. Он берёт, прикуривает.

— Чёрт его знает, где он сейчас. Знаю про его девушку. Оле… нет, Але…

— Алесия? — подсказывает Ким.

— А, да. Алесия. Та ещё красотка. — Снова усмешка. — Так вот, она работает в борделе на Чпок-стрит. Ходит в синем парике и зовёт себя тупым именем. Вроде Изумруд или Сапфир. Ну, такой синий камень.

— Понял. Спасибо.

Ты пожимаешь ему руку, незаметно вкладывая полтинник эдди. Он смотрит на купюру, хмыкает и бросает на последок.

— Она работает в ночную смену.

До вечера — несколько часов. Вы находите тир в соседнем квартале.

КООРДИНАЦИЯ: [Средне: Успех] Отдача у местного оружия другая. Тяжелее, резче. Но руки помнят. Пара магазинов — и группа на мишени становится плотнее.

Ким стреляет рядом. Его движения точные, экономные. Он не тратит патроны на эксперименты — каждый выстрел в цель.

После тира вы набредаете на толпу, собравшуюся вокруг импровизированного ринга. Два робота — громоздкие, угловатые машины — молотят друг друга под рёв зрителей.

Ким стоит рядом, наблюдая. Его рука то и дело ныряет в карман — он делает заметки во втором блокноте. Том самом, который завёл недавно. Для местных традиций, банд, истории.

ЭМПАТИЯ: Он пытается понять этот город. Разложить его по полочкам, как раскладывал Мартинез. Найти в нем логику.

ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Удачи ему. Это место нужно не проанализировать, а прочувствовать. Иначе не поймёшь, почему столько мотыльков летит на свет.

ЛОГИКА: Именно методичный подход, не даст ему повторить судьбу, этих мотыльков.

--

Вы сидите в машине. За окном — серый день, переходящий в серый вечер. Дождь то начинается, то прекращается, словно не может решить, стоит ли ему идти.

Капли барабанят по крыше. Где-то вдалеке воет сирена. Обычные звуки Найт-Сити, хотя сегодня выстрелы были реже

Вы ждёте.

ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Время в этом городе течёт иначе. Моргнёшь и пропустишь чью-то целую жизнь. Проспишь сто лет и не сможешь найти, что изменилось.

Небо темнеет. Неоновые вывески начинают разгораться одна за другой, превращая улицу в световое шоу для тех, у кого есть деньги, и напоминание о нищете для тех, у кого их нет.

— Пора, — говорит Ким.

--

Чпок-стрит ночью — это отдельный мир. Голографические девушки танцуют в витринах, зазывая клиентов. Настоящие девушки стоят на углах, их лица освещены красным светом фонарей.

ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ): Там. У входа в дешёвый клуб. Худая, с короткими волосами под синим париком. Татуировка на шее. Она курит, прислонившись к стене, и её взгляд скользит по прохожим. Парик яркий, заметный — похоже, это её отличительная черта.

ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: У каждой из них есть такая черта. Так их рекомендуют знакомым, а после знакомый находит именно ту, которую ему описали.

ЭМПАТИЯ: Усталость. Безразличие. Она здесь не первый год и знает, что ничего хорошего ждать не приходится.

— Думаю, это она, — говоришь ты тихо.

Ким следит за твоим взглядом. Кивает.

--

Ты думаешь о том, чтобы подойти. Может, представиться клиентом. Вытянуть информацию под видом светской беседы.

РИТОРИКА: Плохая идея. Она увидит тебя насквозь. Ты не похож на типичного клиента этого района.

Ким качает головой, словно читая твои мысли.

— Проследим до дома. Там поговорим.

Вы ждёте. Час. Два. Наконец, она отлепляется от стены и идёт вглубь квартала, судя по всему, сегодня ей не повезло.

КООРДИНАЦИЯ: [Средне: Успех] Вы следуете за ней на расстоянии. Достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрений. Достаточно близко, чтобы не потерять из виду.

Она заходит в обшарпанный жилой дом. Поднимается на третий этаж. Открывает дверь.

Ты ускоряешь шаг. Ким рядом. Вы влетаете в проём за секунду до того, как дверь захлопывается.

--

Она оборачивается на звук открываемой двери, и её глаза расширяются от ужаса, когда она видит двух незнакомцев в своей квартире. Её рука инстинктивно дёргается к ящику комода, где, судя по всему, спрятано оружие, но Ким оказывается быстрее. Его движение — быстрое и экономное: он перехватывает её руку за запястье, выворачивает, и дешёвый, потёртый пистолет с глухим стуком падает на пол. Она вскрикивает от боли и страха, прижимаясь спиной к стене.

— Спокойно, — голос Кима звучит ровно, почти скучающий, пока он поднимает оружие и убирает его за пояс. — Мы не из "Когтей", так что если будете вести себя тихо, никто не пострадает. Детектив, проконтролируйте вход, я осмотрюсь.

Пока ты блокируешь выход своей фигурой, Ким методично обходит квартиру, заглядывая во все углы, чтобы убедиться, что они здесь одни. Квартира выглядит так, будто по ней прошёлся ураган: вещи разбросаны, матрас на кровати безжалостно вспорот, ящики выдвинуты и перевёрнуты, что явно указывает на то, что кто-то уже искал здесь что-то очень важное.

— Чисто, — констатирует Ким, возвращаясь в комнату. — И здесь уже был обыск, причём довольно грубый. Прошу на кухню, руки на стол.

Она подчиняется, всё ещё дрожа от страха, садится на хлипкий табурет и кладёт ладони на липкую клеёнку стола. Ким садится напротив, убирая оружие, но не сводя с неё внимательного взгляда.

— Как я и сказал, мы не причиним вреда, но просим вас посотрудничать. Нам нужен Лу Вонг.

Она нервно сглатывает, её взгляд бегает по комнате, избегая встречи с вашими глазами.

— Я… я не видела его неделю, может, больше. Он не приходил, телефон отключен, я ничего не знаю.

ДРАМА: [Легко: Успех] В её реакции — не просто страх перед бандитами. Это искренний ужас от мысли, что с Лу могло случиться что-то непоправимое, и боль от того, что она не может ему помочь. Как же это печально, милорд.

ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ): [Средне: Успех] Под слоем дешёвого макияжа на скуле проступает оттенок, отличающийся от остальной кожи. Желтовато-зелёный край, который тональный крем не смог перекрыть полностью. Это синяк, которому дня три-четыре.

Ты подходишь ближе, опираясь на дверной косяк, и твой взгляд цепляется за её лицо, где под слоем дешёвого макияжа на скуле темнеет свежий синяк.

— Кто тебя ударил? — спрашиваешь ты резко, заставляя её вздрогнуть и инстинктивно коснуться щеки. — Те же люди, что проводили обыск?

Она опускает глаза, понимая, что отпираться бесполезно.

— Да. Спрашивали про Лу, искали какую-то флешку, перерыли всё вверх дном и сказали, что если я вру — вернутся.

— Лу работал механиком, любил возиться с машинами, но здесь я не вижу ни инструментов, ни запчастей, да и места тут нет, — ты делаешь шаг к столу, нависая над ней. — Где он работал для себя? Где ковырялся в железе для души?

Она молчит, разглядывая свои руки, и тихо отвечает, что у него не было машины и гаража.

ЛОГИКА: Это не сходится. Человек, который годами работал механиком и любил возиться с техникой, не мог обходиться без отдельного места для работы. Квартира слишком мала для этого, а аренда в жилых домах слишком дорога, чтобы тратить её на хранение инструментов. Ему нужно было что-то дешёвое, уединённое, своё — гараж, склад, подвал.

— Не верю, — ты устало трёшь переносицу. — Парень, помешанный на технике, живёт в конуре и не имеет места, где можно уединиться? Брось, у каждого мужика есть такая нора, убежище, эм… берлога?

При слове "берлога" она вздрагивает, и ты понимаешь, что попал в точку.

— Он так называл одно место… — шепчет она. — Но я не знаю адреса, правда! Он никогда меня туда не водил, говорил, что это только его место.

Ты смотришь на неё тяжёлым взглядом, объясняя, что те люди вернутся и в следующий раз не ограничатся одним ударом, и только если вы найдёте Лу первыми, вы сможете защитить их обоих. Она колеблется, кусает губу, но в итоге сдаётся.

— Я… я однажды проследила за ним, потому что думала, что у него кто-то появился. Он уходил по ночам к подземным гаражам на Чпок-стрит, я видела, как он заходил в сектор С и покупал что-то у местного торговца, тощего типа, который продаёт всякую дрянь.

— Ты видела, в какой именно гараж он заходил?

— Нет, я боялась подойти ближе, там темно и страшно.

Ким встаёт, кивая тебе.

— Достаточно, торговец нам поможет.

Он кладёт на стол двести эдди "за беспокойство" и советует сменить замок или квартиру, после чего вы выходите на улицу, оставляя её сидеть на кухне с деньгами в руке.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Выходя из квартиры, ты ловишь взгляд Кима — и видишь в нём что-то, чего раньше не замечал. Отвращение. Не к девушке, не к этому грязному месту, а к тому, что вы только что сделали. Ворваться в дом, запугать, выбить информацию. В Ревашоле это называлось бы превышением полномочий. Здесь… здесь это ничего не значит. Он молчит, но ты чувствуешь, как с каждым таким допросом, с каждым "необходимым" компромиссом, он всё глубже уходит в себя, пытаясь понять, как остаться тем полицейским, которым он был, в мире, где само это слово ничего не значит, точнее ничего хорошего.

--

Найти торговца оказывается несложно — он единственный, кто торчит у входа в подземный паркинг в такой час, нервно озираясь по сторонам и переминаясь с ноги на ногу. Тощий, дёрганый тип с бегающими глазами и характерной суетливостью человека, который слишком давно сидит на собственном товаре.

ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: Он не похож на наркомана — ни следов от инъекций, ни характерной бледности, ни провалившихся щёк. Это зависимость, без сомнения, но от чего-то другого.

Когда вы подходите, он дёргается, готовый сорваться с места, но Ким молча преграждает путь, и торговец понимает, что бежать некуда.

— Спокойно, мы не копы и не бандиты, — говоришь ты, доставая сигарету. — Просто ищем одного человека. Лу Вонг, покупал у тебя.

Торговец облизывает потрескавшиеся губы, и его глаза на секунду перестают бегать, фокусируясь на твоём лице, потом скользят к Киму и обратно.

— Лу? — он удивлённо поднимает брови. — Не знаю такого, их Лу тут полно… — его взгляд снова цепляется за Кима, и он осекается, понимая, что сморозил. — Ну, то есть, я хотел сказать, что это распространённое имя… фамилия.

Повисает неловкая пауза, и торговец начинает переминаться с ноги на ногу ещё активнее, явно жалея о том, что открыл рот.

АВТОРИТЕТ: Кажется, он не понял, с кем разговаривает. Думаю, стоит ему это показать.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Не переходи черту. Мы и так ходим по грани, а учитывая, что мы теперь сами себе закон, то по крайне опасной грани.

— Мы спрашиваем об этом человеке, — ты делаешь шаг вперёд, и твой голос становится тяжелее. — Я уверен, что ты его знаешь. — ты показываешь ему фото.

Торговец втягивает голову в плечи, и его показная наглость мгновенно испаряется.

— А, да, старина Лу! Не видел его уже неделю, может больше. Должен мне полтинник, урод, обещал занести и пропал.

— Где его гараж?

— А мне чё с того? — он скалится, обнажая жёлтые зубы, но в его глазах уже мелькает расчёт. — Инфа денег стоит, чумба.

ЭМПАТИЯ: Страх — это, конечно, сильная эмоция, но у этого типа жадность давно её перекрыла. Он боится, но ещё больше боится упустить возможность заработать.

Ты молча протягиваешь ему пятьдесят эдди, и он выхватывает купюру с жадностью голодной крысы, проверяет на свет, потом прячет в карман и кивает в сторону тёмного провала, ведущего вниз.

— Третий ряд, номер сорок два, ржавые ворота с граффити, глаз такой нарисован. Только я бы туда не совался, парни. Воняет оттуда уже пару дней, и с каждым днём всё сильнее.

ВОСПРИЯТИЕ: Воняет. Ты знаешь этот запах. Каждый, кто хоть раз работал на месте преступления, знает его: сладковатый, тошнотворный дух, который невозможно спутать ни с чем другим.

--

Вы спускаетесь в подземный паркинг, и с каждым шагом запах становится сильнее, пробиваясь сквозь вонь бензина, плесени и застоявшейся воды. Ряды ржавых гаражей тянутся в полумрак, освещённые редкими мигающими лампами, половина из которых давно перегорела, и в этом дрожащем свете всё вокруг кажется декорацией к дешёвому хоррору, только вот хоррор оказывается настоящим. Третий ряд, номер сорок два — ворота действительно украшены граффити в виде огромного глаза.

Немного повозившись с замком вы слышите щелчок, а ворота со скрипом открываются, выпуская наружу волну смрада, от которой у тебя перехватывает дыхание и слезятся глаза. Внутри темно, но луч фонаря выхватывает из темноты стеллажи, забитые коробками от пола до потолка — сотни, может быть тысячи чёрных пластиковых боксов, аккуратно расставленных по полкам. А в глубине, в старом офисном кресле, сидит то, что осталось от Лу Вонга — неделя в закрытом помещении не пощадила его тело, но пистолет всё ещё лежит на полу рядом с безвольно свисающей рукой, а на стене за его головой темнеет характерный веер, который невозможно принять за что-то иное.

Ким подходит к полкам, берёт одну из коробок и достаёт оттуда диск, вертит его в руках, потом достаёт агент и начинает что-то искать в сети, его пальцы медленно бегают по экрану в течение пяти минут, пока ты вышел, отдышаться.

— Брей… — тут он вчитывался в текст с агента — брейданс-записи можно воспроизвести в безопасном режиме, — говорит он наконец. — Только визуальный ряд, без сенсорного погружения. Нужно понять, что именно он украл. Вообще я думал, что это будет одна коробка, то есть флешка, но здесь их кажется, около пары сотен.

Он вставляет диск в обруч, что лежал неподалеку, настраивает параметры, подлечив его по шнуру к своему агенту, и экран мигает, заполняясь изображением. Секунда. Две. Его лицо меняется так, как ты никогда раньше не видел — не просто отвращение, не шок, а что-то гораздо глубже, словно кто-то выключил свет за его глазами. Он вырывает диск из порта и отбрасывает его, словно тот обжёг ему пальцы, и стоит отвернувшись, с напряжёнными плечами, не говоря ни слова.

— Ким?

Он не отвечает, и ты видишь, как его руки сжимаются в кулаки, как дрожит мускул на его челюсти — он пытается удержать что-то внутри себя, что-то, что грозит вырваться наружу.

ЭМПАТИЯ: Ты никогда не видел его таким. Никогда. Даже в самые тёмные моменты вашего расследования в Мартинезе, даже когда вы стояли над телом повешенного, даже когда правда о профсоюзе выползла наружу — он всегда оставался собой. Сейчас перед тобой человек, что увидел….

Ты подбираешь диск с пола, вставляешь в свой агент, включаешь тот же безопасный режим и смотришь.

БОЛЕВОЙ ПОРОГ: [Легендарно: Провал] Твои нейроны взрываются. Это не картинка. Это ощущение. Чужая боль ввинчивается в твой череп раскалённым шурупом. Ты чувствуешь вкус крови во рту — не своей. Ты слышишь хруст — не своих костей.

ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Чудовище! Оно здесь! Не под кроватью, не в шкафу. Оно в цифре, в коде, в этих проклятых пикселях! Оно пожирает невинность и выплёвывает золото! Закрой глаза! ВЫРВИ ИХ!

Ты срываешь обруч. Пластик трещит, ломаясь в твоих пальцах, как сухая ветка. Дыхание — рваное, со свистом. Желудок скручивается в ледяной узел, пытаясь исторгнуть из себя увиденное. Но такое нельзя выблевать. Это останется в тебе навсегда. Чёрная, маслянистая клякса на твоей совести.

--

Когда ты наконец приходишь в себя, вытирая рот тыльной стороной ладони, Ким уже методично осматривает гараж, его лицо превратилось в непроницаемую маску, за которой он спрятал всё, что чувствует. Ты делаешь то же самое, или пытаешься, заставляя себя сосредоточиться на деталях, на работе, на чём угодно, кроме того, что ты только что видел.

В углу, среди коробок с дисками, ты находишь визитку — плотная бумага, тиснёные буквы, дорогой дизайн, который резко контрастирует с грязью и ржавчиной вокруг. "Клуб ценителей. Эксклюзивный контент для избранных" — гласит надпись, а на обратной стороне QR-код, ведущий куда-то в глубины сети.

Он подходит, смотрит на визитку, и его лицо не меняется, когда он наводит агент на QR-код и сканирует его. Экран мигает, загрузка, и сайт открывается — главная страница с улыбающимся ребёнком, за спиной которого силуэт человека в шлеме для брейнданса. Ким замирает на секунду, потом начинает методично листать сайт сверху вниз: каталог, цены, отзывы клиентов, и ты видишь, как его глаза становятся всё холоднее с каждой прокрученной страницей. Он ищет зацепку — адрес, имя, хоть что-то — но ничего не находит, потому что сайт анонимен или по крайней мере вне вашей компетенции.

--

В системе хранения находится одна запись, датированная позже остальных — не брейнданс, а обычное видео, последний файл, созданный неделю назад. Ким открывает её, и экран заполняется лицом Лу Вонга, живого, но с трясущимися губами и мешками под глазами человека, который не спал несколько дней и, похоже, не собирался спать больше никогда.

— Я не знаю, кто это смотрит, — его голос хриплый, сорванный. — Может, это вы, ублюдки. Может, кто-то другой. Похуй.

Он замолкает, его лицо искажается. Когда он возвращается в кадр, его глаза красные и мокрые.

— Я думал, это просто работёнка. Подзаработать на стороне, перевозить какие-то диски, не задавать вопросов. Они платили хорошо, очень хорошо, а я не спрашивал, за что.

Пауза. Он качает головой, словно пытаясь вытрясти из неё воспоминания.

— А потом я увидел. Что они делают. Я думал, что я псих, что меня уже ничем не проймёшь после всего, что я видел в этом городе. Но это…

— Я скачал всё с их сервера, как я проследил, копий у них нет, так что все что у них было я потер. Всё. Не знаю, зачем. Был слегка обдолбан, если честно, — он криво усмехается, и в этой усмешке нет ничего весёлого. — Не мог вернуть, не хотел. Но и уничтожить… а что, если они решат экстренно собрать себе новую библиотеку для постоянных клиентов? Или другие банды займут их нишу и начнут снимать своё? Я думал… я не знаю, что я думал.

— Глупо, но в глубине души я надеялся… Я пошёл в полицию. Думал, может, хоть кто-то… — он смеётся, и этот смех страшнее любого крика. — Они всё знают. Всем похуй. Всем в этом гнилом городе похуй.

Его рука тянется куда-то за кадр и возвращается с пистолетом.

— Всё, что я о них знаю, на флешке, что лежит на столе. — Если вы — те, кто может что-то сделать, делайте. Если вы — те твари, что меня ищут… подавитесь.

Он прижимает ствол к виску.

— Всем…

Выстрел.

Запись продолжается ещё несколько часов — труп в кадре, кровь, медленно засыхающая на стене, муха, ползающая по его лицу. Никто не пришёл. Никто не услышал. Никому не было дела.

ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Добро пожаловать в Найт-Сити, детектив. Город, где полиция знает о сети насильников — и ничего не делает. Город, где курьер кончает с собой от отчаяния, а его тело ищут не ради правосудия, а чтобы уничтожить улики. Город, где ты — никто, и твоё возмущение, твоя ярость, твоя боль — просто ещё один крик в вечном шуме.

А потом он поднимает агент и начинает фотографировать.

ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Он не сдастся. Даже здесь, даже сейчас, даже когда весь мир говорит ему, что это бессмысленно. Он будет документировать, собирать улики, искать способ, потому что он — лейтенант Ким Кицураги, и это единственное, что у него осталось.

Ты смотришь на труп Лу Вонга, на стену за ним, на диски, рассыпанные по полу, и чувствуешь, как что-то внутри тебя начинает трескаться.

САМООБЛАДАНИЕ: [Невозможно: Провал] Ты начинаешь улыбаться. Хотя, какая это улыбка, нет это судорога, гримаса, которую твоё лицо выдаёт помимо воли. Кожа натягивается на скулах так туго, словно её натянули на голый череп и она вот-вот треснет по швам, губы раздвигаются, обнажая зубы в оскале, который не имеет ничего общего с весельем. Мышцы лица сводит, как от электрического разряда, и ты не можешь это остановить.

Ким смотрит на тебя, и в его глазах мелькает тревога.

— Детектив?

Улыбка держится ещё несколько секунд, впечатанная в твоё лицо, как посмертная маска, а потом наконец отпускает, и ты можешь снова дышать. Это не первая подобная сцена, на твоей практике.

— Что дальше? — спрашиваешь ты.

Ким опускает агент и смотрит на тебя долгим, тяжёлым взглядом.

— Дальше мы находим тех, кто за этим стоит.

Вы выходите из гаража, оставляя позади труп, диски и запах смерти. Дождь снаружи усилился, холодные капли бьют по лицу.

Город смотрит на вас миллионами равнодушных глаз.

И ждёт, ведь скоро он увидит редкое для него зрелище… правосудие.

— Я позвоню Бекке, — говоришь ты. — Кажется, у нас есть заказ для её команды.