Есть у меня в жизни одна проблема, помасштабнее лесных пожаров. Зовут её Катя.

Катя – моя младшая сестра. Ей двадцать пять, у неё рыжие кудри, как взрыв на макаронной фабрике, и энергии столько, что можно запитать небольшую атомную электростанцию. А еще у неё есть ключи от моей квартиры.

Это была вынужденная мера. Тор – парень серьезный, ему нужно гулять, есть и справлять нужду не по графику моих караулов «сутки через трое», а каждый день. Поэтому, когда я задерживаюсь на службе или, как сегодня, меня вызывают в управление писать отчеты по списанию ГСМ, Катя берет на себя роль «собачьей няньки».

В этот день я возвращался домой злой как черт. Бюрократия выматывает сильнее огня. Настроение было паршивое. Хотелось тишины, темноты и чтобы никто не трогал. Особенно соседка.

После утренней сцены с таблетками, «графиком уборки» и моим неудачным юмором, я меньше всего хотел снова нарваться на её истерику или лекцию о бактериях. Я поднимался на свой этаж, стараясь ступать тихо, как ниндзя в берцах, готовясь к привычному запаху хлорки.

Но вместо тишины я услышал звук, который в этом месте казался таким же неуместным, как балерина на пожаре.

Смех.

Звонкий, девчачий, переливчатый смех. И не один голос, а два.

Я замер на площадке между этажами. Один голос я узнал сразу – Катька ржала так, что, наверное, вибрировали перила. А вот второй…

Второй голос был тише, мелодичнее, но тоже смеялся. Искренне, легко.

Я осторожно поднялся на пролет. Картина, которая открылась моим глазам, заставила меня протереть их, чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций от переутомления.

Дверь моей квартиры была распахнута. На пороге сидел Тор, довольный жизнью, с высунутым языком и поводком, небрежно брошенным на пол. Рядом с ним, присев на корточки и совершенно не боясь испачкать модные джинсы о пол подъезда, сидела Катя. Она что-то активно рассказывала, размахивая руками.

А напротив них, прислонившись спиной к косяку своей бронированной двери, стояла она.

Моя «чокнутая» соседка.

На ней не было ни очков, ни той ужасной шапки с помпоном, ни бесформенного пуховика. Волосы распущены и мягко падали на плечи, на лице – легкая улыбка, от которой на щеках появились ямочки. Она была одета в простой домашний костюм, но выглядела… нормальной. Даже симпатичной.

– …и представляешь, он такой: «Девушка, вашей маме зять не нужен?», а Тор как гавкнет! Мужик чуть в сугроб не сел! – заливалась Катя.

Соседка рассмеялась, прикрыв рот ладошкой.

– Серьезно? – переспросила она. Голос звучал чисто, без той нервной дрожи и агрессии, к которой я привык. – Бедный парень. Хотя с таким защитником тебе, наверное, спокойно ходить по вечерам.

– Да он трус! – махнула рукой Катя, трепля пса за ухом. – Тор мухи не обидит. Правда, мальчик? Только слюнями зальет от любви.

Тор утвердительно гавкнул и потянулся носом к соседке.

Я напрягся, ожидая визга «Уберите зверя!». Но визга не последовало. Соседка лишь слегка отстранилась, сохраняя дистанцию, но улыбка не исчезла с её лица.

– Он милый, – сказала она мягко. – Издалека. Просто… очень большой.

Я стоял и не мог поверить. Эта девушка утром устроила истерику из-за сбитого графика уборки, орала на меня, ползала на карачках, а сейчас мило щебечет с моей сестрой?

– Кхм, – громко кашлянул я, выходя из тени. – Не помешал?

Эффект был мгновенным. Словно я щелкнул выключателем или бросил камень в стаю голубей.

Улыбка с лица соседки исчезла, как будто её стерли ластиком. Она мгновенно выпрямилась, плечи напряглись, на лицо вернулась привычная маска отчуждения и испуга. Она судорожно поправила футболку, словно та вдруг стала ей мала, и сделала шаг назад, вглубь своей квартиры, подальше от меня.

– О, явился не запылился! – радостно воскликнула Катя, поднимаясь. – Привет, братец! А мы тут с твоей соседкой болтаем. Ты знал, что она книги пишет?

Я подошел ближе, звеня ключами. Соседка смотрела куда-то мне в район ботинок, избегая встречаться взглядом.

– Пишет? – переспросил я, с интересом глядя на зажатую фигурку у двери. – Не знал. Думал, её призвание – клининг и скандалы.

Соседка вспыхнула. Она резко подняла голову, но смотрела не на меня, а на Катю.

– Мне пора, – бросила она сухо. – Дела.

– Ой, подожди! – Катя попыталась её остановить. – Мы же не договорили про тот рецепт пирога! Ты обещала ссылку скинуть!

– Извини. Потом.

Она метнула в мою сторону быстрый, колючий взгляд, полный неприязни, и захлопнула дверь. Щелкнул замок. Потом лязгнула цепочка. И еще один оборот ключа.

В подъезде повисла тишина.

Катя удивленно моргнула, глядя на закрытую дверь, потом перевела взгляд на меня.

– Глеб, ты чего такой токсичный? – спросила она, уперев руки в боки. – Пришел и распугал человека. Она же нормальная девчонка была, пока ты не появился.

– Нормальная? – я хмыкнул, подталкивая Тора в квартиру. – Кать, ты её пять минут знаешь. А я с ней живу через стенку. Она не нормальная. Она психованная. Ты бы видела, что она сегодня утром устроила.

Мы зашли домой. Катя разулась, по-хозяйски прошла на кухню и включила чайник.

– Да брось, – отмахнулась она. – Мы с ней полчаса трепались, пока я Тора вытирала после прогулки. Она вышла мусор вынести, увидела пса, шарахнулась сначала. А я ей говорю: «Не бойтесь, он просто хочет познакомиться». Слово за слово… Она вежливая, начитанная. Смешная даже. И готовит, говорит, вкусно.

– Смешная? – я сел за стол, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с недоумением. – Катя, она сегодня утром мне чуть дверь не вынесла из-за того, что Тор потянулся. Она помешана на чистоте, моет подъезд хлоркой и, кажется, считает меня биологическим оружием.

Катя достала кружки, посмотрела на меня скептически.

– Может, ты просто подход к ней не нашел? Ты же у нас медведь. Рычишь, топаешь, шутишь плоско. А она, видно, девочка тонкой душевной организации. Писательница все-таки. Творческая личность.

– Тонкой, ага, – фыркнул я. – Там не организация, там минное поле. Шаг влево, шаг вправо – взрыв.

– Не знаю, – Катя пожала плечами, наливая чай. – Со мной она была адекватной. Может, дело в тебе, братик? Может, ты её пугаешь? Ты себя в зеркало видел? Трехдневная щетина, взгляд убийцы. Я бы тоже от тебя закрылась на три замка.

– Я всех пугаю, работа такая, – огрызнулся я. – Ладно, спасибо, что с Тором погуляла.

– Обращайтесь, – улыбнулась сестра. – Но с соседкой ты зря так. У неё глаза грустные. Одинокие. И, кстати, зовут-то её как? А то мы так заболтались, что даже не представились.

– Понятия не имею, – соврал я, хотя мне и самому стало интересно. – Гремлин её зовут. Или Фрекен Бок.

Катя ушла через час. А я остался сидеть на кухне, слушая тишину за стеной.

Смеялась. Она смеялась. И про пироги говорила.

Почему с моей сестрой она может быть нормальной, веселой девчонкой, а со мной превращается в дерганое чудовище? Что со мной не так?

«Она просто двуличная, Глеб, – сказал я сам себе. – Актриса погорелого театра. На людях – паинька, а с соседями – ведьма. Держись от неё подальше».

Но смех… этот смех звучал у меня в голове. И почему-то он казался мне смутно знакомым.

За стеной послышался ритмичный шорох.

Вжик. Вжик.

Она снова мыла пол.

– Ну вот, – я мстительно улыбнулся Тору. – Всё вернулось на круги своя. Золушка вышла на тропу войны с микробами. А то ишь ты, «нормальная девчонка».

Я допил чай и пошел собираться. Парни звали в бар, и мне срочно нужно было выпить, чтобы выкинуть из головы эту странную девицу и её метаморфозы.