Спал я без снов. Темная, вязкая пустота поглотила меня целиком, едва голова коснулась подушки. Казалось, я только закрыл глаза, как реальность решила вернуться. И вернулась она не с первыми лучами солнца и не с запахом кофе, а с грохотом.

Звук был такой, словно кто-то пытался высадить мою входную дверь кувалдой. Или тараном.

Я подскочил на кровати, сердце бешено колотилось где-то в горле. Первая мысль – пожар. Рефлекс сработал быстрее мозга: ноги уже нащупывали пол, рука тянулась к несуществующей рации.

– Да открывай ты уже! – донеслось из коридора приглушенно, но истерично.

Не пожар. Хуже. Люди.

Я потряс головой, пытаясь отогнать свинцовую тяжесть. Посмотрел на часы. Цифры расплывались, но общий смысл был понятен: 05:14 утра.

– Кого там черт принес…

С пола поднялась огромная черная тень. Тор, мой ньюфаундленд, зевнул так, что челюсти хрустнули, и вопросительно ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Для него любой стук в дверь означал гостей, а гостей он любил. Этот семидесятикилограммовый теленок был убежден, что все люди в мире созданы исключительно для того, чтобы чесать его за ухом.

– Сидеть, – буркнул я псу, натягивая спортивные штаны.

Я поплелся в коридор, чувствуя, как хрустят суставы. Стук не прекращался. Я щелкнул замком и рывком распахнул дверь, готовый убивать.

На пороге стояла она. Моя «любимая» соседка.

Без пуховика она казалась еще меньше. Какая-то безразмерная фланелевая пижама в клетку, на ногах – смешные тапки с заячьими ушами. Светлые волосы торчали в разные стороны, как взрыв на макаронной фабрике, а очки снова сползли на самый кончик носа.

Но вид у неё был такой, будто она пришла взыскивать долги за последние десять лет.

– Да вы издеваетесь! – выпалила она вместо «доброго утра».

Я моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Мозг отказывался обрабатывать информацию.

– Чего? – мой голос звучал как скрип несмазанной петли.

– Издеваетесь, я спрашиваю? – она повысила голос, тыча пальцем мне в грудь. Палец уперся в мою футболку, не причинив никакого вреда, но напор впечатлял. Она... в перчатках? – Я терпела музыку. Я терпела, эту вонь с подъезда. Но это уже перебор!

Я оперся плечом о косяк, чувствуя, как начинает пульсировать висок.

– Женщина, – медленно произнес я. – Пять утра. Ты бессмертная, что ли? Иди спать.

Я попытался закрыть дверь, но она выставила ногу в тапочке, блокируя проход.

– Спать?! – взвизгнула она. – Спать?! Да как тут уснешь, когда у тебя в стене кто-то скребется, как проклятый шахтер?! У меня кровать вибрирует!

Я моргнул, тупо глядя на неё сверху вниз. Какой еще скрежет? Какие вибрации? В квартире стояла мертвая тишина, если не считать гудения холодильника и моего собственного тяжелого дыхания.

– Женщина, ты бредишь, – прохрипел я, пытаясь закрыть дверь. – Нет тут никакого скрежета. Тебе приснилось. Иди проспись.

Она задохнулась от возмущения.

– Приснилось?! – взвилась она, подпрыгивая в своих нелепых тапках. – Я тебе сейчас покажу «приснилось»!

Не успел я опомниться, как эта мелкая фурия уперлась ладонями мне в грудь. Я ожидал чего угодно – крика, слез, полиции, – но не силового приема. Она психанула и с неожиданной для её габаритов яростью отпихнула меня в сторону. Я, расслабленный и сонный, пошатнулся, уступая дорогу.

Этого ей хватило. Она юркнула в образовавшийся проем и по-хозяйски зашагала по коридору.

– Эй! – рявкнул я, окончательно просыпаясь. – А ну стоять! Это частная собственность!

Но она не слушала. Мелкий танк в пижаме целенаправленно пер на кухню – видимо, именно та стена граничила с её спальней. Я поспешил следом, готовый вышвырнуть наглую соседку за шкирку, как нашкодившего котенка.

Она влетела в кухню, набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить скандал, и вдруг замерла. Воздух вышел из неё тонким, сдавленным свистом. Глаза за стеклами очков округлились до размеров блюдец.

– А-а-й! – визгнула она, отшатываясь назад и врезаясь спиной в меня. – Это… это что такое?!

Посреди кухни, занимая добрую половину свободного пространства, возвышалась черная лохматая гора. Тор, услышав чужой голос и топот, решил, что пора вставать.

Огромный ньюфаундленд медленно поднялся, тряхнул головой, разбрызгивая слюни, и лениво посмотрел на гостью. Для него это был просто еще один человек, которого можно облизать, но для неё, судя по побелевшему лицу, он выглядел как медведь-людоед.

И в этот момент пес, решив, что утренняя гимнастика важнее знакомства, равнодушно отвернулся от нас к стене. Той самой стене.

Уперся в обои мощными передними лапами, выгнул спину дугой, сладко потягиваясь всем своим телом, и с наслаждением проскрежетал когтями по штукатурке, медленно сползая вниз.

Звук был такой, словно Фредди Крюгер решил сделать ремонт. Стена действительно завибрировала.

Соседка, все еще прижимаясь спиной к моему животу, медленно подняла дрожащий палец ( напомню, в одноразовых перчатках), указывая на довольного пса.

– Вот! – выдохнула она с победным ужасом в голосе, поворачивая ко мне голову. – Вот! Я же говорила!

Я перевел взгляд на стену. Там, на высоте моего плеча, красовались свежие, глубокие борозды, с которых на плинтус медленно осыпалась штукатурная пыль. Обои висели жалкими лохмотьями.

М-да. Неудобно получилось. Мальчик иногда так делал, я уже даже не обращал на это внимание.

– Ну… – протянул я, почесывая затылок и стараясь не смотреть на её победное лицо. – Допустим. Технически, это не скрежет. Это потягушки.

– Потягушки?! – взвизгнула она, отлипая от меня, но тут же вжимаясь в холодильник, потому что Тор закончил утреннюю разминку и развернулся к нам всем фасадом.

Теперь, когда он стоял на четырех лапах, он всё равно занимал пугающе много места. Тор склонил лобастую голову набок, и его карие глаза с интересом уставились на дрожащее недоразумение в пижаме.

– Убери его! – прошептала соседка, бледнея до цвета своих тапочек. – Он на меня смотрит… как на завтрак!

– Не льсти себе, – фыркнул я, шагнув к псу и потрепав его по холке. – Тор не ест вредных соседок. Он предпочитает премиум-корм и иногда – мои кроссовки. Тор, фу. Место.

Но «фу» для Тора сейчас звучало неубедительно. Он увидел нового человека. А новый человек в понимании ньюфаундленда – это объект, который нужно немедленно обслюнявить и залюбить до полусмерти.

Пес глухо гавкнул – звук был такой, будто в пустую бочку кинули кирпич, – и сделал шаг к гостье.

Соседка пискнула и, проявив чудеса эквилибристики, попыталась залезть на столешницу задом наперед, не сводя с монстра расширенных от ужаса глаз.

– Господи, он же огромный! Ты кого в квартире держишь, медведя?! – верещала она, отмахиваясь рукой, пока Тор тянулся к ней своим мокрым кожаным носом, чтобы обнюхать.

– Это ньюфаундленд, – устало пояснил я, хватая пса за ошейник и с усилием оттаскивая его назад. Туша поддавалась неохотно. – Он водолаз. Спасатель. Он тебя спасти хочет, а не сожрать.

– От кого спасти?! – истерично выкрикнула она, поджимая ноги к груди, сидя прямо на столешнице рядом с тостером.

– От инфаркта, который ты сейчас тут схватишь. Тор, сидеть!

Пес тяжело вздохнул, обиженно посмотрел на меня и плюхнулся на задницу.

– Видишь? – я развел руками. – Милейшее создание. А ты устроила истерику. «Скрежет, вибрации»… Ну почесал парень когти, с кем не бывает?

Она перевела взгляд с пса на меня, поправила перекосившиеся очки и, кажется, начала приходить в себя. Страх сменился возмущением.

– «Почесал когти»?! – ядовито переспросила, указывая пальцем на изодранную стену. – Ты видел, что он сделал с моей смежной стеной? У меня там штукатурка сыплется! Я думала, ты там трупы распиливаешь!

– Слушай, ну извини, – примирительно поднял руки. Сонливость окончательно прошла, уступив место головной боли. – Я возмещу ущерб. Куплю тебе… не знаю, беруши? Или мешок шпаклевки?

Она фыркнула, собираясь слезть со стола, но Тор снова радостно вильнул хвостом, и она тут же передумала, подтянув колени обратно к подбородку.

– Ты сейчас же уберешь этого зверя в другую комнату, – скомандовала она тоном строгой учительницы, хотя сидя на столешнице в пижаме с зайцами, выглядела это не очень авторитетно. – И мы поговорим нормально. Без… свидетелей.

Тор, услышав слово «нормально», решил внести свою лепту. Он вытянул шею и, воспользовавшись тем, что я ослабил хватку, смачно лизнул её голую пятку, свисавшую с края стола.

Визг, который последовал за этим, наверняка разбудил соседей еще на два этажа внизу.

— Тише ты, сирена! У меня стекла вылетят!

Тор, ошарашенный такой звуковой атакой, смешно клацнул челюстью и попятился, виновато опустив голову. В его собачьем понимании мира существа, издающие такие звуки, были либо сломаны, либо очень опасны.

– Он меня укусил! – взвыла соседка, подтягивая пострадавшую ногу к самому носу и с ужасом рассматривая мокрый след. – Он попробовал меня на вкус!

– Он тебя поцеловал, дура, – огрызнулся я, хватая пса за ошейник обеими руками. – Пошли отсюда, Казанова недоделанный.

Я потащил Тора в коридор. Пес упирался, скребя когтями по линолеуму и бросая тоскливые взгляды на девушку на столе. Ему явно хотелось продолжить общение, объяснить, что он хороший мальчик, но я был неумолим. Затолкав тушу в спальню, я захлопнул дверь прямо перед его носом.

Секунду спустя дверь содрогнулась от мощного удара лапой, а затем послышался тот самый скрежет.

– Слышишь?! – донеслось с кухни дрожащее, но победное. – Слышишь?! Опять!

Я тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и вернулся на место происшествия.

Картина маслом: моя кухня, развороченная стена, и соседка, восседающая на столешнице рядом с тостером, как гневный садовый гном. Она судорожно вытирала пятку краем пижамных штанов, брезгливо кривя губы.

– Слезай, – буркнул я, прислонившись плечом к косяку. – Чудовище заперто. Путь свободен.

– Я не слезу, пока ты не поклянешься, что эта дверь выдержит, – заявила она, поправляя очки.

– Эта дверь выдерживала и не такое. Слезай, говорю. Я за этим столом вообще то готовлю.

Она метнула в меня испепеляющий взгляд, но все-таки начала спускаться. Движения были осторожными, дергаными, словно пол мог в любой момент превратиться в лаву. Оказавшись на твердой земле, она тут же отряхнула пижаму, выпрямилась во весь свой невеликий рост и попыталась вернуть себе утраченное достоинство. Получалось плохо – мокрая пятка и растрепанные волосы портили образ строгой мстительницы.

– Итак, – начала она ледяным тоном, стараясь не смотреть на ободранную стену, которая теперь выглядела как неоспоримое доказательство её правоты. – Мы имеем: нарушение тишины, порчу общедомового имущества… ну, смежной стены… и содержание опасного животного без намордника.

– Мы имеем, – перебил я, скрестив руки на груди, – незаконное проникновение в чужое жилище. Статья 139 УК РФ, между прочим. Ты ворвалась ко мне, растолкала хозяина и оккупировала кухню.

Она поперхнулась воздухом.

– Я… я вошла, потому что ты был неадекватен! Ты отрицал очевидное! А у меня там, – она ткнула пальцем в сторону своей квартиры, – штукатурка в чай падает! Каждое утро! Я думала, у меня полтергейст или крысы-мутанты! А это твой… твой слон!

– Не слон, а ньюфаундленд. И он просто потягивается. У него зарядка.

– Пусть делает зарядку в другом месте! – топнула она ногой (той самой, обслюнявленной). – Купи ему когтеточку! Или спортзал арендуй! Но если я еще раз проснусь от того, что кто-то пытается прокопать туннель ко мне в спальню, я вызову полицию. И участкового. И службу отлова диких зверей!

В этот момент из-за закрытой двери спальни донеслось утробное, тоскливое «У-у-уф-ф», переходящее в басовитый вой. Тор жаловался на несправедливость бытия.

Соседка вздрогнула и отступила на шаг к выходу.

– Всё, – отрезала она, пятясь в коридор. – Я тебя предупредила. Разбирайся со своим медведем. И стену… – она запнулась, оглядываясь на изодранные обои, – стену заделай. А то скоро мы будем жить в одной квартире, а я на это не подписывалась.

Она развернулась, гордо вздернув подбородок, и зашлепала своими огромными тапками к входной двери.

– Эй, – окликнул я её уже у порога.

Она замерла, держась за ручку, и настороженно обернулась.

– Что?

– Салфетку влажную дать? Ну, для ноги. Слюни у него едкие, вдруг мутируешь.

Она вспыхнула, как спичка, злобно фыркнула и с грохотом захлопнула за собой дверь.

В наступившей тишине я услышал, как Тор снова царапнул дверь спальни, но уже тихо, без энтузиазма. Я посмотрел на разодранную стену, на осыпавшуюся побелку и на пустой стол, где только что сидело это пижамное недоразумение.

– Н-да, брат, – сказал я вслух, обращаясь к двери спальни. – Чувствую, теперь спокойно жизни нам не дадут.