Неделю спустя. Граница между Ростовским графством и Белховичским, переправа через реку Берда.

Намалёванный Всевышним ярко-алый закат бил по глазам, а заходящее солнце отбрасывало тени от переправлявшихся вброд людей. На той стороне уже окапывался авангард, а разведчиков послали далеко вперёд выведать обстановку. Задача была безопасно перебраться через реку и разбить лагерь. В этом не последнюю роль сыграли мои глипты — они перетаскивали распряжённые телеги с провиантом и скарбом, экономя войску драгоценное время.

Без фуража любое военное предприятие обречено на провал, так что важно было обеспокоиться его охраной и скрытным местоположением, чтобы враг не уничтожил запасы. Объединённая армия Ростовского графства готова была напасть на первое рубежное баронство Абросимовых. Ему отвели роль жертвы.

Конкретно моих людей здесь было сто пять человек и двести боевых глипт. Остроградский заставил выгрести всё, каждого гарнизонного. В итоге в Таленбурге остались только Кошевой и Яр как руководители ополчения, а с ними горстка лесорубов и ремесленников. Строительство из-за этого замедлилось. Единственное, что успокаивало — это безудержный рост численности магзверей.

В моей столице готовили заказ в четыре тысячи глипт для Его Величества. Я велел отправлять в храм Ростова партии по три сотни, а ещё три оставлять дома на всякий случай. Так, город какое-то время не останется без охраны, а как выполнят заказ, дополнительно размножат полтысячи бойцов.

Что касается Юры Абросимова, то он так и не вернулся за этот недельный срок из своей экспедиции. Насколько я понял, были посланы спасательные отряды. Антон Кержапольский ходил задумчивый, но всё ещё сохранял присутствие духа. Этот скользкий тип любую ситуацию вывернет в свою пользу — чего только стоило решение позволить мне участвовать в военном походе.

«Если бы не он, я бы сейчас гнил в тюрьме».

Граф предвкушал новое зрелище, представляя, как будет травить байки на королевских приёмах о «баловстве» убогих провинциалов. Его костромские владения входили в Московское королевство и одноимённое герцогство — самая что ни на есть мякотка власти. Важно отметить, что Остроградский ему далеко не ровня, несмотря на одинаковые титулы.

Кержапольские вхожи в императорский двор, имели больше влияния, больше войск, богатств, земель и власти. Наши собранные с трудом полторы тысячи мечей для него как треть личной армии без вассалов. Потому Павел Викторович зыркал на визитёра единственным глазом, но ничего поделать не мог — это был императорский надсмотрщик.

— Что ты там копошишься? — прикрикнул отец, злобно смотря на меня во время переправы, я держал под уздцы верного Адулая, конь спокойно переносил тяготы военного похода и гружёный послушно перебирался вместе со мной через реку Берду. — Афанасий!

— Да батюшка, — покорно ответил мой запыхавшийся старший брат после того, как встал с речного дна, он ехал верхом позади меня и вывалился из седла. — Я ногу подвернул! — плаксивым голосом заявил Фенечка, отплёвывая воду. — Целителя срочно!

Я успешно добрался до противоположного берега и прошёл мимо родителя, тот сделал вид будто меня не существует, всё внимание на старшенького. К брату подошёл какой-то вояка из шеинских и подставил плечо, помогая парню шагать.

— Оставь его! — строго приказал Денис Юрьевич. — Пусть сам добирается, он мой сын, справится.

Лицо Фенечки надо было видеть. Побледневшие пухленькие щёки, обречённый взгляд, нос картошкой раздувался от отчаяния, обиды и непонимания, что вообще происходит. Брат крайне плохо переносил тяготы не то что войны, а банального марш-броска!

На нём красовалась дорогущая обновка — пластинчатая артефакторная броня, созданная из чешуек пепельной саламандры. Каждая специально обработана мастером для повышения устойчивости к жару. Это не панацея, но такая вещь могла спасти от прямого попадания среднего огненного заклинания, снизить температуру и выиграть время целителю.

Мать настояла на подобной покупке для сына, и вот теперь тот ощущал «заботу», перетаскивая на себе довольно тяжёлый тридцати килограммовый груз.

— Встань, — процедил сквозь зубы отец, когда Фенечка последние метры осилил ползком.

— Я не могу, батюшка, я ногу подвернул, — ответил тот, не поднимая головы.

Мимо прошло четверо графских витязей и искоса с усмешкой посмотрели на эту сцену. Все поджарые, с кошачьей лёгкой походкой, каждое их движение источало уверенность в своих силах и презрение к опасности.

— Встань, — повторил Черноярский-старший, он поднял сына одной рукой, как нашкодившего котёнка, и тряхнул для острастки. — Оторвали дитятку от маминой сиси… Не так я тебя воспитал. Обращайся ко мне «Ваше благородие», уяснил? Здесь тебе не кухня и не дом.

— Понял, — сглотнул Афанасий, капелька воды скатилась с его носа, под глазами были видны тёмные круги.

— Понял что? — рявкнул на него отец.

— Понял, Ваше благородие, — тут же поправился брат и рухнул на землю, больно ударившись коленями.

— Не лечить его до привала, — коротко приказал Денис Юрьевич.

Поджав от обиды пухлые губы, промокший и дрожащий Фенечка заставил себя через боль встать сначала на одно колено, а потом выпрямиться, держась за лошадь.

— Чего пялишься, выродок? — гневно бросил он мне.

— Помощь нужна? — спросил я его.

— Обойдусь, проваливай.

Он еле забрался по стременам в седло и покатил дальше, смотря в спину отцу. Для него изнеженная жизнь на перинах и под крылом маменьки оборвалась слишком стремительно. Началась взрослая жизнь, полная испытаний и тягот. К ней Фенечку никогда не готовили.

Мои офицеры держали рядовых в ежовых рукавицах. Суровые тренировки в гарнизоне и регулярные бои в Межмирье закалили их. Чёткие выверенные команды и дисциплина радовали глаз. Налицо результат ратных трудов.

Мы оставили обозы под охраной рындинской сотни, а сами стремительным броском двинулись по лесной дороге. Маги-разведчики загодя уничтожили граничный блокпост, потому нам никто не помешал. Двадцать тел дружинников барона Зампольского стащили для демонстрации Остроградскому и тот одобрительно кивнул своим воинам.

— Ваше Сиятельство, на пути деревня, незамеченными объехать не получится — нас слишком много, — доложил вернувшийся низкорослый разведчик с обветренной кожей и серьгой в ухе.

— Убейте их, только никаких поджогов, — приказал Павел и махнул войску двигаться за ним. — Афанасий, справишься с такой задачей? — обернулся он к сыну Черноярского.

Тот быстро поднял виноватое, как у собаки лицо, и радостно ответил.

— Да, Ваше Сиятельство, будет сделано! Но, пшла! — приободрившийся пухляш взял с собой три десятка тевтонцев вместе с Гунтером и галопом помчался вперёд выполнять поручение графа.

Я с Драйзером и Нобу состоял в свите из пятерых баронов с их воеводами и адъютантами. Афанасия, кстати, среди них не было — отец заставил старшего подниматься с самых низов, с рядовых, но, чтобы уважить своего вассала, Остроградский дал парню шанс. Адъютантское место Фенечки занял маг Игнат Цыбульский, а должность воеводы забрал ландмейстер Айнзидель.

С графским воеводой Сотенским, или так называемым «Бенечкой», мы старались не пересекаться, дабы не плодить подозрений. Сейчас в высшем руководстве войска у меня, считай, был свой шпион. Точнее, шпион боспорского герцога, попавшийся мне на крючок, но не суть. За ним числился должок в парочке услуг, но и вопросики тоже были: какого чёрта он не предупредил об этом походе заранее?

«Ладно, будет ещё время перетереть».

В среднем бо́льшая часть объединëнного войска обладала «D» и «С» рангами, офицеры преимущественно «B». Это у баронов. С графом дела обстояли получше, там рядовые минимум «С»-шки, а среди офицерского состава и личной разведки проскакивали даже «А» ранги. Тем не менее во власти графа было отыскать воинов и магов получше того, что я увидел.

Мои отборные сто пять бойцов были самой малочисленной группой среди всех баронств. Граф определил мне низшее по статусу положение, как «молодому и неопытному». Качественный состав войска он не видел и не понимал, что под моим стягом «B» и «А» ранги, сильные маги и даже два целителя! Остроградского также не впечатлили две сотни глипт. Он показательно ставил меня на место перед остальными баронами, мол, чего вы боитесь и стелитесь перед ним?

«Чёрт с ним, будь у меня хоть тысяча бойцов, он вёл бы себя также», — подумал я, смотря в спину своему сопернику, Фенечка уже скрылся впереди со своими карателями. — «Что-что, а казнь мирных этому идиоту по плечу».

Я обернулся посмотреть на графа Кержапольского, но тот не высказал никаких замечаний, даром что проводник воли императора. Удивительно, но Остроградский не стеснялся марать руки в крови невинных, несмотря на законы империи, и я подозревал, что ему за это ничего не будет. Как будто карт-бланш свыше получил на бесчинства. Закон сильного во всей красе.

Барон Шеин и Кислица предоставили Его Сиятельству по двести гридней, Рындин, несмотря на свою «миролюбивую» политику, шустро откопал триста воинов и магов, из которых пятьдесят были его, а остальные — татарские конные наёмники. А вот костяк объединённой армии составляли бойцы моего отца — четыреста пятьдесят гридней и тевтонцев.

Это позволило ему иметь больший вес среди остального военного руководства, и Остроградский, который сам привёл только двести пятьдесят мечей, всячески это подчёркивал, приблизив к себе моего отца.

«Если так посмотреть, эти двое давно спелись».

Я внимательно следил за обоими, они общались как старые друзья, такая тесная связь не возникает спонтанно.

Со стороны батюшки весьма дальновидно заручиться поддержкой сюзерена ради безопасности феода. Он боялся, что я пойду на него при первой же возможности, а ненависть ко мне толкнула в объятия злосчастного Тевтонского ордена.

«Ему следовало банально поговорить со мной. Я бы никогда не напал на родственников — разве так можно? Какая-никакая, они всё же моя семья».

Но отца пожирала гордыня — это ведь надо признать меня заслуживающей уважения силой. После болезненной потери половины баронства он прекратил любые сношения со мной. Даже на турнир явился только по поручению графа.

«Пусть себе бесится».

У меня теперь своя ответственность в виде Таленбурга и всего феода с его жителями, а у него своя. Где-то через час, мы выехали на поляну, где виднелись деревенские домики, и было подозрительно тихо: ни тебе мычания скотины, ни женских окриков или детского смеха.

— Задание выполнено, Ваше Сиятельство! — отрапортовал Гунтер, подскакав к графу с мечом в правой руке, смотрящим кончиком в землю, с него обильно стекала кровь.

— А где Афанасий? — повернулся к нему Остроградский, отыскивая баронского сына.

— Лично выполняет ваше поручение. Сейчас позову, — как-то слишком быстро и складно ответил тевтонец.

— Не надо, — отмахнулся граф, — мы поедем дальше, а вы заканчивайте с теми, кто ещё остался, и догоняйте.

— Есть!

Я сжал зубы от злости, когда мы проезжали мимо изувеченных с особой жестокостью деревенских — тевтонцы не пожалели даже скотину. Из-за приказа ничего не поджигать, они использовали магию воды и ветра, из-за чего приходилось обрушивать дома шквалом магии или на худой конец выносить ей запертые двери. В одной из них промелькнул свет зажжëнного фонаря, и я мельком заприметил знакомый силуэт.

— Сейчас вернусь, — бросил я Драйзеру и покинул свиту графа, никто и не заметил моего исчезновения с «галерки».

Спрыгнув с Адулая, я прошёлся по поваленному забору и перешагнул через мëртвое тело попавшейся под горячую руку козы. Дверь в избу была частично поломана. В месте, где должна быть ручка, торчали щепки раскуроченных досок. Я осторожно вошёл в сени.

— Афанасий? — позвал я негромко, осматриваясь на входе, на полу были липкие кровавые следы от подошв, вторая дверь в основную часть дома была снесена с петель и лежала чуть дальше проёма. — Это я Владимир, я знаю, что ты тут. Покажись.

Моя рука лежала на навершии меча, готовая воспользоваться оружием. Мало ли какой крестьянин вылетит с вилами? Иней, как всегда, держался рядом со мной и юрко скользнул внутрь на разведку. Через секунду я услышал сначала его грозное рычание впереди, а затем чей-то судорожный всхлип.

— Опусти меч, это же ребёнок, — велел я Афанасию, когда заметил в полутьме жмущуюся к печи белобрысую девочку лет шести и выставленный в её сторону подрагивающий меч. — Ты же не убийца, брат. Не надо.

— Отойди! — взвизгнул тот, быстро вытерев глаза свободной ладонью. — Это не твоё дело! Хочешь, чтобы я опозорился, да?

— При чём тут это? Послушай, — я выставил вперёд руку, призывая его успокоиться.

— Заткнись! Не буду я тебя слушать, у меня приказ!

Фенечка был на грани срыва и вот-вот запятнал бы себя убийством невинного.

— Это твой первый раз, да? — уточнил я, делая маленький шаг вперёд.

— Если и первый, то что?

— По-твоему это должна быть никому не нужная нищенка? Разве так должно пройти твоё посвящение в гридни, чем тут гордится? Ты должен одолеть сильного противника, а не ребёнка. В том никакой славы, брат. Это запятнает твою честь.

— Не называй меня братом, ты бастард!

— Хочешь не хочешь, а заделал нас один отец. Послушай, — облизнул я губы, поглядывая на смотревшую исподлобья девочку, та совсем не боялась чужака. — Я могу тебе помочь с этим, давай так: вместе пойдём на задание и обещаю, там ты окропишь свой меч кровью достойного врага. А если он будет чересчур силён, не беда — я тебя прикрою. Ну как? Опусти руку, видишь, она беззащитна. Ты выполнил своё задание, граф был доволен.

— Он так и сказал? — не оборачиваясь спросил Афанасий.

— Да, он поразился, как быстро вы справились, и велел догонять их. Мы скоро вступим в настоящую схватку. Идём. Отец будет гордиться тобой.

— Не будет! — взревел тот и сделал шаг вперёд, чтобы заколоть заложника. — Если узнает, что я струсил, никогда не будет! Ты всё ему расскажешь!

Пока длился наш разговор, виверн подкрадывался со стороны слепого пятна. Тихо, так что ни одна половица не скрипнула. Он стремительным броском кинулся вперёд, помогая себе силой крыльев, и вцепился в запястье Фенечки. Тот с испугом выронил клинок и повалился на спину.

— Иней назад! — велел я ему, и магзверь моментально послушался.

— Что ты наделал? Я же теперь… Я же теперь совсем бесполезен! Моя рука…

Не обратив на него внимания, я вовремя успел парировать выпад от девочки. Та подобрала оброненный меч и обрушила рубящий удар на обидчика. Клинок брата остался цел — я приказал своему артефакту не портить его. А вот ладони девчонки разжались от вибрации.

— Не дури. — приказал я ей, хватая за плечо.

— Пусти! — завертелась та. — Пусти! Вы все убийцы, ты убийца! Пусти!

— Я не враг, — попытался я успокоить её. — Тебе нельзя наружу, там ещё остались тевтонцы, ты слышишь? Спрячься где-нибудь в доме. Дождись, когда все уйдут, и беги. Вот, держи, — я достал из кармана сотенную бумажку и сунул ей. — Доберись до ближайшего города, на первое время хватит. Я потом отыщу тебя, слышишь? Только дождись.

— Не хочу! Убирайся!

— Тихо, тебя услышат, — я отошёл назад, прикладывая палец к носу. — Спрячься, — повторил я и взял хнычущего брата за шиворот. — Мы уходим.

Нас проводили взглядом полным ненависти, и внутри всё сжалось. Я не мог повлиять на решения графа, и в случае пререканий пострадали бы мои люди, а также мои крестьяне, но даже если спасётся одна жертва уже хорошо. Не было никакой военной необходимости уничтожать всю деревню. Просто оставить здесь десяток людей, и всё. Остроградский намеренно обострил ситуацию.

— Держи, — сунул я брату шарик с прополисом. — Это стяжень. Ешь и давай за мной.

Брат проглотил лекарство, и нога с рукой пришли в порядок. Афанасий больше не хромал, только дрожал от холода и недавно перенесённого потрясения. Отец не брал его с собой раньше на военные учения, да и сам забыл, когда на них бывал. В молодости Черноярский-старший добыл себе мечом несметные богатства, но потом погряз в лени и долгах. У Афанасия банально не было хорошего примера.

«Это его не оправдывает».

Несмотря на противоречивые чувства, я не оставлял надежды достучаться до брата. Всё же тот не послушался слепо графа, задумался над тем, что творит. Значит, не безнадёжен. Я поставил себе зарубку присмотреть за ним в этом походе.

— Держись меня, и всё будет в порядке, — предупредил я его, когда скакали обратно, тевтонцы плелись позади. — Я не расскажу отцу.

— Спасибо, — кивнул тот, не глядя на меня, сейчас он злился на свою беспомощность.

У меня не было желания топтаться на его самолюбии — Афанасий сам себе причинял больше страданий, чем кто-то извне. А так лучше уж худой мир.

Иней летел над нами, оставаясь в поле моего зрения, но тут неожиданно сменил курс. Я проследил за ним, обернувшись назад. Виверн спикировал на одинокого всадника позади основной группы карательного отряда и выбил того из седла.

— Иней! — крикнул я, поспешно разворачивая лошадь.

Я мысленно приказал ему не дурить, но почувствовал непонятную ярость в эмоциональном фоне магзверя. Упавшим был Гунтер, в руках у того блеснул нож, но виверн успел отскочить назад, скаля зубы как бешеный.

— Вот же скотина, это новые штаны. Смотри, что твоя шавка натворила, — тевтонец поднялся, рассматривая рваные края ткани, меня со всех сторон окружили его дружки.

— Ты же должен быть с графом. Зачем вернулся? — уточнил я.

— Кхм, теперь их можно только выбросить, — в сердцах сказал он и полез в карман. — Я отвечаю головой за его благородие: с вашей стороны было глупо оставлять свидетеля. Так что скажи спасибо, — он показал мне локон белых волос. — Теперь никто не упрекнёт…

— Ах ты мразь, — я обнажил меч, поняв, почему Иней так взбесился — он учуял знакомый запах девочки.

Первый же удар разрезал вытащенный из ножен клинок Гунтера и остановился в сантиметре от шеи убийцы. Тот немедленно поднял руки вверх. Нас плотно обступили его конные воины с оружием наголо.

— Спокойней, сынок, ты один, а нас тридцать. Никакой чудо-меч тебе не поможет. Я оказал Афанасию услугу — это моя работа. Мы на войне, тут все умирают, если ты забыл, — он с опаской поглядывал на пульсирующую белым светом гладь меча. — Все так поступ…

Договорить он не успел — я прописал ему удар в нос и убрал меч в ножны. Гунтер покачнулся, но не упал. Аккуратно потрогав сломанную сопатку двумя пальцами, он сплюнул кровью и прогнусавил.

— Я это запомню.

Передо мной расступились, не смея задерживать, и я оседлал Адулая. Разговаривать с этими выродками больше не было никакого желания. Их появление на ростовской земле принесло много бед местным, давно пора закончить с вопиющей жестокостью ордена.

«Первым же графским указом восвояси пойдут, а Гунтер… Гунтеру и прочим карателям не избежать наказания».

Догнав армию, мы вернулись в строй и ещё через полчаса вышли, наконец, на крепость под названием Колозень. Она запирала вход во всё графство и принимала первый удар налётчиков на себя, потому и строилась на совесть из монолитного камня. Маги земли «сплавили» его в один большой неприступный многометровый кусок, способный выдержать продолжительную осаду.

Абросимовы знали толк в войне и раскошелились на оборону рубежей, понимая важность владений барона Зампольского. Вокруг укрепления раскинулся широкий ров, а высокие башни позволяли вражеским магам бить на большое расстояние. Нашу армию они уже заприметили и спешно суетились на стенах, готовясь отражать штурм.

Остроградский выехал вперёд, разложил подзорную трубу и осмотрел будущий фронт работ. По левую руку почтительно стоял мой отец, готовый чуть что выполнить любое поручение, а по правую дожидался воевода Сотенский. Граф закончил «инспекцию» и бодрым шагом двинулся к нам.

— Ну что, господа, это будет крепкий орешек. Мною принято решение не разбрасываться основными силами. В решимости и смелости каждого из вас я не сомневаюсь — не единожды вы и ваши отцы преданно откликались на зов моего рода, но среди вас есть новое лицо, — Павел посмотрел на меня и подозвал пальчиком. — Юноша, это хороший шанс доказать делом, на что вы способны. Захватите для меня Колозень своими силами.