— В этот период все наши разногласия ставятся на паузу, — продолжил отец, — ослушавшихся ждёт смерть и забвение всего его рода. Фураж предоставит Его Сиятельство. На сборы даётся неделя.

— А ты говорил скучное собрание. Чёрт возьми, да у вас тут страсти похлеще, чем в императорском дворце, ха-ха-ха! — граф был в восторге, как будто его вели за ручку по бесконечному празднику жизни, ладони энергично захлопали. — Браво!

Пока Кержапольский нёс свой восторженный бред, я быстро соображал, что, собственно говоря, происходит. К чему этот конфликт? У Остроградского со всеми соседями были дружеские отношения, его оружие — это голос, дипломатия и убеждение. Никак не топорные методы войны.

«Он хочет навредить конкретно мне».

Другого объяснения тут не вижу. В случае поддержки ротмистра Абросимова и его рода, меня квалифицируют как предателя и угрозу объединённому графству. Сюзерен имел право карать за неповиновение в военных действиях. Если же я послушаюсь графа, то испорчу отношения с Юрой. Он не простит мне разорения родного дома.

Как ни крути, в обоих случаях Остроградский в плюсе. Вот же гад. Ещё момент подобрал, когда я с Белховичскими баронами наладил связи. Теперь мы по разные стороны баррикад, отношения будут испорчены на годы вперёд.

— Одно хорошо, господа, враг в меньшинстве: четверо против нас пятерых, — раздался голос Черноярского-старшего. — А ещё младший сын графа Абросимова увяз в «Чёрном-4» со своей экспедицией. Это наш шанс вытурить из ростовского храма чужака и поставить своего человека. Оболенские, Абросимовы — какого лешего они забыли в наших землях? Что у нас своих людей нет? Да взять того же Артура — давно подрос, пусть бы ротмистром и сидел…

Отец имел в виду сына Остроградского. Наш регион всегда оставался в равновесии, когда города принадлежали одному графу, но ключевые должности раздавали другим. Герцоги так делали, чтобы в одних руках не концентрировалось преступно большое количество власти. Так, формально прибыли с Ростова получал Остроградский, но некоторые свои решения протолкнуть не мог из-за присутствия влияния других родов. Такая вот система сдержек и противовесов, где арбитром выступал сам черноморский герцог.

Я не верил, что мой недруг действует наобум и тем более против воли уже своего сюзерена. Скорее всего, разрешение на эту войну получено сверху. Не знаю, что он им там наобещал, но мне эта заварушка ничего хорошего не сулила. И так еле наскрёб людей на достойный гарнизон, а теперь рисковать жизнями подданных ради чужих амбиций…

«На это тоже расчёт — хочет через войну ослабить меня…»

Да, всё было печально, и, кажется, это понимал не только я. Кержапольский не сводил с меня заинтересованного взгляда. Когда мы договорились о сроках и месте объединения армий, покинув избу, граф позволил себе мягко заметить.

— Пожалуй, мы не будем торопиться с вынесением приговора. Поставим приказ Его Величества на паузу. Я тоже поучаствую, но в качестве зрителя. Доброй ночи, — откланялся он, торопясь написать телеграмму в Москву.

Такое «миролюбие» не что иное, как дальновидный расчёт. Теперь императору не надо собственноручно карать меня — он сделает это руками Остроградского. Сохранит репутацию справедливого монарха.

Такое ощущение, что всё это, так или иначе, взаимосвязано, будто кто-то набросил удавку на шею и теперь медленно сжимает её, наблюдая, как жертва дёргается в конвульсиях. Это положение мне крайне не нравилось. Туда сделаешь шаг — попадёшь в ловушку, в другую сторону — тоже ловушка, встанешь на месте — получишь кинжал в спину.

«Остаётся только бежать вперёд и пытаться пробить стену головой».

У меня не было могущественных покровителей и серьёзных политических рычагов, чтобы решить проблему словами. По сути, я пешка, как и любой другой барон. Нами управляют аристократы повыше, передвигают по геополитической доске, как заблагорассудится. Что прикажут, то и будем делать, иначе сама государственная система нас покарает.

— Привет, бандит, как ты? — ко мне по воздуху спустился взбудораженный гуляниями виверн и с облегчением сложил крылья. — Достала ребятня? — ухмыльнулся я, вспомнив, как детишки облепили его со всех сторон, так и норовя залезть на спину и покататься.

В отличие от других молодых особей мой не был агрессивен к обычным людям, особенно к женщинам и детям. Капризничать любил, но так, чтобы навредить слабому — нет. Позёвывая, синеглазый красавец ударил меня в бедро головой, как самый обычный кот, призывая прогуляться с ним.

— Ну пойдём, — ответил я ему и поднял голову вверх, взошедшая полная луна отлично освещала Таленбург и окружающий лес.

* * *

На следующий день, Таленбург, Марина Троекурская.

Уважаемые гости остались довольны отдыхом, но часть баронов после турнира душевно попрощались с хозяином города и отчалили восвояси. Марина даже была рада, потому как с их уходом нагрузка на неё снизилась. Последнюю неделю она не успевала даже присесть отдохнуть, а ночью падала в кровать и мгновенно засыпала.

Как управляющей феодом ей надо было быть везде. Купцы так и норовили перегрызть друг другу глотки за лучшее место на ярмарке, из деревень челобитничали старосты со своими проблемами, а с ними и желающие заселиться в Таленбург крестьяне. Как назло, не хватало всем мест! Прибавьте к этому тяжбы, наложение штрафов, ведение приходно-расходных книг, составление описей имущества…

Когда она подвязалась помогать Черноярскому, то не думала, что на неё столько свалиться! Даже два помощника не справлялись с такой нагрузкой, а ведь надо было ещё как-то предотвращать не так давно всплывшие злоупотребления: бороться с браконьерством и порубкой леса.

«Попрошу у него ещё людей! Так дело не пойдёт. Я подписывалась на адвокатскую практику, а не на это вот всё…» — размышляла она днём, после церемонии прощания с баронами.

— Будь добра, найди для моей матушки и сестры отдельное жильё. Не хочу, чтобы они оставались в тереме. Подбери им что-то достойное и не могла бы ты… — Владимир сделал неопределëнное движение ладонью и сморщился, как от зубной боли.

— Хорошо, я сама им сообщу, — вздохнула Марина.

— Умничка, что бы я без тебя делал, — слабо улыбнулся он, явно не горя желанием лишний раз соприкасаться с родственниками. — Мне надо осмотреть рекрутов и потом в Ростов за артефактами… Ты что-то хотела?

Она уже была в курсе готовящейся войны с Абросимовыми и понимала, какая ответственность сейчас давила на Владимира, потому открыла было рот и замолчала.

«Нет, сейчас не время».

— Тебе показалось, — ответила она и развернулась, чтобы уйти.

Марина не имела права в такое время беспокоить его своими мелкими проблемами. К тому же граф Кержапольский, этот московский соглядатай, следовал за бароном по пятам и будто кровопийца подпитывался от своей жертвы. Черноярский вляпался в крупные неприятности, и ему сейчас требуется полная концентрация, чтобы выйти сухим из воды, а её задача сохранить порядок в феоде.

«Сама отыщу кого надо», — решительно сказала она себе.

В конце концов, Марина тоже неплохо разбиралась в людях и умела находить почти с любым общий язык.

Этот пунктик Владимира, что все должны проходить через его осмотр, сильно тормозил не только заселение Таленбурга, но и формирование управляющего аппарата. Барон чисто физически не мог с этим справиться, потому что пропадал в Межмирье со своим отрядом!

Марина убрала в сторону злость, прибрала за ухо локон волос и постучала в покои матери Владимира. Никто не ответил. Она сделала это снова и дёрнула ручку. Оказалось открыто.

— Агриппина Геннадьевна, вы здесь? — спросила она громко, оставаясь на пороге и осматривая краем глаза помещение.

Внутри был беспорядок, как от поспешных сборов: стул повален, на столе кружка с недопитым чаем и остатки завтрака, не застеленная кровать и оставленный порванный белый чулок. Что такое, неужели уехали?

Троекурская вошла внутрь, миновала гостиную и осмотрела три других комнаты, где ночевала чета Черноярских. Везде пусто, кроме одной женской — там в углу примостился наполненный вещами сундук. Кажется, кузины Алëны. Не удержавшись, Троекурская мельком открыла его и фыркнула, увидев вульгарное нижнее бельё.

«Какая безвкусица».

В последнее время она часто ходила в полумужском костюме. Это был изумрудный кафтан, одетый поверх терракотового кожаного жилета-корсета. А под ним проглядывалась рубашка с медной вышивкой. Ниже панталоны цвета слоновой кости и удобные ботфорты на невысоком каблуке. Этот образ она слепила для работы, но, честно говоря, соскучилась по выходным вечерним нарядам.

«Я, вообще-то, девочка, я не хочу ничего решать, я хочу платьице», — с грустными мыслями она закрыла сундук и вздохнула.

Ей не нравилось, как к Владимиру относилась мать и его двоюродная сестра, да и отец ничем не лучше. Чужой для всех и никому не нужный ребëнок — это же ненормально! При этом она видела, как Владимир тянется и ждëт похвалы от отца, нет-нет да поглядывает на него, хоть и делает вид, что ему всë равно.

Поняв, что ловить здесь больше нечего, Марина поправила висящий на поясе расписной кинжал в ножнах и подошла к двери. Ладонь не успела схватить дверную ручку, как послышались знакомые женские голоса. В гостиную зашли двое.

— Тëтя Риппа, да не ворчите вы так! Я же никуда не выбираюсь, а тут свобода, речка, магзвери кругом.

— Твоë счастье, Денис Юрьевич сейчас занят и ему не до тебя, — холодно произнесла хозяйка рода.

Марина подслушивать личный разговор не планировала, но здесь интуиция подсказала подождать.

— В последнее время ему вообще ни до кого, — буркнула девушка. — Больно холодным сделался дяденька, не находишь?

Жена Черноярского промолчала, донëсся звук свалившейся на софу верхней одежды, вздох и журчание воды.

— Не суди его строго, ты многого не знаешь.

— Чего же?

— Алëна, у меня нет желания это обсуждать, лучше позови полового, раз уж вернулись…

— Ты его разлюбила, признайся же.

— Что ты такое говоришь? Не неси вздор, девочка.

— Я сделала это для тебя.

— Что… В смысле, что ты имеешь в виду?

— Дома тебе плохо. Всë напоминает, как было раньше, но дядя одержим, тебе следует побыть наедине со своими мыслями.

— Алëна.

— Нет, не перебивай, в прошлый раз он сломал тебе нос, а тот чëрный синяк на пол-лица… Я никогда его не забуду. Денис Юрьевич не просто переборщил — он больной человек. Он убьëт и тебя, и меня. Я боюсь его. Что, если он вовремя не остановится? А эти его новые служивые люди… Они смотрят на меня как на мясо. Я устала дëргаться и прислушиваться к каждому шороху. Случись, что неладное, никто ведь не заступится.

— Ты баронская племянница, любой, кто тебя тронет, расстанется с руками и головой. И не говори вздора, что делаешь это ради меня. Трусиха. Засиделась ты в девках, оттого в фантазиях витаешь. Замужество — это труд, жертва.

— Чем же дяденька таким пожертвовал, а? Изменил тебе, а сейчас как на пустое место смотрит?

Марина уловила звук смачной пощëчины.

— Это было лишнее, марш в свою комнату.

— Ты так долго за него боролась, тëтя, а в итоге всë равно осталась одна. Он притащил в твой дом выродка со шлюхой-наложницей, околдовавшей его, наплевал на твои чувства!

— Остановись, пока не поздно, — угрожающе предупредила Агриппина.

— Он разбил тебе сердце своим неумением держать блудливый пиструн в трусах. Что же ты сдалась тогда? Рассуждала о жертвенности? Да как бы не так! Ты сделала то, что надо было — спасла свой брак.

— Что ты несëшь, дура?

Марина услышала звуки борьбы, но потом Алëна снова накинулась с обвинениями, спеша всë вывалить запыхавшимся голосом.

— Знаешь, я бы также поступила, убила бы ту суку. Я тебя не осуждаю тëтя, даже восхищалась тобой. Да-да, не смотри не меня так и не бледней, я помню ещë маленькой эти пересуды старой дворни: все тогда знали, что это барыня сгубила мать бастарда, знали, но молчали. Оттого ты и выслала всех куда подальше, один только дурачок Борис и остался. И ты была права! Ты боролась за своë счастье, а сейчас? Сейчас во что ты превратилась?

— Алëна, послушай меня…

— Мне больно это видеть, ты сломалась! — всхлипнул голос.

Марина не удержалась и нагнулась к замочной скважине. Старая женщина обняла разрыдавшуюся Алëну и с лëгкой горькой улыбкой посмотрела перед собой, поглаживая по спине племянницу.

— Глупышка, плохо ты знаешь моего мужа. То, как он на неë смотрел, как себя вëл с ней… Он бы мне не простил, да и во Владимире Денис души не чаял. Это был ребëнок по любви, а не по расчëту.

— Но ты же… Ты же сама настояла прогнать его со двора? Дядя ведь послушал тебя, значит, любил…

— Это была просто осторожность, — вздохнула Агриппина. — Я не убивала Елену — это сделал еë сын.

У Марины в этот момент перехватило дыхание, а сердце больно кольнуло, она боялась пошевелиться и выдать себя.

— В смысле Владимир? — шмыгнув носом, уточнила кузина.

— Они жили отдельно от нас — единственная уступка, на которую пошëл мне Денис и не зря. У потомков ведунов дурная кровь, она себя и проявила той ночью. К дому Беленькой в течение дня нельзя было подойти, все падали в обморок, а как поутихло, её нашли подле кровати Владимира — он проспал несколько суток и ничего не помнит до сих пор. Денис запретил ему говорить, потому свалили на болезнь. После похорон мальчик какое-то время пожил с нами, но случай повторился уже с Фенечкой. Головные боли, рвота, обмороки. Я пригрозила уйти из семьи, и муж сдался — отослал этого прикормыша подальше в деревню.

— Разве его не надо было убить?

— Я также говорила, но Денис отказался, не смог. Так что, девочка моя, ты всë нафантазировала. Никогда я не была сильной.

— Для меня ты всë равно сильная, прости, — Алёна уткнулась носом в тётку и долгое время молчала.

Баронесса вытерла платком глаза, мягко отодвинула её и отошла к выходу.

— Отдыхай, я пока найду ключницу, надо всë назад занести, — Марина отпрянула от замочной скважины, услышала деревянный стук и притаилась.

Алëна постояла немного у зеркала, поправила причëску и шагнула к своей комнате. Троекурская отошла вбок так, что открывшаяся внутрь дверь скрыла еë от глаз вошедшей. В голове Марины решение созрело само собой, и кузина Владимира не успела пискнуть, как холодная сталь кинжала застыла в сантиметре от шеи.

— Ты… Ты кто? — испуганно пролепетала аристократка. — Тебя за это повесят.

— Заткнись, — Троекурская держала девушку за жирную косу, как собаку на поводке. — Я всë слышала. Скажешь хоть слово Владимиру, и я превращу твою жизнь в ад — мигом вернëшься к своим насильникам. Эти волосатые бабуины выбьют тебе зубы и пустят по кругу, дорогуша, не сомневайся. Дяденька не спасёт — он сам на крючке у ландмейстера.

— Я тебя знаю, ты управляющая…

— У меня здесь больше власти, и не сомневайся — я ей воспользуюсь, вылетишь отсюда как пробка, ты поняла?

— Ты его что любишь? Хах, он никогда не будет твоим. Бастарду такая же безродная не нужна — будет искать выгодную партию…

Марина со всей силы потянула косу на себя так, что голова племянницы Черноярского запрокинулась назад.

— А это не твоë собачье дело. Я предупредила, — Троекурская оттолкнула от себя Алëну как нечто омерзительное, та ойкнула и упала на пол.

Прежде чем кузина обернулась, Марина пулей выбежала в гостиную, вкладывая в ножны кинжал, и оттуда на свежий воздух. Она ничего не видела перед собой и машинально шагала вперëд. Мимо проходили люди и улыбались ей, пытаясь что-то спросить.

— Не сейчас, — рыкнула она, отмахиваясь от капризного усатого купца.

Тот удивился разительной перемене в настроении всегда улыбчивой управляющей и растерянно посмотрел девушке вслед.

«Это его уничтожит. Владимиру нельзя такое знать, только не сейчас…»