Амели.

Стоя в темном лесу у бездвижного тела койота, я неотрывно смотрела в глаза человека, который поклялся, что не даст меня в обиду. Поверила ли я ему? Сомневаюсь. Я больше никому не верю.

Но если бы я ушла, то изменила бы сама себе. Мертвая война продолжалась бы, а я жила и не знала горя? Определенно нет. Глубоко внутри я бы понимала, что могла стать ключевой фигурой (даже если этого никто никогда не узнает) для того, чтобы она закончилась, и люди, Моры, Аномальные перестали погибать за пропащее дело.

Есть огромная вероятность, что мира и вовсе не будет, но я всегда смогу сказать сама себе, что сделала всё, что было в моих силах, а не сбежала, поджав хвост как последняя трусиха.

Обратно мы вернулись без происшествий, на входе в город я снова нацепила кепку и напряглась всем телом, страшась того, что нас разоблачат. Но постовые даже не поинтересовались, кто я вообще такой. Двое из охраны поздоровались с Лукасом и молча пропустили нас в город, они даже не задались вопросами, что мы делали за периметром, зачем и для чего.

Как только мы отходим на безопасное расстояние от ворот, я тихо говорю Лукасу:

— Вот тебе и охрана.

— Эти люди знают, кто ты. — не останавливаясь, отвечает он.

Я же сбиваюсь с шага и в шоке спрашиваю:

— Что?

Лукас молчит буквально минуту, и я уже не жду ответа, но как только мы заходим в более темный проулок, он начинает говорить:

— Как ты думаешь, почему на твоей свадьбе народ Флэнтона так радовался? Поверь, им плевать на тебя, или Боа и тем более на ваш брак, но этот союз даёт им надежду на мир, хотя бы между самыми большими городами, где проживают люди. — бросает на меня косой взгляд и продолжает. — Они боятся Моров и Аномальных, и если бы те скооперировались и решили напасть на Флэнтон, то от него живого места бы не осталось. А так у нас появилась поддержка в виде Скалы. И несмотря на то, что информация о скорой встрече секретная, уже каждая дворняжка знает о ней и надеется, что она положит начало новой эпохе. Люди устали так жить. Бояться за себя и своих близких, многие даже не думают о том, что будет завтра, не то, чтобы планировать свою жизнь, ведь этого далекого завтра может и не быть. — Лукас тяжело вздыхает и уже более тихо говорит. — Обычным людям не нужна война, в ней заинтересованы только верхушки власти.

— А обычные люди страдают. — дополняю я.

— Да. И постовые, которые пустили нас, так же надеются, что твоё возвращение поспособствует скорейшему приближению мира.

Перехватываю рюкзак поудобнее и спрашиваю:

— Как они узнали, что меня нет в городе?

— Я им сказал. — Лукас замечает, как мои глаза расширяются от услышанного, и поясняет. — Раньше, ещё примерно три года назад я с этими парнями выходил за пределы города и сражался бок о бок. Я им доверяю, они в ответ доверяют мне. Всё просто.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Раньше из тебя ничего было не вытянуть?

Лукас резко останавливается, я делаю то же самое. Смотря мне прямо в глаза, он четко произносит:

— Раньше ты спрашивала только то, что помогло бы тебе сбежать. Остальное тебя не интересовало. А сейчас я рассказываю тебе то, что поможет тебе остаться. И не чувствовать, что это ошибка. Так должно быть, Амели, ты нужна… городу.

На этом мы замолкаем и идем по улицам, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимания. Но меня не покидает чувство, что Лукас хотел сказать немного другое.

Укусы на руках начинают нещадно болеть, чувствую, как засохшая кровь прилипла к ткани. И каждое моё движение, сопровождается как минимум неприятными ощущениями. Если Боа увидит это, то я не знаю, что ему сказать. Где это в городе я нашла койота, который покусал меня? Сказать, что это была собака? Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления.

Входим в дом и страх с новой силой накатывает на меня. А что, если тело Майи уже нашли и… даже не хочу думать о том, что произойдет в этом случае. Лукас идет впереди меня и это немного успокаивает, его походка уверенная, спина ровная, а шаги абсолютно бесшумные. Он же обещал, что не даст меня в обиду, и именно сейчас я надеюсь, что он не солгал. Быстро поднимаемся по ступеням и входим в комнату. В горле образуется ком, который перекрывает доставку кислорода. Дрожь отвращения пробегает под кожей, а пальцы сжимаются в кулаки. Включаю свет и медленным шагом направляюсь за кровать. Вижу ноги, которые лежат точно так же, как и раньше. Ещё шаг. Ещё один. Но как только мне удается разглядеть лужу крови, а в ней молодую девушку, которая не перешагнула порог восемнадцатилетия, тошнота тут же подступает к горлу, и я пулей бегу в туалет.

Это не сон, я действительно это сделала.

Меня полоскало очень долго, пока я не почувствовала горечь во рту и не поняла, что плачу навзрыд, хватаясь за ободок унитаза. Я отняла жизнь у человека. Чувство, которое я испытываю, у него нет имени, но оно настолько мерзкое и отталкивающее, что мне безумно хочется покинуть своё тело, которое становится мне чужим. Я же не способна на это. Я не такая.

Но я была способна убить Боа. Думала об этом много часов, дней. Эта мысль часто не покидала меня ночами. Стараюсь выкинуть весь шлак из головы. Сейчас не время впадать в отчаяние. Я уже всё сделала. И мне остается только с этим жить. Смириться, если это возможно. Собираю себя по кускам и возвращаюсь в комнату, сколько меня не было? Лукас замотал тело Майи в какие-то тряпки, вытер кровь и убрал постельное белье, которое было непосредственным свидетелем моего поступка. Боже, эта кровать! Эта комната! Я её ненавижу! Два самых ужасных момента моей жизни запечатлены именно в этой комнате.

— Мне будет нужна твоя помощь. — совершенно серьезно произносит Лукас.

Перевожу на него взгляд и тут же спрашиваю:

— Что я должна сделать?

— Ты должна следить, чтобы никто не видел, куда я несу тело. Если нас поймают…

— Хорошо. Не продолжай дальше.

Лукас наклоняется, поднимает тело Майи и закидывает его себе на плечо. Идет к двери, спохватываюсь, обгоняю его, открываю дверь и выглядываю наружу. Никого нет. Выходим из комнаты, как можно быстрее спускаемся по ступеням и оказываемся на первом этаже, проходим в кухню и продвигаемся в сторону черного входа. Лукас останавливается на середине кухни и говорит:

— Выйдешь за дверь и пройдешь по улице налево, до перекрестка, где продают рыбу, посмотри, чтобы там никого не было и возвращайся.

— А если будут?

— Уведи людей. В такое время там практически всегда пусто, так что, если кого и встретишь, то только нищих, у тебя в рюкзаке есть еда, отдай им, и они уйдут.

Бросаю взгляд на плечо, точно, рюкзак, я про него забыла. Бросаю на Лукаса последний взгляд и киваю головой в знак согласия, зачем-то говорю:

— Хорошо.

Выхожу из дома и иду по маршруту, который мне рассказал Лукас. Вот поворот, ага, никого нет. На улице темно, а этот проулок вообще кажется самым жутким, где вообще нет ни единого лучика света. С трудом, но мне удается разглядеть силуэт человека. Возле лавки рыбника сидит мужчина в лохмотьях. Его голова наклонена вниз, одна нога согнута в колене, вторая же вытянута, руки безвольно свисают. Кажется, он спит. Медленно подхожу к нему.

— Сэр?

Тишина.

Осторожно протягиваю ногу и носком ботинка слегка толкаю бродягу по вытянутой ноге. Ничего. Умер что ли?

— Эй? Мистер? Вы живы? — ну да, так он мне и скажет, если нет.

Разворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага, как бродяга хватает меня за ноги и резко дергает на себя. Теряю равновесие и падаю на землю. Успеваю подставить раненые руки и от боли вскрикиваю.

Мужчина начинает стягивать с меня рюкзак, я даже не сопротивляюсь, прикрываю голову руками. Бродяга забирает рюкзак и слишком быстро для мертвого убегает вдаль. Устало кладу голову на землю и выдыхаю. Путь я освободила, не совсем так, как велел Лукас, но факт остается фактом.

Времени нет. Скоро рассвет. Встаю на ноги и сжимаю зубы от боли в руках. Надо с ними что-то сделать, иначе я скоро свалюсь от болевого шока. Хотя нет, не свалюсь. Мне, конечно, больно, но не настолько.

Быстро возвращаюсь назад и сталкиваюсь в дверях с Лукасом.

— Почему так долго?

— Там был бродяга, как ты и сказал. — слегка запыхавшись отвечаю я.

— Отдала ему еду?

— Ага.

— Идем.

Быстрыми перебежками доходим до лавки, где продают рыбу. Запах здесь, конечно, стоит отвратный. Но сейчас это совсем не важно. Постоянно озираюсь по сторонам, но никого не вижу, ещё слишком раннее время, но буквально через тридцать минут эти улицы заполнятся людьми.

— Открой. — говорит мне Лукас.

Сначала я не поняла, о чем он говорит, но как только увидела, решетку на земле в самом углу дома, то опешила.

— Что это?

— Сточная канава.

— Мы не можем…

— Можем. Открывай. Там её никто не найдет. Тело унесет течением, а из-за аромата от лавки никто не учует трупный запах.

Мешкаю всего секунду и мысленно прошу у Майи прощения. Подхожу к решетке и с трудом поднимаю ржавый металл. Это действие сопровождается загробным скрипом, от которого сводит зубы. Отхожу на пару шагов и отворачиваюсь, чтобы не видеть, как Лукас скинет тело, но громкий всплеск я все же слышу.

— Идем обратно. Скоро рассвет.

Молча следую за ним до дома. Всю дорогу меня не покидает ощущение, что после смерти я обязательно попаду в ад. Другой дороги после моих деяний я не вижу. Путь до дома казался бесконечно долгим, ведь уже предрассветные часы, и люди стали выходить из домов и направляться на работу. Мы постоянно прятались в тени домов и различных построек.

Как только Лукас довел меня до комнаты, остановил легким касанием руки к моему плечу и сказал-приказал:

— Тебе нужно помыться и привести себя в порядок, перевязать раны и надеть плотную кофту темного цвета, если кровь начнет сочиться снова, никто этого не увидит.

— Хорошо.

— Я буду здесь.

Не отвечая, вхожу в комнату и тут же направляюсь в ванную, скидываю с себя мальчишечью одежду, которая вся в грязи и крови, а от рукавов вообще осталось одно название. В паре мест кровь присохла и мне пришлось отрывать кофту от тела. Забираюсь под воду и быстро моюсь, смотрю на руки, не так страшно, как я предполагала. Левая рука пострадала куда больше, чем правая, глубокие проколы ещё кровоточат, но уже не так как в лесу. Как можно скорее смываю с себя всё, что только можно и чувствую, как усталость готова слепить мои веки. Выключаю воду и выбираюсь из душевой кабины. Быстро обтираюсь…

— Амели? Нам нужно поговорить. — доносится голос Боа из-за двери.

Сердце уносится вскачь, да с такой силой, что мне его не догнать. Растерянно смотрю на дверь, прижимая к себе полотенце. Что он здесь делает так рано? Он всё знает. Он точно знает, что я сделала. О, боже! Все внутренности сводит судорогой. Что же делать?

— Амели?

— Да, да. Иду. — спохватившись отвечаю я.

— У тебя две минуты.

Что делать? Руки, надо спрятать раны на руках. Подхожу к тумбочке и достаю аптечку. Чем-то обрабатывать руки у меня нет времени. Беру бинты и щедро заматываю раны. Несусь к шкафу надеваю нижнее белье, спортивные штаны черного цвета и такого же цвета объемную кофту с длинными рукавами. Быстро расчесываю мокрые волосы, попутно вырвав несколько прядей.

Подхожу к двери и замираю. Обтираю влажные ладони о штаны и глубоко вдыхаю. Я ничего не делала, я спала, просто рано проснулась. Вот и всё. Открываю дверь и наблюдаю, как Боа в бешенстве ходит из стороны в сторону, заложив руки за спину.

— Почему так долго? — спрашивает он не останавливаясь.

— Я одевалась.

— Ха. Будто там есть то, что я не видел. В следующий раз выходи сразу, как я тебя зову.

Ничего ему не отвечаю. Так как мой ответ ничего не изменит.

— Что случилось? — решаюсь спросить я.

— Эти несносные упыри стоят за воротами! Они решили, что могут прийти, и я открою двери своего дома для них! — Боа источает ненависть в чистом виде. Его корёжит сама мысль о Морах и Аномальных.

— Кто пришел? — пытаюсь играть неведение.

— Моры и Аномальные разбили лагерь за воротами и просят о встрече! Они мира хотят. — со смехом говорит Боа.

— А ты?

— Что я?

— Хочешь мира?

— Я хочу власти, а не мира с отребьем. Но мои люди все как один проголосовали за то, что эта встреча должна состояться.

Он замолкает и бросает взгляд на кровать.

— А где постельное бельё?

Удар сердца.

— Я… оно мне не понравилось, и я сняла его.

Бедное сердце сжимается от очередной тревоги. Боа хмурит брови и начинает обходить кровать кругом. Пальцы на ногах сжимаются от очередного плохого предчувствия. А что, если Лукас не успел оттереть всю кровь? В глазах начинает мутнеть от наступающего страха. Теперь я всегда буду бояться, что кто-то узнает о том, что я сделала. Лукас говорит, у меня не было выбора, и я намерена к нему прислушаться. Но сейчас… Боа так осматривает кровать, что мне становится дурно.

— На это сейчас нет времени. Собирайся, через час мы выдвигаемся.

Не заметил, он ничего не заметил. Облегчение лавиной сбивает меня с ног, а резко поступивший кислород бьет по голове, словно лучшее из вин.

— Куда?

— На встречу.

— Она будет проходить не в городе?

— Этих шавок я в свой город не пущу! Мы встретимся в поле, и наша беседа долго не продлится. Собирайся.

— Мне обязательно присутствовать? — почему-то сейчас я не готова увидеть Тони. А что, если он меня не узнает? Что, если я разочаруюсь в своих мыслях, в тех самых, которые ждали его появления в моей жизни?

— Иначе я бы не пришел к тебе с утра пораньше.

Боа разворачивается и выходит из комнаты. Я же начинаю максимально быстро дышать, хватаясь руками за горло. Ноги больше не держат меня, сажусь на пол прямо там, где стояла и закрываю глаза.

Он ничего не заметил.

Он ничего не знает.

И не узнает. Никогда.