Три недели проходят без происшествий.

За это время я пережила три разговора с полковником. Столь же коротких и неинформативных, как и до этого.

Моя пятая точка испытала множество уколов от доктора Лейзенберга. И удивительно то, что за все наши с ним встречи он не произнес ни единого слова. Доктор приходил ко мне в комнату ровно в девять утра, три раза стучал в дверь, никогда не дожидался позволения войти, заходил, ставил укол и испарялся.

За это время у меня были все шансы разучиться говорить. Я так и не нашла друзей. Не могу сказать, что я их искала, но часто вспоминала Лари и наши с ним ни к чему не обязывающие разговоры. Мне не хватает друга. Я словно овца среди волков.

Я крайне редко виделась с Нео, а даже когда замечала его среди военных, мы обменивались кивками в знак приветствия. Лицо Рэнли мелькало передо мной куда чаще, с ним иногда даже выходило поговорить. Как мне стало известно, у него появилась новая девушка, и он даже запомнил имя.

Я стала ходить на тренировки, зал военных находится за пределами церкви. Двухэтажное сооружение впечатляющих размеров расположилось в десяти метрах от западной стены. Из-за тумана я даже не подозревала о его существовании. Я приходила туда пять дней в неделю. Выделенное время для тренировок с десяти утра до двенадцати. Раньше бы я подумала, что этого мало, но моё бездействие и больница оставили след на физической подготовке. Занималась я в одиночестве. Хотя подобное утверждение ложно. Я никогда не бываю одна.

Я и Волк. Хотя серого друга я уже перестала отделять от себя, единственное место, куда я ходила без него, – это комната Закари Келлера.

Моя левая рука стала уродской. По-другому я не могу описать две заметные впадины и несколько менее глубоких отметин. Рэнли рассказал, что сначала доктору нужно было выжечь ткань вокруг укусов. Для чего это нужно было делать я так и не поняла. Потом было переливание крови, множество капельниц. Шансы на моё восстановление равнялись тридцати процентам.

В один из дней я спросила у Рэнли, почему они отправились за мной? Он ответил, не задумываясь, "они своих не бросают". Своих. Жаль, но я к их числу всё же не отношусь, но с каждым днём мне хочется этого всё больше и больше.

Быть "своей" хоть где-то.

На момент, когда произошло нападение, на территории базы был только Нео. Он находился внутри церкви. Рэнли и Закари отсутствовали, и как только вернулись, оставили отряд, пересели на мотоциклы и отправились за мной. Они вдвоём истребили логово зараженных. Парня, который помог мне, спасти не удалось. Рэнли нашёл его, но один из заражённых напал на них и отшвырнул парня в стену с такой силой, что у того раскололся череп. Рэнли расстрелял тварь, выбрался наружу, закидал парковку гранатами и взорвал её.

Рэнли честно признался, что был уверен, я не приду в себя. Он даже сказал об этом Закари, а тот в ответ отправил его раздобыть часы и новую одежду для меня. Тогда он сказал Рэнли, что я – воин, и огромная ошибка думать иначе.

Не знаю с чего он так решил. Воином меня можно назвать с натяжкой размером от северного полюса до южного. Но эти слова, которые Рэнли вполне мог придумать, заставляли меня выкладываться на тренировках по полной.

Самое интересное, что было за эти двадцать один день, так это ужины в компании Закари и три урока по вождению мотоцикла. Он действительно подарил мне тот самый мотоцикл, на котором мы уехали из логова. У меня не было ни единой мысли, чтобы отказаться от подарка. Я же не дура.

Научиться водить мотоцикл оказалось проще, чем я думала. С машиной было иначе. Если признаться самой себе, то я старалась научиться не так быстро, как могла. Я была рада общению с Закари. Волк и так уже устал меня слушать, и отдыхал только когда я была в компании временного главы базы номер девять.

Из плохого – моя рука. Периодически меня скручивали волны боли, они были настолько сильными, что я выла ночами в подушку. Я спала куда хуже прежнего. Мне часто снилось логово и женщина, которую я задушила. Каждую ночь я видела кучи тел, кажется, я даже ощущала запах того места. Просыпалась в поту и со слезами на глазах, я долго не могла заснуть.

Я очень много думала о своем незавидном положении. Все дороги моих размышлений приходят в тупик, я смотрю на эту каменную стену, а на ней написано красной краской: "тебе придётся". Стою и наблюдаю, как краска алыми каплями стекает вниз, и стоит надписи пропасть, как она возникает снова.

Быстро принимаю душ и возвращаюсь в комнату. Подсушиваю волосы полотенцем и переодеваюсь. Ровно в восемь я снова жду Закари в его комнате. Он часто приходит немного позже, и я стала ловить себя на мысли, что действительно жду его. Словно он каким-то образом приручает меня. Ужины всегда проходят в небольшом напряжении. И причина этому неоднозначные фразы, которые Закари бросает в мою сторону. Я уже рассказала ему о себе всё что только было можно. В свою очередь я о нём не узнала ничего.

Стою у окна и слушаю технику. Осталось немного, и стена будет завершена. После нападения охрану усилили, но в тот день девятка потеряла семнадцать солдат и шестерых строителей.

– Добрый вечер, – говорит Закари, снова бесшумно появившись за моей спиной.

Оборачиваюсь и, взглянув на него, отвечаю на приветствие.

В течение дня я практически не вижу его, но около часа каждый вечер, не считая того, когда он отсутствует на базе, я провожу в его компании.

И будь я проклята, но мне это нравится.

Ужины, которым я противилась в самом начале, стали чем-то вроде смысла моего существования на девятке.

Подмечаю, что сегодня на нём темно-серая футболка. В остальном он одет как обычно – во всё черное. Сейчас же из-за контраста его голубые глаза кажутся ещё более светлыми и серыми.

– Голодна?

– Очень.

Закари улыбается и подходит к стулу, отодвигает его и помогает мне сесть. Устраиваюсь поудобнее и наблюдаю, как он располагается напротив.

– Завтра на рассвете у нас состоится встреча с Зейном, – говорит он, бросив на меня мимолетный взгляд.

От этих слов моя улыбка меркнет, и я напрягаюсь. Закари подмечает это, но никак не комментирует.

Я ждала этой новости, но именно эта поездка решит мой следующий ход. Мысленно надеюсь, что Зейну удалось вывести моих родных.

– Я поеду?

– Да.

Продолжаем ужин в тишине, она давит на меня, и я предпринимаю попытку разговора.

– Я столько всего рассказала тебе, но ты всегда отмалчиваешься.

Закари медленно поднимает взгляд от тарелки и спрашивает:

– И что бы ты хотела обо мне узнать?

"Всё", хочу сказать я, но не смею.

Пожимаю плечами.

– Что-нибудь интересное.

– Вся моя жизнь так или иначе интересная.

– Тогда расскажи о всей жизни.

Закари внимательно смотрит на меня, и всё же начинает:

– Я родился в семье военных. Старший ребенок из трёх.

– Трёх?

– Да, кроме Зейна у меня ещё есть сестра – Ребекка.

– А где она?

– С отцом. Они уехали ещё до появления тумана. У него задание, о котором мало кто знает, а единственную дочь он был не в силах оставить. Она поистине папина дочка.

Рассказывая о сестре, Закари улыбается. Удивительно то, что ни один из братьев никогда не упоминал о своей сестре.

– Она похожа на вас?

– На нас? Ты думаешь, что я и Зейн похожи?

Кажется, Закари поистине удивлен.

– Немного, – признаюсь я.

– Грубо сравнивать одного мужчину с другим в присутствии кого-то из них.

Мои щеки краснеют, но я не отвожу взгляда, Закари задает вопрос, на который у меня нет ответа.

– Что между тобой и Зейном?

Откладываю вилку. Воздуха не хватает. Я не знаю какой ответ дать. Любой будет неправильным.

– Если честно, я и сама не знаю.

– А чего бы ты хотела?

Спасения сестры, детей и Лари. Спокойствия и места, где я смогу быть самой собой.

Я молчу, и Закари, придвинувшись вперед, уточняет:

– Чего бы ты хотела лично для себя?

Он что, умеет читать мысли? Нет. Если бы умел, давно бы открутил мне голову.

– Порой ты задаешь странные вопросы, – говорю я.

– Этот вопрос не странный.

– Для чего ты это спрашиваешь?

– Я хочу понять, смогу ли я дать тебе то, чего ты желаешь?

Можешь. Вот он идеальный момент для правды. Я могу сказать ему сейчас, и Зак поможет мне. Даже если все эти ужины и разговоры начинались с какой-то игры, сейчас я чувствую, что всё изменилось. Его взгляды, легкие касания не лгут. Или я столь наивна, что поверила в это.

Завтра встреча с Зейном, я узнаю у него о Лексе и тогда поговорю с Закари.

– Я могу ответить на этот вопрос завтра?

Пару мгновений Зак молчит.

– Можешь.

– Хорошо.

Ужин продолжается. Я постоянно бросаю взгляды на Закари, иногда ловлю ответные. Уже столько времени я провожу в его компании, но до сих пор не могу понять, что он за человек.

– Если хочешь, можешь завтра ехать на мотоцикле, – неожиданно предлагает он.

Я тут же улыбаюсь. Не думала, что когда-то настолько сильно прикиплю к транспорту. Но рассекая воздух, сжимая руль, я чувствую себя удивительно свободной. Словно я в силах свершить нечто значимое.

– Не думаю, что у меня получится.

– Я поеду рядом и подстрахую.

Не думаю, что он сможет поймать меня при падении, но отказаться от лишней поездки на мотоцикле я не могу.

– Тогда я согласна.

Вспомнив про Лейзенберга, говорю:

– Кстати, сегодня у меня было последнее посещение доктора. И за всё время он не проронил ни единого слова. Я бы подумала, что он немой, но я уже слышала, что доктор умеет говорить.

Закари откидывается на спинку стула и, внимательно смотря на меня, поясняет.

– Он постоянно в своих раздумьях. Немного чудаковат.

– О чем же он думает?

– О лекарстве.

Перестаю жевать и вся превращаюсь в слух. Закари никогда не рассказывает о своих делах как за периметром, так и в его пределах.

– Лекарство для… зараженных?

– Нет. Их уже не спасти. Оно для тех, кто не поддался заражению.

– Нео рассказывал, что заразиться больше нельзя. Остались те, у кого иммунитет был более… подготовлен.

– Это так. – Зак вздыхает, и я вижу по его глазам, что он не уверен, стоит говорить мне об этом или нет.

Поддаюсь необоснованному порыву, склоняюсь над столом и накрываю пальцы Закари своей рукой. Он переводит взгляд с моего лица, на руку, а потом обратно.

– Ты можешь мне доверять, – говорю я. – Я никогда и никому не расскажу об этом.

И это правда. В этом вопросе он действительно может мне довериться, но, сомневаюсь, что станет.

Закари переворачивают свою руку и переплетает наши пальцы. Когда он делает что-то подобное, у меня заходится дух. Это приятно, но страшит до ужаса.

Закари смотрит на наши руки и говорит:

– Лекарство для всех. Лейзенберг вывел формулу вакцины, которая сможет излечить человечество от всех болезней. Это кажется нереальным, но именно Т002, который отнял у нас всё, дарует то, чего человечество никогда бы не смогло создать, если бы не приход тумана.

– Ого.

– Да. Остался один ингредиент, и завтра Зейн привезет мне его.

– Лекарство для всех, – шепчу я.

– Это будет не просто лекарство. Эта вакцина даст власть, которая в скором будущем будем необходима.

Убираю руку и отодвигаюсь.

– Ты жаждешь власти?

– На этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Ресурсов становится меньше. Лекарство, топливо, патроны, люди. В скором времени всего этого будет катастрофически не хватать. Моей базе как минимум не нужно будет лекарство. А нужное я смогу за него купить. Вакцина станет новой монетой.

– Но на смену ей придёт другая.

– Безусловно. Над этим я тоже работаю, – говорит он и бросает взгляд в сторону окна.

– Стена?

– Не совсем. Защита. Сила, эта монета всегда была и будет главной на нашей планете. Но невозможно быть сильным и уязвимым одновременно. Нужно огородить свой дом, сделать его неприступным.

Столько откровений я не слышала от него за всё время нашего общения. И сейчас он показал себя в новой красе. Закари Келлер готов к завтрашнему дню. Мало того что он подстроился под новый мир, так он собирается диктовать этому миру свои правила.

Сильно.

– Тебя пугают мои слова, – говорит он, по-прежнему смотря в окно.

– Немного.

Закари переводит на меня взгляд.

– Чего ты боишься?

Много чего, но кажется, что его я боюсь куда больше. Мне никогда не понять Зака, и от этого я не могу решить, доверять ему или нет. Мужчина передо мной даже не подозревает, как я хочу, чтобы он был на моей стороне.

– Тебя, – тихо признаюсь я.

Его лицо становится ещё более серьезным. Утопаю в его глазах, и дыхание замирает.

– Я не хочу причинять тебе боль, – так же тихо говорит он.

– Но не факт, что ты этого не сделаешь.

Он не отвечает, и мне становится горько. Да, именно горько.

Нужно уходить к себе.

Выдавливаю из себя улыбку и, поднимаясь, говорю:

– Думаю, мне пора.

Прохожу мимо Закари, он ловит меня за руку. Поднимается и нависает надо мной, словно коршун. Смотрит в глаза и тихо произносит:

– Я не хочу, чтобы тебе было больно.

В этот момент я так сильно хочу ему верить. Сжимаю его пальцы.

– Так не делай, – отвечаю я.

Закари отпускает мою руку и кладет свою ладонь мне на шею, проводит большим пальцем по подбородку.

– Порой обстоятельства сильнее нас.

Что это значит? Он знает о полковнике? К чему эти туманные слова?

А потом он наклоняется и легко касается губами моих губ. Прикрываю глаза, но он уже отстраняется.

– Спокойной ночи, Алекс.

Открываю глаза и молча ухожу к себе. Сажусь на кровать и прикасаюсь пальцами к губам. Зачем он все это делает? Миллионы мыслей проносятся в голове, но самая явная – я хочу вернуться туда, в его комнату. Он, как необузданное пламя, привлекает меня, но стоит подойти слишком близко, я обожгусь.

Я не хочу, чтобы он… сделал мне больно.

И он этого не хочет.

Но я чувствую, что это неизбежно.