Проклятая кровать. Уже четвертое ведро воды не в силах до конца отмыть следы крови, что покрывала собой всё вокруг. Если бы я не знала, что это всё вытекло из Лексы, то подумала бы, что в комнате явно орудовал какой-то маньяк. Крайне неаккуратный маньяк.

– Может, всё же сожжём её? – в надежде спрашиваю я у мамы.

– Я не собираюсь спать на полу, – говорит она, держа на руках маленького Доминика. – Могу заменить тебя, а ты пока подержишь Доми.

Бегло смотрю на комок в руках мамы и тут же отвечаю.

– Ну уж нет, я ему что-нибудь да сломаю.

Выжимаю тряпку и продолжаю натирать пол у подножия кровати. Матрас и постельное уже вынесли и с минуты на минуту доставят новое. Лекса спит, в её вене по-прежнему торчит игла. Доктор Эмет сказал маме, что Лекса потеряла много крови. Как будто мы этого не видели. Несмотря на то, что Лексе нужно будет кормить ребенка грудью, ей вкололи какую-то сильную дичь, и она проспит не меньше десяти часов. Пока юная мать отдыхает, молодая бабушка присматривает за внуком, я драю полы.

– Лари ушёл на задание, – говорит мама.

Сердце тут же сжимается, и я прекращаю натирать пол.

– Он даже не попрощался.

– Это было экстренно, сразу после занятий его команда отправилась наружу, – объясняет мама и тут же быстро, но более тихо спрашивает. – Что там происходит?

Закидываю тряпку в ведро и поднимаю взгляд на маму.

– Я не могу говорить об этом.

Мама присаживается на краешек кровати, где лежит Лекса и смотрит на меня пристальным взглядом.

– Нас держат в неведении.

– Не просто так.

– Мы в праве знать, что там творится.

Я тоже так считала, до того момента пока Келлер не объяснил Киту самую главную причину умалчивания. Люди впадут в панику и начнется хаос, а как известно – хаос ничего хорошего не несет. Кто-то не поверит, другие, наоборот, будут преувеличивать и распускать несуществующие вводные, некоторые решат проверить самостоятельно. Как говорит Келлер, толпа плохо управляема, а напуганная толпа смертоносна в первую очередь для себя же самой.

– Мам, я не могу сказать. Это строго запрещено, всё, что должны знать жители базы номер восемь, решаю не я.

На лице мамы легко читается грусть, но всё же она кивает.

– Хорошо. Но я так переживаю, когда ты уходишь. Места себе не нахожу.

Слабо улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Но я возвращаюсь.

Мама снова кивает, и в её глазах появляются слезы.

– Знаешь, с беременностью Лексы в мою голову стали лезть различные мысли. Я тут думала о моей жизни, то, чего я добилась за свои годы, и пришла к печальному заключению. Я ничего не добилась, была отвратительной женой, не самой лучшей матерью, но сейчас у меня появилась возможность что-то изменить, – мама заглядывает в свёрток и улыбается сквозь слезы. – Я могу стать отличной бабушкой, такой, что Доминику будут все завидовать.

Не решаюсь напомнить маме о том, что Доминику и так будут завидовать многие. У большинства детей на базе не то, что нет бабушки, у них и родителей-то нет.

– Ты была идеальной женой и лучшей мамой. Мне другой никогда не было нужно.

Как бы я не сердилась на маму, я бы её ни на кого не променяла.

– Я бросила тебя, заблудилась в своём горе. Ты знаешь, развод раздавил меня. Я ведь даже не знала, что ты потеряла место в колледже, я даже не догадывалась, что ты работала в баре. Я мало обращала на тебя внимание. Ты всегда была более самостоятельной нежели сестра, и отчего то я решила – ты справишься сама.

– Это уже мои ошибки. Но вспоминая тебя и папу, когда вы были вместе, я бы хотела и для себя такой жизни. До определенного момента вы являлись идеальным примером. Лучшим из лучших.

По лицу мамы пробегает неуверенность.

– Ты много не знаешь, – серьезно говорит она.

В дверь стучат, и она тут же открывается. На пороге трое желтых, они вносят новый матрас и укладывают его на практически отмытую мною кровать. Наверх ставят пакет с постельным бельём, а также в апартаменты вносят целую коробку детских вещей и нужных принадлежностей.

Жду, когда желтые уходят, и возвращаюсь к прерванному разговору.

– О чем я не знаю?

– Это неважно. Мы все люди, и каждый из нас ошибается. Главное… Алекс, главное, чтобы рядом с тобой всегда был человек, который сможет принять и простить твои ошибки. Иначе всё закончится так, как у меня.

Мы что – в шарады играем?

– Я не понимаю.

Мама грустно улыбается и говорит:

– Иди, помой руки, я разложу все вещи, а потом отпущу тебя.

– Мама, пожалуйста, не давай мне в руки ребенка, я же его уроню или сломаю ему руки и ноги, или…

– Алекс, мой руки.

Закатив глаза, отправляюсь в ванную и выполняю приказ командира этой комнаты. Возвращаюсь и максимально осторожно беру на руки Доми. Мама подсказывает, как правильно держать младенца. О, Боже, он такой маленький.

– Алекс, можешь дышать.

Улыбаюсь маме и с нервным смешком перевожу взгляд на мальчишку в моих руках. Если он унаследует гены Лексы и Зари, то вырастет похитителем женских сердец. Сейчас так не кажется, но Доминик будет красавцем. Не замечаю, как начинаю тихо с ним разговаривать и ходить по комнате. Мама раскладывает детские вещи, заправляет кровать, и тут звучит горн. Отбой.

– Мам, мне нужно на тренировку.

– Минуту.

– Командир моего отряда не приемлет опозданий.

Вспоминая про Келлера, тут же испытываю прилив жара. Интересно, как он будет вести себя сейчас? Я же постараюсь сделать всё, чтобы напомнить ему о случае в салоне. Весь такой холодный и неприступный Келлер оказался обычным парнем. В какой-то степени я не удивилась нашему поцелую. Я не идиотка и прекрасно понимаю все его взгляды. Раньше они были другими, но после нашего заточения в торговом центре что-то изменилось. Я нравлюсь Келлеру, по крайней мере его ко мне влечет. И меня тоже.

Мама забирает Доминика, улыбаюсь ребенку, который, кажется, стал чуть более симпатичным с нашей первой встречи несколько часов назад, бросаю взгляд на спящую Лексу и мысленно желаю ей скорейшего выздоровления. Сегодня ей досталось.

Быстро покидаю комнату и направляюсь по опустевшим коридорам прямиком в зал. Я последняя. Келлер делает вид, что не заметил меня, и я вливаюсь в нашу бегающую змейку. Пристраиваюсь последней, то и дело бросаю взгляд на Келлера, который расхаживает в центре с невозмутимым выражением лица, руки, как всегда, за спиной.

Когда сил бежать уже нет, Келлер приказывает нам остановиться и подойти к рингу. И дураку понятно, что сейчас будут спарринги. Первыми внутри оказываются Пантифик и Кит. Пока они пытаются уложить друг друга на лопатки, я наблюдаю за Келлером. Он не сводит взгляд с ринга. Как только Киту удается одолеть Пантифика, на ринг поднимаются следующие, и в этот момент Келлер поворачивает голову в мою сторону. Пару мгновений мы смотрим друг на друга, специально распускаю хвост и собираю его снова. Как сказал Келлер, ему нравятся мои волосы? Пусть полюбуется. Командир внимательно следит за моими движениями, и как только я затягиваю хвост на макушке, Келлер отворачивается. Когда очередь доходит до меня, моим спарринг-партнером, естественно, становится Хьюго. Рыжий выше меня на голову, да и вообще в нашей команде я самая мелкая. Отбиваю первый удар, но второй – подножка – валит меня на спину. От падения вышибает дух, и на мгновение я прикрываю глаза.

Хьюго улыбается и подает мне руку.

– Да ты сама галантность, – произношу я, принимая его конечность.

– У нас зрители.

Поднимаюсь, встаю в стойку и уже через пару ударов сердца снова лежу на ринге. В этот раз Хьюго вообще позволяет себе хохотнуть.

– Брукс, не витай в облаках, – говорит Келлер ледяным тоном.

Вставая, нахожу его взглядом и, пожав плечами, говорю:

– Не могу.

– В чем причина?

– Это по работе, – серьезно произношу я, пожимаю плечами и продолжаю. – Видите ли, командир, из головы не выходит одно тату.

Выражение лица Келлера меняется всего на одно мгновение. Я его зацепила. С трудом сдерживаю улыбку. Мне нравится его дразнить. Ой как нравится. Весь этот холодный неприступный панцирь всё же дал трещину. Кто бы мог подумать.

– В бой! – командует Келлер, но я вижу, как уголок его губ приподнимается вверх.

Понял, значит, о каком тату идет речь.

Ловлю взгляд Синтии, он тяжелее самой огромной тучи. О, Боже, ну этого мне не хватало. Нравоучений от девушки, у которой, кажется, аллергия на отношения, даже если эти отношения не её.

Хьюго валит меня на маты ещё три раза, и Келлер отпускает его. Командир отряда сам забирается на ринг, встает в стойку напротив меня и говорит:

– Брукс, соберись.

– Я стараюсь.

– Плохо стараешься.

Отбиваю пару ударов Келлера, он одобрительно кивает. Подныриваю под его рукой и пытаюсь поставить подножку, но лечу на ринг.

– Ты можешь лучше.

Встаю и, когда Келлер оказывает ко мне достаточно близко, тихо, так чтобы слышал только он и, возможно, вездесущая Синтия, спрашиваю:

– Как насчёт того, чтобы закончить начатое?

Глаза Келлера расширяются, а губы слегка приоткрываются. Он замирает, так и не нанеся мне удар. Это-то мне и нужно. Перевожу взгляд на его губы, он делает то же самое. Подныриваю ему за спину и четким движением валю его на ринг, он тут же перекатывается на меня и, смотря в глаза, говорит:

– Уловка удалась.

Запыхавшись, вскидываю брови вверх.

– Это вовсе не уловка, – говорю я как можно тише и скидываю Келлера с себя.

Поднимаемся на ноги, вот только в этот раз я на него не смотрю, но чувствую пару тройку брошенных взглядов в мою сторону. Я знаю о чём он думает. Правду ли я говорю или это очередной обман? Вот так-то мистер Закон и Порядок, флирта от меня ты раньше не видел и не знаешь, как его распознать.

– Тренировка окончена, – говорит он. – Все по комнатам.

Спускаюсь с ринга и с видом победительницы направляюсь к выходу.

– Брукс, – окликает меня он.

Подавляю улыбку и оборачиваюсь. Мы остаёмся одни, но нас разделяет расстояние в половину спортивного зала. Келлер по-прежнему стоит на ринге.

– Мы закончим тату, – говорит он.

Ой, малыш, как это мило с твоей стороны.

– Боже, Келлер, я говорила не о тату.

И вот тут я вижу его улыбку. Настоящую, широкую и она достигает даже его глаз. В этот момент он становится очень похожим на старшего брата. Не даю ему ничего сказать, разворачиваюсь и бросаю через плечо:

– Сладких снов, Келлер, кажется, я даже знаю, что тебе сегодня приснится.

Не дожидаюсь ответа и теперь не только с видом, но и с чувством победы выхожу из зала. В крови бурлит адреналин. Чувствую себя максимально живой. Мне нравится это игра, тем более, когда в неё играют двое.

Когда я жила в доме отца и ходила в одну из самых дорогих школ нашего города, я постоянно использовала флирт, это нравилось мне до одури. Видеть то, как парни растекаются перед тобой и ловят каждое слово, – божественно. Но наблюдать за холодным Келлером, как на его ледяном панцире трещит самообладание – бесподобно.

Два дня пролетают как одно мгновение. Я продолжаю дразнить Келлера и каждый раз мне приходится начинать всё сначала. Но мои труды стоят того, чтобы увидеть в его голубых глазах неподдельный интерес к моей персоне.

Через два дня после рождения Доминика, ближе к вечеру, меня находят двое черных. Сижу в пустующей столовой и уплетаю остатки еды. Это первый раз за день, когда я удосужилась поесть. Как оказалось, заботы о Доми легли не только на плечи сестры и мамы, но и на мои тоже. Даже Лари достается, несмотря на то, что он вернулся только вчера.

– Александрия Брукс? – спрашивает один из них.

– Я.

– Вас к себе вызывает полковник Келлер.

– Когда?

– Сейчас же.

Не удосуживаюсь унести тарелку, незамедлительно следую за военными. В голове проносится куча мыслей. С последнего разговора я полковника не видела. Лишь издалека, но мы больше никогда не разговаривали. Келлер сказал, что меня зачем-то внесли в список, и думаю, что именно об этом пойдет речь.

С каждым шагом нервозность только возрастает. В обществе полковника вообще невозможно расслабиться, а когда она вызывает тебя к себе, и вовсе колени начинают дрожать.

Военные останавливаются за дверью и встают по бокам от неё, повернувшись спиной к стене и сверлят взглядом противоположную. Вспоминаю военных Закари Келлера, они вели себя точно так же, я разбила витрину, а они даже глазом не повели.

Стучу и тут же слышу голос полковника.

– Войди.

Толкаю дверь и попадаю в мир серости и чопорности.

– Полковник Келлер, вызывали?

Полковник сидит за столом, что-то пишет в блокноте, поднимает вверх руку, и я замолкаю. Так проходит около пяти минут. Стою и жду. Другого мне не остается.

Полковник откладывает в сторону ручку и поднимает на меня взгляд.

– Александрия, как поживаешь?

– Хорошо.

– Это радует, – говорит полковник, но радости в её голосе, естественно, нет. Женщина кивает на большую коробку на столе и говорит. – Это тебе.

Мнусь на месте, не зная, как вести себя.

– Можешь посмотреть, – позволяет она.

Прохожу вперед и открываю коробку. Ткань. Черная шёлковая ткань. Провожу по ней пальцами и чувствую всю её гладкость и прохладу.

– Что это?

– Платье, в котором ты будешь на приеме у президента.

– Оу.

– Ты не рада?

– Думаю, что рада.

– Мне нравится, что ты не пытаешься обмануть меня или умаслить.

И в мыслях такого нет. Кажется, что полковник видит меня насквозь, без усилий читает все мысли и чувства.

– Завтра на закате тридцать человек отправляются в аэропорт, там вас уже будет дожидаться самолёт, на нём вы отправитесь в место, о местоположении которого я пока не могу распространяться.

Я знала о поездке от Зейна, но сейчас реальность обрушивается на меня с новой силой.

– Вы не летите?

– Нет. Я нужна здесь.

– Позвольте вопрос?

– Слушаю.

– Почему я должна лететь?

Мгновение на лице полковника мелькает маска, которой я прежде не видела.

– Потому что я так решила.

– Это надолго?

– Нет. Заседание продлится три дня. Но у тебя будет особое задание, которое никоим образом не касается встречи с президентом. Скорее всего ты его вообще не увидишь.

И тут я напрягаюсь. Особое задание. Надеюсь, искренне надеюсь, что не подведу полковника. Её одобрение значит многое. И если она решила, что я справлюсь, то так оно и будет.

– Какое задание?

– Меня интересует база номер девять. Ты сталкивалась с человеком, который управляет ею, ещё в твою первую вылазку. Ты должна привести его ко мне.

– Я не понимаю…

И я действительно ничего не понимаю.

– Ты отправишься на нашем самолете, но вернешься обратно не на нашу базу. Всё уже готово. Тебя перебросят по особому указанию на базу номер девять. Я даю тебе полгода, чтобы ты привела ко мне Закари Келлера. По его воле. О моём приказе он ничего не должен знать. Никто ничего не должен знать.

– Что? Зачем? Вы не можете попросить его?..

– Нет.

Мне так и хочется вскрикнуть, он ведь ваш сын, так пригласите его.

– Но я сейчас нужна здесь, моя сестра недавно родила и нуждается в помощи, а мама…

– Прекрати. Я знаю всё о тебе и твоей семье. Но задание не обсуждается.

– А если у меня не получится?

– Такого варианта я не рассматриваю.

Шесть месяцев. Я даже представить себе не могу, что я должна сделать чтобы убедить Закари Келлера в посещении базы номер восемь. Для чего это? Почему именно я? А что если я больше не вернусь? Моя жизнь только начала налаживаться… я не могу оставить всё что у меня сейчас есть. Но смотря на полковника, осознаю – выбора у меня нет.

– Как мне заставить его?

Полковник Келлер недовольна вопросом, напряжение в кабинете нарастает с каждым вдохом.

– Ты в его вкусе, переспи с ним, заколдуй, обмани. Мне неважно, как ты это сделаешь.

Она хочет, чтобы я стала шлюхой по её указке?

– Но…

– Если у тебя не выйдет, то свою семью ты больше не увидишь.

Она мне угрожает…

На какое-то время в кабинете повисает молчание, полковник берет рацию и говорит:

– Логан, приведи их.

Не проходит и минуты, как дверь кабинета открывается, и сюда вводят маму и Лексу. Лекса вся в поту, её просторная ночная рубашка практически облепляет скрюченное тело. Сестра держится за живот, но ей приходится взять Доминика на руки, когда мама протягивает ей ребенка.

– Что происходит? – спрашивает мама, смотря на меня.

Оборачиваюсь к полковнику и говорю:

– Я поняла, о чём вы просите…

Она не дает мне договорить, открывает верхний ящик своего стола, достает оттуда револьвер цвета серебра. Прокручивает барабан и в следующую секунду раздаётся выстрел.

Вскрикиваю, и ощупываю себя. Цела…

– Что вы делаете?!

Визг Лексы режет уши, и я оборачиваюсь. Мама лежит на полу и… умирает. Падаю на колени рядом с ней и пытаюсь зажать рану на груди. Оттуда быстро течет кровь, она повсюду. А потом мама перестает дышать, и её глаза закрываются. Лекса визжит, перевожу взгляд на полковника, она наводит дуло револьвера на Лексу, та поворачивается спиной и прикрывает собой Доми. Внутри я воплю от ужаса происходящего, но снаружи даже вскрикнуть не могу.

Кабинет и всё происходящее становится сюрреалистичным. Ненастоящим. Такого не бывает.

Слышу только своё дыхание и не понимаю, что происходит. Смотрю на свои руки, с них стекает кровь. Поворачиваюсь, мама лежит всё там же. О, нет. Этого не может быть…

– Я не прошу Александрия, я приказываю и мои приказы всегда выполняются.

Зейн предупреждал меня.

– Как вы могли…

Голос полковника, столь холодный и ненавистный, раздается издалека.

– Я уже разговаривала с тобой, жаль, ты так и не поняла. Все, существующие в мире, делятся на два типа и, к сожалению, ты относишься не к хищникам.

– У вас уйма людей, но…

– Но я выбрала тебя. Это не просто так. Видишь ли, на базе очень мало тех, кому есть что терять. Тебе есть, и ты сделаешь всё, что я прикажу. – Полковник кивает военному. – Уведите их.

Лексу и Доминика уводят, а я даже не протестую. Боюсь, что даже лишний вдох заставит полковника снова спустить курок. Вот где прячется настоящее чудовище. Не за периметром защищенной базы, а прямо здесь у всех перед носом.

– Перед тобой стоит задание, которое ты выполнишь. Не сомневайся в этом, – говорит полковник и сощурив глаза, спрашивает. – Ты меня возненавидела?

Не отвечаю. Не могу вымолвить ни единого слова. За мной лежит мама. Моя мама.

–Александрия, если ты думаешь, что добившись столь многого, переступая через головы и ломая шеи соперникам меня будут интересовать твои чувства… да… ты действительно глупа.

Пока полковник снова повторяет своё особое задание, тело мамы уносят, а я начинаю дрожать, осознавая всю правдивость слов Зейна Келлера, полковник и Закари уничтожат меня в своей борьбе, о которой я ничего не знаю. И этой волной заденет не только меня, но и остатки семьи.

А знаю я только одно – мамы больше нет, а вскоре и Лекса останется одна… как и я.