И вот финал.

Я оказалась там откуда всё началось.

Проклятое богом место.

Забытые всеми люди.

Сразу по приезду в Подземелье Люк погрузил моё окоченевшее тело себе на плечо… меня просто накрыли какой-то тканью и сказали молчать. Если кто-то узнает что я вернулась "домой", то смерть каждого человека будет лежать грузом на моей душе. Сенатор ясно дал понять, ему не важно кого убить взрослого или ребенка. Тайна моего появления в этом убогом месте должна остаться нераскрытой.

И я молчала.

Меня просто занесли в комнату Рональда и бросили на кровать, словно какую-то вещь. Сенатор срывает с меня тряпку и я вижу место, которое предпочла бы не видеть никогда. Разноцветная комната, одна стена ярче другой… я думаю такое изобилие цветов означает психологическое отклонение. Перевожу взгляд к изножью кровати и вижу прутья клетки. Той самой.

– Извини, милая, но твоя клетка занята. Это ненадолго… Через недельку другую это животное увезут. – говорит Сенатор и кивком показывает что-то Люку.

Люк находится за моей спиной. Не могу повернуться в его сторону. Это и не нужно… мою правую руку поднимают к изголовью и я отчетливо слышу щелчок наручников.

– Отдыхай пока. Через пару часов я вернусь. – одноглазый ублюдок облокачивается о кровать двумя руками и наклоняется ко мне. Ближе, еще ближе…

Отвратительный запах трав… его дыхание на моем лице… сухие губы Сенатора на щеке… ком в горле. Как же я его ненавижу.

Отстраняется и я протяжно выдыхаю.

– До скорого милая. Я вернусь. Не скучай.

Удаляющиеся шаги и следом щелчок дверной ручки дают мне право расслабиться.

Прошло около тридцати минут и способность двигаться начала возвращаться ко мне. Сажусь на кровати и пытаюсь заглянуть в клетку, но вижу только её верхушку. Животное, что находится в ней вне зоне моего видения.

– Эй? – пытаюсь привлечь внимание существа. В ответ слышу шорох. Что-то шевелится внутри красной клетки. Значит живое. Хорошо это или плохо не понимаю.

Наручник снять не получается, мои запястья и так слишком изранены, после лаборатории.

Открывается дверь и в проеме появляется Люк с подносом в руках. Он медленно шаг за шагом двигается ко мне, улыбка маньяка-убийцы появляется на его лице. Отползаю к изголовью кровати и смотрю на него в ответ. Я понимаю, что он мне ничего не сделает. Сенатор не позволит поломать игрушку, которая принадлежит ему. Но ведь находится сейчас Люк в этой комнате, точно по указу главы Подземелья и что он приказал ему сделать это загадка для меня.

– Еда. – ставит на кровать поднос и я вижу, что там лежит. Кусок сырого мяса с которого сочится кровь и ломтик хлеба. – О, это не всё тебе.

Люк берёт в руки мясо и бросает в клетку…

Тишина…

Шорох…

Чавканье… не звериное.

– Кто там? – спрашиваю у Люка, но не ожидаю ответа.

– Это новый питомец мистера Эшвуда. – смотрит в клетку разглядывая создание за решеткой. – Интересный экземпляр.

Словно очнувшись Люк с омерзением качает головой и бросает мне кусок хлеба, который падает возле моих ног.

– До скорого куколка.

Уходит и я остаюсь на едине с противными звуками из клетки, что разносится по комнате нагоняя на меня ужас. Что там? Кто там? Неужели Сенатор притащил в Подземелье не мертвого? А если он выберется из своего заточения? Что мне делать? Осматриваю ляписную комнату, но здесь нет ничего чтобы помогло мне. Да и вообще то я прикована к кровати. Пытаюсь снова достать руку из оков, но это всё бесполезно.

В желудке урчит, чувство голода никто не отменял. Смотрю на хлеб и не решаюсь к нему притронуться. После минутных раздумий я разобрала хлеб по крошкам и съела его.

Тем временем в клетке снова тишина.

Я не могу просто так сидеть и ничего не делать. Неизвестность страшит меня. Я должна узнать, что находится со мной в одном помещении. Сползаю с кровати и берусь двумя руками за изголовье, прикладываю все силы, что у меня есть, поворачиваю огромную кровать на сорок пять градусов.

Теперь я вижу кто находится в клетке.

Плавно оседаю на пол, но одна рука остается на верху.

Всматриваюсь в очертания человеческого тела, что находится в двух метрах от меня.

В детское очертание…

Забившись в самый угол клетки, что находится дальше всего от меня сидит ребенок. Скорее всего это мальчик. Его руки и ноги очень тонкие и грязные. Одежда… если лохмотья что находятся на нем можно так назвать не скрывает множество шрамов на его теле. Синяки, ссадины они покрывают его с головы до ног.

Он трясется…

Он боится…

Заламывает свои маленькие пальчики и поглядывает на меня исподлобья.

Его глаза. Они такого же янтарного цвета как у Майкла.

– Я тебя не обижу. – говорю я и протягиваю ему руку.

В ответ он просто жмурит глаза и закрывает лицо руками вталкивая свое исхудавшее тело в прутья клетки. Его страх слишком велик.

– Хорошо. Я не трогаю тебя. – говорю как можно тише и поднимаю ладони вверх, показывая ему тем самым, что от меня опасность не исходит.

В тишине мы сидим несколько минут. Я, прикованная к кровати одного из самых мерзких людей нашего времени и мальчик в клетке, которому нет и шести лет. Сложно сказать сколько ему, может он и старше.

Я пытаюсь делать вид, что занята тем, что разглядываю комнату, но то и дело бросаю взгляд на ребенка. Он тоже поглядывает на меня, сквозь пальцы, но руки от лица не убирает.

Щелчок двери и мы оба вздрагиваем, мальчишка отнимает руки от лица и я вижу как кровь, что сочилась с куска мяса размазана по лицу ребенка. Он в ужасе переползает в противоположный край клетки и снова закрывает лицо руками. Я вижу как его трясет и он пытается отползти ещё дальше, но это невозможно.

Поднимаюсь на ноги и встречаю одноглазый взгляд.

Сенатор осматривает кровать, что теперь стоит по-другому и хмыкает:

– Смотрю ты занялась перестановкой. – плавно обходит кровать двигаясь ко мне. – Впредь обсуди со мной такие моменты. Хорошо?

– Хорошо. – отвечаю я не двигаясь с места. Не думаю, что стоит его злить. Сенатор и так напряжен.

– Хочу задать тебе вопрос. Можно? – говорит Рональд Эшвуд останавливаясь в полуметре от меня. Зачем эта игра? Но мне придется участвовать в ней иначе будет хуже. Это я уяснила живя здесь.

– Конечно.

– Кто тебе дал право распоряжаться этим телом? – говоря это показывает рукой на меня. В его взгляде просыпается ярость, что требует выхода. И находит. Замахивается и бьет по лицу от чего я падаю на кровать, но моя рука остается на верху как у марионетки. Боль в предплечье простреливает меня до кончиков пальцев. Чувствую привкус метала на во рту, от одного его удара моя губа разбита и кровоточит. – Я жду ответа.

Поднимаюсь на ноги стираю кровь с лица свободной рукой и смотрю ему прямо в лицо. Я не знаю, что сказать ему. Любой мой ответ повлечет за собой новые побои. Так что я помолчу. Целее буду. Но это не точно.

Так мы и стоим друг на против друга. Молча сверлим взглядом, это как соревнование. Кажется, если я моргну или отведу глаза хоть на мгновение случится нечто не обратимое. В абсолютной тишине слышно только шорох из клетки и тиканье настенных часов, на которые ранее я даже не обращала внимание.

– Удивительно. – говорит Сенатор.

– Что именно?

– Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой в ближайшее время. Даже вообразить не можешь, сколько сценариев мести я придумал, за месяцы пока искал тебя. И вот. Ты здесь. Стоишь и смотришь на меня так, будто тебе нечего терять. Словно ты смирилась и тебе не страшно. – делает шаг ко мне и приближает своё лицо к моему. Я не двигаюсь с места и стараюсь дышать размеренно и спокойно. Если он думает, что мне не страшно, пусть так и останется. Но мне страшно. Очень. Я не потеряла надежду на спасение. – Но тебе будет страшно. Я обещаю.

Мальчишка в клетке начинает мычать и раскачиваться из стороны в сторону. Это выводит Сенатора из себя и он покидает моё личное пространство, направляясь к небольшому комоду. От этого ребенок начинает метаться по клетке и кричать. Истошно. Жалобно. Жутко. От его крика у меня кровь в жилах стынет и замирает прекращая свой бег. Сенатор открывает верхний ящик и достает черную гладкую палку. Это шокер. Быстрыми шагами возвращается ко мне, но останавливается возле клетки. С ненавистью во взгляде просовывает шокер между прутьев и бьет мальчишку током. Мой крик нисколько не заглушает истошный вопль ребенка. Я рвусь к нему таща за собой кровать. Ему адски больно, но моих сил не достаточно что бы быстро пробраться к клетке.

– Нет! Остановись! – кричу я протягивая руку к мальчишке, что бьется в судорогах и остекленевшим взглядом смотрит на меня.

Сенатор прекращает издевательство над мальчиком и продолжает его надо мной. Этот же шокер вдавливает мне в живот и запускает, резкая боль прокатывается по мне и чувствую как каждая мышца в моем теле сокращается и вопит от электрических импульсов. Оседаю на колени, дальше не дает упасть пристегнутая рука. Я даже не поняла, когда Сенатор прекратил вдавливать в моё тело электрошокер. Меня снова парализовало. Второй раз за сутки.

Звуки удаляющихся шагов означают – наш мучитель ушел. Смотрю на мальчишку что скрутился лежа на полу в позу эмбриона и не спускает взгляд с меня. Слеза скатывается по моему лицу. Сколько же это дитя находится здесь? Что он пережил за это время? За что с ним так обращаются?

Видя мою слезу мальчик зажмуривает глаза и закрывает их рукой.

Это был первый день моего возвращения.

Я ждала подходящего момента.

Долго ждала.

Через неделю я и Сенатор стали мужем и женой, это было самое убогое зрелище из всех возможных. Я была привязана к стулу, рядом со мной стоял мой будущий муж и постоянно поправлял свой галстук. В какой то момент у меня возникло ощущение, что он нервничал. Какой бред. Церемонию проводил тот же старик, которого я оставила в живых, сбегая из Подземелья. Он зачитывал нам какие то слова и спрашивал у нас ответа, но за меня всё сказал Сенатор, так что я даже не вслушивалась в смысл произнесенных фраз. Старика ничего не смущало; ни я привязанная к стулу, ни мальчишка в клетке. Он тактично делал вид, что всё в порядке. Всё именно так как и должно быть.

После его ухода пришел Люк и отвязал меня, но только на пятнадцать минут, сходить в туалет и вернуться обратно. Как только закрылась дверь и я осталась одна. Я просто долго смотрела на своё отражение в зеркале. Ничего не искала в комодах и полках. Это я сделала ещё в первый раз, но Сенатор приготовился к тому, что я буду до последнего искать возможность сбежать. Снова. Там ничего не было. Абсолютно ничего.

Стоя там и смотря на своё отражение я понимала, что надежда постепенно покидает меня, это отчетливо видно по моему взгляду. С каждым прожитым днем блеск из моих глаз уходит безвозвратно.

Сенатор не трогал меня в сексуальном плане и это было самое главное. Такое я бы пережить не смогла. Скорее всего разгрызла бы себе вены и просто умерла.

Каждый день он бил меня по лицу несколько раз. Просто от того что мог. Я практически ничего не говорила ему и слава всем богам он редко находился в комнате, в которой я стала пленницей. Так же каждый день приходя от куда то Сенатор шел к комоду доставал шокер и бил меня и мальчика. Потом смотрел на то как наши тела бились в конвульсии и уходил.

Прошло три недели…

Я потеряла остатки своих сил. Мне кажется, что другой жизни и не было. Это был просто сон. Не было Майкла, Саманты и Роя они просто вымысел.

Кажется, Сенатор намеривается сломать меня. Не физически, нет. Морально. Сейчас я понимаю почему предыдущие его жены жили какой-то промежуток времени. Возможно, мы это часть его эксперимента? Например, как долго можно истязать человека, чтобы он захотел уйти из жизни по собственной воли.

Но есть и хорошая новость. Каждый день я разговариваю с мальчишкой из клетки. Я отчетливо понимаю, что он человек. Не чудовище, что ходят по земле на поверхности. Это просто ребенок, с очень тяжелой судьбой. Я многое рассказываю ему. Про города на поверхности, про своих друзей, про маму и Майкла. Он всегда слушает и иногда даже улыбается. Его улыбка это единственное, что не дает мне сойти с ума.

– Всё. Выходи. – голос Люка за дверью заставляет меня прервать мои мысли. Бросаю последний взгляд на отражение девушки, что всё меньше и меньше похожа на Джей Морис.

– До завтра. – прощаюсь со своим отражением и ухожу.

– Что так долго? – как обычно не отвечаю на тупые вопросы Люка и прохожу к кровати, протягиваю руку для наручника. – Сегодня ты свободна.

– Что? – здесь я промолчать не смогла.

– Сенатор сказал, что ты можешь передвигаться по комнате, но за её пределы не выходить. Если попытаешься, то мальчишку убьют. – бросаю взгляд на клетку. – Даже не думай. Его тебе не достать от туда. Ну и на последок, если кто-то узнает что ты здесь, то они всё тоже умрут. Так что куколка будь очень тихой и смирной.

Уходит и я впервые слышу звук закрывающегося замка. Нас заперли на ключ. Раньше просто закрывали дверь. Сенатор не уверен, что я буду выполнять его приказ. Мне же кажется, что это очередная проверка. Не хочу знать что меня ожидает если я провалюсь.

Подхожу к клетке и опускаюсь рядом с ней.

– Ты слышал, что он сказал? Свобода. Не очень это похоже на свободу.

Тихий смешок и я перевожу взгляд на ребенка.

– Ты ведь меня понимаешь. Почему не говоришь со мной? – это был мой первый вопрос адресованный к нему. Раньше я только рассказывала мальчику, и не требовала его участия в наших беседах. Сейчас мне кажется, что время пришло.

Отрицательно машет головой и улыбка исчезает с его лица.

– Ни хочешь не надо. – успокаиваю его.

– Он сказал… за каждое слово удар той черной палкой. – голос ребенка и его затравленный взгляд на комод заставляют меня сжать пальцы в кулак до хруста.

– Мы ему не скажем. Будем говорить только когда одни. Хорошо?

Утвердительно качает головой и подсаживается ближе ко мне.

– Как твоё имя?

– Четырнадцать шестнадцать. – отвечает ребенок.

– Ого длинное какое.

– Я знаю, что это не имя. Это порядковый номер. Имени у меня не было никогда. – шепотом с грустью произносит он.

– А хочешь?

– А можно?

– Нам всё можно. Выбирай любое.

– Майкл. – не задумываясь говорит мальчишка.

– Почему Майкл? – просто услышав его имя я улыбаюсь.

– Он хороший человек. Ты любишь его. – замолкает и хмурясь смотрит на меня. – И я вообще знаю мало имен.

Смешок вылетает из меня и я беру ладонь мальчика в свою.

– Приятно познакомится Майкл, меня зовут Джей.

Ощущаю легкое пожатие в ответ.

– Я знаю.