На то, чтобы раздеться и смыть с себя останки мартышек, кровь, землю и пот, ушли все силы, которыми я располагаю. Выключив воду, отодвигаю прозрачную шторку и наступаю на прохладный кафель. Аккуратно обтираюсь полотенцем, стараюсь не травмировать лишний раз отметины от когтей и содранный до мяса локоть. Вонючие мартышки.

Промакиваю волосы, а вот завязать полотенце на голове не получается, не могу поднять руку, при попытках болью прорезает до самой лопатки. Бросаю это дело и беру темно-синюю плотную рубашку, аккуратно проталкиваю руки в рукава и застегиваю пуговицы под самое горло. Но в этом ноль смысла, ведь снизу-то я голая. Хоть рубашка и скрывает мое побитое тело до середины бедра, я все равно натягиваю трусы и беру несколько секунд перерыва.

Из меня словно высосали все жизненные силы. Я – оболочка без души и морального компаса.

Краем глаза ловлю отражение в зеркале, поворачиваюсь и смотрю на себя. Потухший уставший взгляд, мокрая копна волос, поцарапанный подбородок, а я не помню, когда и что мне прилетело в лицо.

Постоянно битая, царапанная, покусанная, убегающая от опасности. Я бы назвала себя магнитом для неприятностей. Мне бы не помешало приобрести какой-нибудь оберег.

Беру полотенце и выхожу из ванной.

Крис сидит на кровати, уперев локти в колени. Он уже успел переодеться в черные спортивные штаны и синюю футболку. Не замечаю на нем ни единой царапины. Несправедливо, что я выгляжу так, словно меня привязанную за ноги тащили по ухабам, камням и наждачке, а Крис как будто съездил на природу, послушал шум ручья и бегал среди полевых цветов.

Но я рада, что он жив и невредим.

Теперь я могу перекинуть Салем на его плечи и облегчить свои.

– Помоги мне, – прошу я, стараясь игнорировать внимательный взгляд, которым он осматривает мое тело. – Я не могу нормально вытереть волосы, а вода стекает за шиворот.

Опускаюсь на кровать и отдаю полотенце. Крис поднимается и встает рядом.

– Почему ты оказалась на улице? – спрашивает он.

Как объяснить то, что я хотела с помощью такой ужасной ситуации реабилитировать себя среди местного населения? Даже в мыслях это звучит, как максимально неприятный поступок.

– Я не буду говорить, ты снова начнешь бухтеть.

На удивление аккуратно и нежно Крис вытирает мои волосы и в какой-то момент у меня закрываются глаза.

– Не спи. Надо обработать раны.

– Там небольшие царапины, – отмахиваюсь я, пряча зевок за ладонью. – Отделалась малой кровью. Как твои дела? Сделал то, что планировал?

– Да. Все нормально, – говорит Крис и уходит в ванную, а потом приносит уже знакомую мне аптечку.

– Мы встречаемся только для того, чтобы подлатать друг друга, – замечаю я и улыбаюсь.

– Да, у тебя талант.

– У меня?

– Мы латаем раны, которые ты наносишь себе и мне.

Действительно.

Крис присаживается передо мной на колено, смачивает ватку обеззараживающей жидкостью и говорит:

– Начнем с лица.

– Не помню, когда ударилась.

– А могла бы сохранить лицо нетронутым, если бы сидела в подвале, где Дейл попросил тебя остаться, – без грамма эмоций замечает Крис.

Так-то оно так, но я этого не сделала и разбирать все эти «бы» не вижу смысла.

– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за сосредоточенным лицом Криса.

– Видел его и был в подвале.

– Ты первым делом туда побежал? – спрашиваю я, и в этот момент вата касается царапины, вздрагиваю.

– Не дергайся, – шепчет Крис, нежно удерживает мое лицо второй ладонью и продолжает свои манипуляции. – Небольшая царапина.

– Ага, – выдыхаю я.

Разглядываю его черты лица так, словно до этого не видела. Еще несколько дней назад я призналась себе, что скучала по нему. Крис приехал, и я могла бы сказать об этом вслух, но отчего-то становится страшно. Он не поймет. Я и сама не до конца понимаю эмоции, что он во мне вызывает. Одно могу сказать точно, это коктейль. И точно алкогольный. Смесь пьянящего, острого, сладкого и терпкого.

– Крис? – тихо зову я, продолжая смотреть на его лицо.

Его взгляд медленно перебирается с моего подбородка, по губам и останавливается на глазах. Задерживаю дыхание, понимая всю нелепость ситуации. Я сижу на его кровати, в его рубашке, а он находится между моих ног.

– Что?

Что, что? Я забыла, что хотела сказать. О том, что скучала? Нет. Не та обстановка. Она слишком интимная, и я…

– Почему ты ненавидишь слезы? – спрашиваю я.

Пару ударов сердца сопровождаются недоуменным взглядом Криса. Ну что ты на меня так смотришь, я сама не поняла, почему именно этот вопрос вырвался из глубин моего разума.

– В целом мне на них плевать, – отвечает он.

– Но ты сказал…

– Я ненавижу твои слезы. И меня это не устраивает.

Дыхание учащается.

– Почему?

– Лучше не спрашивай.

– А если я хочу узнать ответ?

Его лицо приближается к моему настолько близко, что я чувствую его дыхание на своих губах, когда он говорит:

– Не хочешь.

Крис отстраняется и смачивает новую ватку, начинает обрабатывать раны на руках, доходит до локтя, а я пытаюсь успокоить дыхание. Вот тут действительно сильно начинает щипать, но я терплю. Перебинтовав многострадальную конечность, Крис спрашивает:

– Где еще?

– На спине.

– Поворачивайся.

– Я при тебе раздеваться не собираюсь.

Или собираюсь. Я запуталась. Нужно отдохнуть. Сколько дней я нормально не спала? Больше возможного для человеческого организма.

Крис выгибает бровь дугой и говорит:

– Я видел тебя полностью голой, так что ты меня ничем не удивишь.

– Что? Когда?

– Это было давно. В тот день мы были с Адрианом.

– Вот черт.

– Да, были времена, когда стеснительностью ты не была заражена. А ведь тогда повода оголяться не было. Вставай и поворачивайся спиной.

Поднимаюсь с горящими щеками, встав к Крису спиной, расстегиваю пуговицы на рубашке. Либо воображение слишком разыгралось, либо я чувствую его взгляд, он словно легкое касание, от которого по позвоночнику разбегаются мурашки.

Крис перекидывает подсохшие волосы мне на плечо, легко задевает кожу, и я вздрагиваю.

– Не надо меня бояться, – говорит он.

Ох, если бы это было от страха, то все было бы гораздо проще.

Крис касается ватой спины, и я выдыхаю, даже не заметив, что задержала дыхание.

– Я так больше не хочу, – говорю я.

– Как?

– Я не хочу править Салемом. Это не для меня, – признаюсь я.

После этих слов тяжесть на плечах не стала легче. А я надеялась.

– Это твой город по праву.

– Знаю, но я не хочу нести ответственность за других людей. Мне бы себя вытащить, а другие… Я загублю город.

– Тебе надо отдохнуть, поговорим об этом позже. Все, можешь надевать рубашку.

Застегиваю пуговицы и опустошенная сажусь на кровать.

– Они ненавидят меня, – шепчу я.

– Они тебя не знают.

Поднимаю взгляд и смотрю на Криса. Ты ведь тоже меня не знаешь. Что толку говорить о других людях, когда я сама в себе не разобралась. Бывают моменты, что то или иное действие, которое я совершаю, вводит меня в ступор или пугает до ужаса. К примеру, почему я прилипла к Крису? Он не давал никаких поводов, а я ищу в его словах и жестах хоть каплю ласки, словно битая дворовая кошка, которая никогда не видела от людей добра.

Нужно уходить отсюда, пока я не сказала или не сделала то, о чем вскоре буду жалеть.

– Мне надо идти домой.

– Оставайся.

– А ты?

– Сейчас ранее утро, я пойду в город, скорее всего вернусь только к вечеру, ты успеешь отдохнуть.

Больше Крис ничего не говорит, закрывает аптечку и уходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Пару минут я еще сижу и смотрю на стену, но не вижу ее. Усталость берет верх, и я ложусь на кровать, как только веки опускаются я проваливаюсь в сон. Тихий и безмятежный сон.