Передышка, вот что мне было необходимо.

Следующие три дня я провела в эмоциональном забеге на не определенной дистанции с ухабами, выбоинами и разбитыми в хлам дорогами. Рэнди вызывал ко мне людей, которые первыми увидели пожар и предпринимали попытки потушить его, звали на помощь и будили соседей. Я сама расспрашивала их, записывала показания, делала пометки, если они где-то расходились. Пыталась понять, кто мог поджечь пансион, но все ниточки, которые, казалось, бы могли привести меня к логическому итогу поисков, рвались под натиском доказательств невиновности тех или иных личностей.

Если человек или группа лиц решили этим преступлением навредить мне, то они могут повторить попытку. Необходимость разыскать преступника сделала меня параноиком. Я не могла расслабиться ни на секунду, ночами толком не спала, постоянно просматривая записи и расставляя показания по минутам.

Несмотря на то, что Рэнди выделил двоих людей, которые обходили дом Куин всю ночь, я прислушивалась к каждому шороху, ожидая что вот-вот неприятель войдет в комнату и расправится со мной. Меня не покидали мысли, а что если этот преступник один из выделенных Рэнди людей? Или это Охра и ее парень, которых я разлучила? Или фермер, у которого я однажды позаимствовала рюкзак? Или я на кого-то посмотрела косо и не заметила этого? Не предала нужного значения?

Кто знает, что для тебя станет последней каплей? Где та самая грань, переходящая от неприятия к злости, а потом к ненависти и возможности совершить такое ужасное преступление, как убийство? Я видела опасность в каждом человеке, не могла доверять никому.

Это медленно и методично убивало меня.

Стук в дверь кабинета выводит меня из параноидального транса. Не знаю, как давно я тут сижу и слепо смотрю на бумаги. Я уже наизусть выучила все показания, вплоть до последней точки. А что если я ищу не там? Не знаю.

– Войдите, – разрешаю я и закрываю папку.

В кабинет просачивается Дейл, останавливается у стены и говорит:

– Я с просьбой.

– Присаживайся, – предлагаю я и откидываюсь на спинку кресла. – Что-то с Деймоном?

Я достаточно редко вижу мальчишку, но уже настолько прикипела к нему, что при вопросе о нем моментально испытываю волнение.

– Нет. С ним все хорошо. Охра решила прибрать его комнату, это она так сказала, и попросила меня не мешаться под ногами, вот я и подумал, что лучшего момента поговорить не будет.

По Дейлу всегда очень сложно понять, какие чувства бушуют в нем в тот или иной момент, он достаточно нечитаемый человек, словно его воспитывали так же, как Каролин, запрещая испытывать эмоции. Но сейчас я вижу насколько он напряжен. Главное не сказать что-нибудь лишнее, иначе он опять спрячется под свой панцирь и оттуда его никто кроме Криса достать не сможет.

– Я слушаю.

Опустившись в кресло перед столом, Дейл медлит несколько секунд, словно не уверен, стоит ли говорить мне о своих тревогах.

– Дейл, – привлекаю его внимание и ловлю взгляд, пытаюсь удержать и прошу: – Ты можешь мне доверять.

– Ты ведь стреляла в Криса. А в Криса нельзя стрелять, он самый важный.

Я очень часто не понимаю формулировок Дейла. Иногда мне вообще кажется, что в этом огромном мужчине живет ребенок.

– Он не рассказал тебе, при каких обстоятельствах я в него стреляла? – аккуратно спрашиваю я.

– Нет. Сказал, что так было нужно.

Хмурюсь. Так было нужно? Он что, специально вынудил меня выстрелить? Вспоминая тот день, я отчетливо вижу, как Крис кладет пистолет на стол. Делал ли он так раньше? Сложно судить, ведь совместное чаепитие это не основное наше времяпрепровождение. Чаще всего мы ругались или пытались друг друга убить.

Отодвигаю воспоминания в дальний ящик и концентрируюсь на собеседнике.

– Дейл, я буду честна с тобой. Я выстрелила в Криса, чтобы узнать ответы на некоторые вопросы. Я сожалею о выстреле, но не об информации, которую удалось узнать.

Дейл смотрит на меня с недоверием.

– А на какие вопросы Крис дал ответы? – спрашивает он.

– Этого я не могу сказать. Не знаю, в курсе ли ты. Поэтому лучше дождаться Криса и узнать у него. Ладно?

Плечи Дейла опускаются под тяжестью его тайны. Он смотрит на меня взглядом щенка.

– Проблема именно в этом, – произносит Дейл. – Крис уже пару дней, как должен был вернуться.

Сердце сжимается в тревожном предчувствии.

– Откуда ты знаешь? Он не говорил о сроках, сказал, что вернется, как только сможет.

Не знаю, что за борьбу Дейл ведет внутри себя, но мне нужно узнать, с чего он решил, что Крис уже должен был вернуться. А если он не вернется?

– Я знаю, куда он поехал и сколько на это нужно времени. Что-то не так. Возможно…

– Что – возможно?

– Он может быть в беде.

Смотрим друг на друга в немом диалоге. Предположения о задержке одно хуже другого.

– И что ты предлагаешь? – спрашиваю я.

– Я должен поехать ему на встречу. Если случилось что-то по дороге, я помогу.

Адриан ушел из города и больше не вернулся.

Крис ушел и от него нет вестей.

А теперь и Дейл решил пойти по их примеру?

В стенах Салема нет людей, которым бы я доверяла. Дейл, я и отчасти Рэнди, вот и все люди, в обществе которых я чувствую себя в безопасности. Но моя безопасность это не самое важное.

– А Деймон? – спрашиваю я, уже зная, что отпущу Дейла на поиски Криса.

– Крис бы поставил Рэнди на его охрану.

Но Рэнди и мне нужен. Не для охраны, а для расследования и удержания силовиков на своих местах.

Оглушительно громкий звук, разносящийся по всему Салему прерывает наш разговор. В первое мгновение пребываю в ступоре, не понимаю, что происходит. А сирена тем временем разносится по вечернему городу. Вскакиваю с места.

– Что это? – спрашиваю я, хватая пистолет со стола и проверяю обойму.

Дейл чуть ли не сбив стол хватает меня за руку и тащит из кабинета.

– Нападение на город! – кричит он.

Вылетаем из кабинета, и я сквозь визг сирены слышу шипение рации, хватаю ее из липучки на бедре и зажимаю кнопку.

– Рэнди, что происходит? – требовательно спрашиваю я.

– Через ворота прорвались мутировавшие.

Не мой год.

– Люди?

– Животные. Это крокодилы и мартышки. Спрячься, я отдам указания охранным пунктам и силовикам. Отбой!

Вырываю руку у Дейла и кричу ему:

– Деймон и Охра, приведи их в подвал!

Сама бросаюсь туда, откидываю коврик и спускаюсь вниз, врубив свет тут же подлетаю к радио и вспомнив, что делал Адриан, врубаю его.

– Жители Салема, это настоящая тревога. Спрячьтесь в безопасных местах и не покидайте до особого распоряжения!

Вырубаю радио и в этот момент Дейл спускается в подвал с Деймоном на руках, следом за ними идет Охра с глазами блюдцами. Она тут же подлетает ко мне и обнимает, что немного обескураживает. Видимо, некоторым необходим физический контакт.

– Боже, они убьют нас, – всхлипывая, произносит Охра. – В прошлый раз погибло больше семидесяти человек, а раненых было и того больше. О боже.

Отодвигаю Охру от себя и беру ее за плечи. Тяжело смотреть в заплаканные испуганные глаза и понимать, что сейчас ты будешь морально давить на человека.

– Охра, соберись. Ты пугаешь Деймона, если ты не успокоишься, он будет нервничать и бояться вместе с тобой, а мы этого не хотим, так ведь?

Она кивает, а нижняя губа продолжает трястись.

Не только из-за Деймона я это сказала, но и из-за себя. Я настолько измотана за последнее время, что сама опасаюсь попасть под истерику Охры и свихнуться в конец.

Няня утирает слезы и подходит к Дейлу, тот отдает ей Деймона.

– Дейл, что нам теперь делать? – спрашиваю я, уже не крича, ведь звук сирены в подвале куда тише, чем был в доме.

– Я пойду наверх, а вы будете здесь, – говорит он и достает рацию, пытается выйти на разные каналы, в ответ только монотонное шипение.

Достаю свою рацию, но голос Охры отвлекает меня от проверки связи:

– Они снова сбили вышку, – шепчет она и трясущейся рукой прижимает к себе голову Деймона, нежный и материнский жест. – Такое было уже. Лет восемь назад.

Без связи мы как без рук. У нас не будет возможности скоординировать действия и, по сути, каждая группа будет сама по себе. Это плохо.

– Действительно, наши рации настроены на определенную частоту, так Крис говорил, – рассуждая бубнит Дейл.

– Дейл, где вышка? – спрашиваю я.

– В центре города, – сообщает он и тут же бросается к ступеням.

Дейл исчезает так быстро, что я даже окликнуть его не успеваю, крышка с громким бряком опускается на место.

Когда мы с Охрой и Деймоном остаемся одни, няня снова говорит:

– Вышку специально перенести в центр после того, как ее сбили в прошлый раз. Мистер Куин заверял, что никто и никогда не доберется до центра Салема. Он обещал.

Мой отец уже давно мертв, да и его словам верить не стоит. До этого момента я даже не задумывалась, как местные относились к нему? В папке написано одно, я помню его другим.

Да плевать на него. Этот человек не стоит, чтобы я о нем думала и пыталась понять.

Переключаюсь на настоящее. Что мы имеем? В наличии у нас есть только пистолет и две запасные обоймы. Из оружия больше ничего нет, ну может быть разломать стул и воспользоваться ножкой, но это равно самоубийству.

Расхаживая из стороны в сторону, пытаюсь понять, что мне делать дальше. Закрытое пространство начинает давить, паника волнами возрастает от каждого звука проклятой сирены.

А она все орет и орет.

Воет и воет.

Изредка слышны звуки выстрелов.

А я тем временем прячусь.

Я – глава города – прячусь в подвале, как крыса, пока мои люди погибают там. Эта мысль прицепилась ко мне настолько крепко, что я больше не могу от нее отмахнуться. С каждым шагом, она все сильнее впитывается в кровь и разносится по венам, подобно заражению.

Если отодвинуть в сторону ужасы нападения, то оно может сыграть мне на руку, но только в том случае если я выйду отсюда и буду помогать местным. Я сильнее многих из них, у большинства нет оружия и навыков выживания. Крис забрал с собой часть обученных людей, некоторые из оставшихся точно пострадали.

Черт!

Подхожу к Охре и присаживаюсь перед ней на корточки.

– Ни в коем случае не выходи отсюда, – говорю я, пристально смотря в ее испуганные глаза.

Она хватает меня за руку, пальцы впиваются так, что там точно останутся синяки.

– Нет. Ты же не пойдешь туда? – спрашивает девушка дрожащим голосом.

В этот момент до нас доносится истошный мужской крик и грохот. Скорее всего это прямо рядом с домом, а может быть, и внутри.

– Я должна туда пойти.

– Не должна.

– Это мой город.

– Мистер Куин никогда не участвовал в опасных…

– Тогда я тем более должна быть там, а не здесь.

Слова Охры подействовали на меня сильнее, чем мысли, которые я гоняла до этого. Я не хочу быть похожей на отца и не стану прятаться. Если бы я была обычным гражданином, то обязательно бы спряталась так, что меня бы потом еще неделю не могли найти. Но я не обычная местная девушка.

– Будь здесь, – повторяю я. – Смотри за Деймоном и не выходи, пока я не вернусь.

– А если ты не вернешься?

– Вернусь.

Отрываю от себя пальцы Охры, провожу рукой по спине уснувшего мальчика и выпрямляюсь в полный рост.

– Не уходи, – просит девушка, но я уже поднимаюсь по ступеням.

Приоткрываю крышку подвала и выглядываю в щель, не замечаю опасности и выбираюсь. Сжимаю пистолет двумя руками и медленно иду по первому этажу. Сирена продолжает выть, выстрелы разносятся вдалеке. Выхожу из дома и останавливаюсь на пороге. На улице еще не сильно темно, и это дает возможность рассмотреть, что происходит там, куда я собираюсь идти. Решаю забраться повыше.

Обхожу дом и хватаюсь за лестницу, которая ведет на крышу, не знаю, для чего она здесь, но благодарю того, кто ее соорудил. На подъем уходит около минуты, взбираюсь на выступ на козырьке и снова обхожу дом, но только уже на высоте.

Твою же мать…

Сирена продолжает давить на нервы, а глаза не верят тому, что я вижу. По Салему ползают огромные крокодилы. Длина некоторых доходит до невообразимых размеров. Если поставить рядом три машины среднего размера, то это будет примерная длина чудовища. Есть и меньше, но легче от этого не становится. Они двигаются достаточно медленно, и вот я наблюдаю, как один из огромных открывает пасть и производит странный звук – смесь рыка в ведро и шипения, он мог бы проглотить меня за один присест.

Мысли о том, чтобы вернуться в подвал заиграли новыми красками.

Не так уж и плохо быть крысой, они хотя бы живут дольше.

Вдалеке замечаю серые прыгающие пятна, они постепенно приближаются. Обезьяны, мартышки, макаки, не знаю, к каким они относились до того, как природа изуродовала их до тех чудовищ, что теперь скачут по домам и столбам. Иногда они сбивают фонари, погружая город в темному. Возможно, это те самые особи, которых видел Поул, когда ехал в Салем.

Сирена заглушает крики и выстрелы, но наводит панику больше, чем мне бы того хотелось. Этот звук настолько жуткий, что его невозможно игнорировать.

Если там стреляют, то им нужна помощь.

Спускаюсь с крыши и перебежками между домами и постройками двигаюсь в глубь города. Выглянув из-за очередного дома, тут же возвращаюсь обратно и прижимаюсь спиной к стене так, что могу продавить ее покрытие и оставить вмятину. Слева от меня появляется огромная морда крокодила, свет из окон домов подсвечивает его красные глаза. Кожа стала броней, уверена, что даже не стоит пытаться пробить ее. Если целиться, то только в открытую пасть или глаза. Все остальное неприступно. Он медленно переставляет лапы, их я насчитываю около десяти пар, скорее всего скорость его движения такая низкая именно из-за них. Чудовищу не сделать большого размаха, он запутается в них и рухнет. Чешуя размеров от кончиков моих пальцев и до локтя. Хвост кажется бесконечным.

Когда он проходит мимо меня, я выжидаю еще несколько секунд и снова выглядываю из-за укрытия, и тут же натыкаюсь взглядом на подростка. Девушке не больше тринадцати лет, она сидит, прижавшись спиной к стене, и хватается за живот, ее руки в крови. Это ранение ей оставил не крокодил, скорее всего это чертовы мартышки, которые перепрыгивают с крыши на крышу.

Срываюсь с места и подбегаю к девочке. Она издает беззвучные всхлипы, так как понимает, что если она даст волю боли и страху, то тут же умрет.

– Я уведу тебя в госпиталь, – шепчу я.

Она не возражает, не отказывается от помощи, а просто кивает. В глазах всепоглощающий страх, он душит ее и сковывает. Девочка даже не представляет, насколько она храбрая, ведь сидеть в ночи на улице, кишащей монстрами и молчать, это сильно. И кто придумал, что женщины слабый пол? Посмотрели бы они сейчас на этого подростка и повторили бы этот бред? Сомневаюсь.

Отодвигаю ее руки и смотрю на разорванную одежду. Идти она скорее всего долго не сможет.

Обернувшись, рыскаю взглядом по ближайшей местности, выискивая опасность. Никого нет, звуки борьбы, выстрелов и рычаний разносятся как раз с той стороны, куда нам придется идти. Возвращаю внимание на девушку.

– Как твое имя? – спрашиваю я.

– Меган, – выдыхает она еле слышно.

Лицо бледное, покрытое потом. Она смотрит на меня с такой надеждой, которую я не могу не оправдать.

– Хорошо, Меган, я сейчас повернусь к тебе спиной и ты возьмешься за мои плечи. Я донесу тебя до госпиталя.

Убираю оружие в кобуру на поясе и поворачиваюсь к девушке спиной. Меган хватается мне за плечи, беру ее под колени и поднимаюсь. Несмотря на то, что Меган очень худая и не высокая, я отчетливо чувствую ее вес уже через пятьдесят метров.

Стараюсь двигаться, как мышь, тихо, быстро, так, чтобы меня не было видно и слышно, желательно бы превратиться в тень от ветра. Не дойдя около ста метров до госпиталя, останавливаюсь и усаживаю Меган возле столба, вынимаю пистолет и говорю:

– Я на минуту.

Медленно иду вперед, разминаю плечи и чувствую себя пушинкой. Я уже вижу закрытые металлическими ставнями двери и окна госпиталя, а также наблюдаю за преградой в виде двух обезьян поедающих кого-то в форме охраны. Мерзкие серые твари вгрызаются в тело, погружая глубоко в живот свои мерзкие морды. Они пируют. Этот вид не отличается повышенной волосатостью, шерсть растет кусками, хвосты, с помощью которых они прыгали по крышам, длинные и на концах расходятся на три ответвления, они в момент поедания человеческой плоти шлепают по земле.

Они быстрые. После первого выстрела у меня будет не больше десяти секунд на убийство второго чудовища.

Сирена спасает мой слух от чавканья обезьян, уверена, услышь я это, то меня бы точно стошнило.

Присаживаюсь на колено и прицеливаюсь. Снимаю оружие с предохранителя и на выдохе выпускаю первую пулю на волю. Она четко попадает в ухо обезьяне, она валится рядом в трупом напоследок взмахнув уродским отростком. Вторая вздрагивает и тут же отпрыгивает от тела с помощью своего трехслойного хвоста и начинает двигаться в моем направлении, перемещаясь быстрыми, маленькими хаотичными прыжками.

Две пули пролетают мимо.

Макака приближается.

Стараюсь просчитать ее траекторию, но это невозможно. Слишком хаотично, слишком быстро, слишком непредсказуемо.

Выпрямляясь в полный рост и перестаю тратить патроны, в обойме осталось всего два, за поясом еще две обоймы, но сейчас у меня не будет возможности сменить магазин.

Прыг-прыг.

Прыг-прыг-прыг.

Прыг.

Макака взмывает вверх прямо напротив меня. Нас разделяет не больше трех метров. Беру нервы и страх под контроль, целюсь и стреляю.

Мутировавшая тварь сшибает меня с ног, валимся на землю. Локоть обжигает болью, а из легких выбивает дух. Вонь от макаки настолько невыносимая, что на глазах моментально выступают слезы. Скидываю с себя вонючку и отползаю, смотря на место, куда я похоронила предпоследнюю пулю, я выбила мартышке глаз.

Со всех ног несусь к Меган, она уже практически теряет сознание.

– Нет. Не отключайся, – прошу я и закидываю ее руку себе на плечо.

Если девушку сейчас вырубит, то я не смогу ее дотащить. Она еле передвигает ноги. Последние метры до госпиталя, кажутся бесконечными. С меня льет пот, а локоть жжет сильнее, чем в момент падения.

Остановившись перед дверью, долблю по ней ногой, что есть силы. У госпиталя и еще у нескольких зданий в Салеме есть защита в виде металлических преград, которые запираются изнутри, а не снаружи. В случае чего-то непредвиденного они имеют право без приказа свыше забаррикадироваться внутри.

– Откройте! – кричу я, спустя бесконечно долгую минуту нескончаемых ударов.

В двери есть небольшое окно, которое открывается и на меня смотрит уже знакомая медсестра.

– Миссис Куин? – в удивлении спрашивает она. – На улице небезопасно.

– Да ладно? Открой.

Она отпирает дверь, и в этот момент Меган теряет сознание. в последний момент успеваю схватить ее за руку и не дать удариться головой. Медсестра помогает затащить подростка внутрь и запирает дверь на три засова.

Меган мы положили прямо на пол возле входа. Госпиталь пропитан стонами раненых, их достаточно много в когда-то белоснежно чистом коридоре. Сейчас же он измазан в крови, рвоте и грязи.

– Почему они не в палатах? – спрашиваю я, смотря на изувеченных местных жителей.

Стоны превращаются в печальную симфонию скорби, от нее волосы на затылке поднимаются дыбом.

– Там уже нет мест, – отвечает медсестра с тяжелым вздохом. – Вы сможете привести доктора Огли?

Отрываю взгляд от раненых и поворачиваюсь.

– Его здесь нет?

– На момент включения сирены он скорее всего был дома. У нас свой протокол на подобные обстоятельства, с нами должны связаться по рации. Но охрана не могла сопроводить доктора, ведь рации вышли из строя.

– И он сидит дома, – не веря произношу я.

А как же помощь людям? Доктора вроде бы даже клятву дают. Или это было только в давние времена?

– Да, в одиночку выходить запрещено, у нас ведь не так много врачей, поэтому мы четко следим за мерами безопасности.

Логика в объяснении медсестры имеется, а я уже мысленно надавала доктору Огли по жопе.

– Где он живет?

– Недалеко, третий дом слева позади госпиталя.

Это хорошо.

– У вас есть оружие? – спрашиваю я.

– Нет. По протоколу запрещено. У нас ведь тут бывают и буйные, поэтому мы не держим оружие.

– А охрана? Где они?

– Их было всего трое. Один пошел за доктором Огли и не вернулся, второго съели мартышки, я из окошка на двери увидела, а куда подевался третий, не знаю.

Это плохо. У них нет ни людей, умеющих защитить, ни оружия.

У меня его тоже недостаточно. Один пистолет и пара десятков патронов.

– Миссис Куин, доктор Огли лучший хирург, что есть в Салеме, а, возможно, и во всем мире. Без его золотых рук, мы уже потеряли троих. – Медсестра бросает взгляд на безвольно валяющуюся Меган. – И ее потеряем, если он не появится в госпитале.

– Я приведу его.

Бросаю последний взгляд на раненых местных и уставших медсестер и медбратьев, которые переходят от одного к другому и помогают всем, чем могут.

– Открывай, – приказываю я и достаю пистолет с последней пулей. Я была бы рада поменять обойму, но понимаю, что каждая пуля на счету.

Девушка выглядывает в импровизированное окно и отпирает засовы.

Оказавшись за пределами госпиталя, подхожу к углу здания и выглядываю из-за него. На земле валяются конечности, а немного дальше крокодил с раздробленной головой, словно ему в пасть закинули гранату.

Бегу в нужном направлении, огибаю останки крокодила, замечаю на одном из столбов обезьяну, она висит вверх ногами, держась за лампу хвостом. Останавливаюсь, прицеливаюсь и выпускаю последнюю пулю. Она проходит навылет и сбивает вместе с макакой фонарь. Переулок погружается во мрак, тело мутировавшего животного с характерным звуком плюхается о землю, как мешок с костями.

Несусь дальше и взбегаю по ступенькам в дом, который, надеюсь, принадлежит доктору Огли. Толкаю дверь, и она, на удивление, поддается. Вхожу в дом и вижу доктора, он сидит на чемодане и поднимается сразу же, как только замечает меня.

– Вы даже не заперли дом, – возмущаюсь я.

Вот тебе и техника безопасности.

– Это бы не остановило мутировавших, но могло бы спасти жизнь людям, кто находился на улице. – Он хватает чемоданчик и нахмурив брови спрашивает: – Почему так долго?

– Потому что крокодилы были против, – говорю я.

Обратно мы добираемся дольше, один и достаточно огромный крокодил кружит возле госпиталя и нам приходится идти прямо за ним, чтобы он нас не заметил. В очередном круге, нам удается попасть к двери. Медсестра тут же подхватывает чемоданчик доктора и начинает быстро и четко излагать имена пациентов, тяжесть их ранений и помещения, в которых они расположены. Я попросила медбрата, который только что перевязал мужчине щиколотку, открыть дверь.

Снова оказавшись на улице, я пошла в сторону одиночных выстрелов. Сирена продолжала выть, но я ее уже не замечала.

Я увидела Рэнди в компании четверых мужчин, они арканами удерживали огромного крокодила, а Рэнди выпускал автоматную очередь тому в морду. Крокодил издавал утробные жуткие звуки и метался из стороны в сторону, сбивая с ног удерживающих его. В итоге все же затих и рухнул. Кажется, что земля содрогнулась под его весом.

– Эшли? Что ты тут делаешь? – спросил Рэнди, но ответить ему я не успела.

Слева к нам на всех парах неслись вонючие мартышки.

– Беги! – закричал он мне, и я стартовала с места так, что чуть не прожгла подошвы ботинок.

Я бежала в сторону дома Криса, не оборачиваясь назад, но слышала, как мартышки уже практически наступали мне на пятки. Краем глаза увидела несколько человеческих тел, в груди все сжалось. Легкие горели жидким пламенем, а ноги несли меня все дальше и дальше.

Взгляд зацепился за распахнутую дверь одного из крайних домов. Сейчас я либо загоню себя в ловушку, либо сделаю правильный выбор. На открытом пространстве с этими прыгающими уродцами мне не справиться. А если у них не будет места для маневра, то шанс есть.

Врезавшись в дверь, вваливаюсь в дом, перепрыгиваю валяющийся шкаф и мне в спину врезается мартышка. Кубарем валимся на пол, скребу подбородком по деревянному полу.

Мартышка хватает меня за волосы и тянет назад. Отталкиваюсь руками от пола и переворачиваюсь на спину, пытаясь раздавить полушерстяное создание своим весом. Не получается. Выкручиваюсь и подставляю дуло пистолета ей под подбородок, не раздумывая стреляю, и красные глаза вместе с головой разлетаются на части. Что-то попадает мне на лицо, но времени на брезгливость нет. Стреляю в следующую, попадаю в голову. Очередной выстрел не попадает в цель. Две мартышки разделились и волнообразными перебежками по стенам несутся ко мне. Я совершаю ошибку и начинаю стрелять в них по очереди. В итоге не попадаю ни в одну. Магазин пуст. Где-то рядом разносится звук из крокодильей пасти.

Вот черт!

Мартышки прыгают на меня с двух сторон, в момент, когда я перезаряжаю пистолет, врезаясь спиной о стену, чувствую, как когтистые лапы вонзаются в правую руку, в левое плечо и шею.

Я не в силах сдержать крик боли. Вопль оглушает и меня, и мартышек. Голова одной взрывается и тут же лопается голова второй. Они падают и утягивают меня за собой.

На глазах пелена, и я сквозь нее ничего не могу разобрать, размытые силуэты и только. Я словно ослепла, эта мысль пугает. Отползаю до стены и прижимаю к себе колени. Вижу человеческую фигуру и надеюсь, что это не мутировавший и не тот, кто подставил меня с пансионом. У обоих сейчас будет идеальный момент, чтобы расправиться со мной раз и навсегда.

Когда я понимаю, что это Крис, то силы в одночасье покидают меня, и тело расслабляется. Он вернулся.

Но радость быстро сменяется злостью.

Руки трясутся, но уже не от страха, а от ярости.

Шаг за шагом Крис приближается, внимательно осматривая мое тело. Он в полном военном обмундировании, на ходу убирает пистолет за пояс.

– Твоя кровь? – спрашивает Крис, присаживаясь на корточки передо мной.

– Ты не мог подождать и поехать по своим делам в другое время? Ты оставил меня и все пошло к черту!

Я так зла, что отталкиваю Криса. Он перехватывает мои руки и склонившись еще ближе к моему лицу, повторяет свой вопрос:

– Ты ранена? Это твоя кровь?

– Не знаю. – Начинаю всхлипывать и не понимаю, как это остановить. – Ты оставил меня, – с ненавистью бросаю я.

– Я не бросал.

– Бросал, – в этом слове столько обиды.

Какой-то частью сознания я понимаю, что это обвинение необоснованно, но все эти бесконечно долгие дни мне было ужасно страшно.

Всхлипываний становится больше. Сейчас я точно не являюсь владельцем целого города в моменте рухнувшего мира. Сейчас я маленькая, обиженная девочка.

Поднимаюсь на ноги, он делает то же самое. Снова толкаю Криса в грудь.

– Бросил!

– Успокойся.

– И нечего меня успокаивать. Забирай свой город и делай с ним, что хочешь. Мне это не надо. Я так не хочу. Понимаешь?

– Понимаю.

Крис отводит от меня взгляд, наблюдаю за тем, как он сжимает пальцы в кулаки.

– Ненавижу это, – говорит он.

– Что ты ненавидишь? – спрашиваю я, постепенно успокаиваясь и отпуская адреналин.

– Слезы. Твои слезы я ненавижу.

– Уж извините.

– Ты не так поняла, – говорит он, снова посмотрев на меня.

Вся злость уходит, как и силы. Смотря в глаза Криса я признаюсь:

– Я так больше не могу.

Он ничего не отвечает, и у меня снова во всю катятся слезы. Прикрываю глаза и вздрагиваю, потому что Крис обнимает меня. Нужно бы спросить, что он делает и зачем трогает меня, но я молчу. И он не произносит ни единого слова. Крис крепко обнимает меня положив подбородок на макушку и одной рукой поглаживает спину. Зажмуриваю глаза, пытаясь остановить слезы, но они мне неподвластны. Я всхлипываю так долго, что голова начинает гудеть.

– Я все разрушила, – шепчу я.

– Я разберусь, – говорит он.

Не знаю, как долго мы стоим в таком положении. Я не могу признаться вслух, но в мыслях меня никто не может остановить. Кто бы мог подумать, что объятия Криса – единственное, что мне было нужно после этих отвратительных дней без него.

Отстраняюсь, он тут же убирает руки и отступает на шаг. Хочется шагнуть вперед и раствориться в его тепле и силе снова.

– Там крокодилы и мартышки, – говорю я, утерев глаза.

– Видел. Там уже почти никого нет.

– Пансион сгорел.

– Ладно.

– Поул приезжал.

– Расскажешь после того, как тебя осмотрит доктор.

– Сирена замолчала.

– Ее вырубил Рэнди, он и сказал, что ты бежала в эту сторону. Тебе надо в госпиталь.

Когда мы вышли из полуразрушенного дома, я увидела отдельно лежащую пару ног, в одном ботинке. И первая мысль, что пришла мне в голову, меня поразила. Я подумала о том, что хозяйка дома уже не будет расстроена тем, что его почти разгромили мартышки.

Мы шли в полной тишине, разруха вокруг нас была ужасающей. С каждым шагом я все отчетливее начинала ощущать боль в теле. Адреналин окончательно покинул меня, и я поняла, что заряда моей батареи осталось максимум на тридцать минут. А потом я выключусь и пусть весь мир подождет.

Я косо поглядывала на Криса и несколько раз хотела спросить, почему он ненавидит мои слезы? Я что так ужасно выгляжу в этот момент?

В госпитале были невообразимые очереди, а медики не справлялись с потоком.

– Идем, – говорит Крис.

– Куда?

– Ко мне домой.

И я пошла, потому что не могла смотреть на людей, которых подвела. Стоило мне остаться одной и все пошло к чертовой матери.

– Пансион сгорел, – шепчу я.

– Ты уже это говорила.

– Правда? Не помню.

– Что случилось?

И я начала рассказывать о том, что было, пока Крис отсутствовал. Я рассказала обо всем, что произошло, пока его не было рядом. Оказалось, что событий было куда больше, и мы дошли до дома Криса еще до того, как я добралась в рассказе до середины своего расследования.