Спать ложилась раздраженная как шершень, так как Ленка пыталась достучаться до нее всеми доступными средствами. Доведенная уже Лизавета показала средний палец в камеру на кухне и ушла в спальню, где под подушку положила дедов носовой платок, перо ворона привычно воткнула в волосы и напоследок на шею повесила часики от Бабы Милы. Нарядилась.

Все, эксперимент начался. Закрыла глаза, сжала рукой платок под подушкой. Засыпание походило на спуск в наклонный тоннель, заполненный серым туманом. Накатывало безвременьем. Кто-то коснулся плеча крылом и полетел впереди Лизаветы, постепенно пропадая в плотной дымке.

— Здравствуй, дорогой мой, хороший. Я попробую сама. Только пока не прилетай домой, там ворон на кладбище стреляли. Страшно… — говорила мысленно Лиза ворону.

Довольно долго она спускалась по тоннелю, держа в руке платок.

— Мне нужны один конкретный человек и его сон. Думай.

Вспомнилась сказка бабы Милы про рукотворные мосты. Где найти один из таких?

— Кинула она гребешок за спину, и вырос лес, — всплыла в голове другая сказка, — бросила рушник, и река разлилась буйная. Ну-с, попробуем.

Платок дедов полетел за спину Лизавете, и послышался плеск. Вода прибывала к ногам, а стены тоннеля наоборот расходились в туманную даль.

— Вот тебе и водоем. Где-то здесь должен быть мостик.

Пошла вдоль берега небольшого озерца. Под ногами проявлялись трава и утоптанная тропинка. Вдали маячил в тумане темный подлесок. Тихо. Спустя десяток шагов увидела пару бревен через ручей, впадающий в озеро. На самом топком месте.

— А вот тебе, бабушка, и мостик.

Удовлетворенная своей догадкой, Лизавета закрыла глаза и вступила на бревнышки.

Во сне дед Василий подшивал любимые валенки, напевая под нос переделанную песню:

— Валенки на снегу, розовые на белом, — фальшивил старый сапожник, накладывая очередную заплатку на протертые места на подошве, — что же мне с ними делать, выкинуть не могу. Валенки на снегу, валенки на снегу…

— Кхм… — Лиза аккуратно подошла, чтобы не напугать, и кашлянула за спиной дедушки.

— Деда, ты просил, чтоб поучила тебя снимать на телефон и в чаты писать. Давай попробуем сейчас, может, получится легче, чем днем?

— Ну, отчего ж нет, давай попробуем, внучка.

После недолгой паузы нахмуренное лицо разгладилось, и Акимыч, похоже, начал понимать, почему в его в руках валенок превратился в телефон. Ночь напролет они повышали мобильную грамотность. Как сказал дед: «Ты, Лизавета, не то, что старого коня новым трюкам научить способна, ты его еще и летать заставишь, как Пегаса».

Лиза рассудила, что ей самой надо учиться во сне — новое пробовать и деда обучать, и таким образом совмещать две эти необходимости, а там будь как будет.

К концу урока Лизавета была выжата как лимон. Несмотря на то, что Акимыч во сне себя ощущал гораздо моложе собственных 80+, за ночь научить его мобильной грамотности оказалось невозможно. Освоили только чат, камеру и телефонную книжку. Для начала вполне хватит.

— Дедушка, ты как проснешься, сразу мне позвони по видеосвязи. Это очень важно. Я проспать могу, — прошептала она напоследок и сжала Маланьины часы в руке.

В горнице было тихо. Бабушка… хотя какая она бабушка в новом мире — вполне миловидная женщина — где-то ходила. На столе стояли накрытые рушником пироги, самовар был горячим, и гостью явно ждали.

— Как хорошо, когда во сне можно плюшками объедаться, а наяву попа не растет, — уминая ватрушку вслед за пирогом и запивая ее огромной кружкой душистого травяного чая, говорила себе Лиза.

— Ой, никак зашла, навестила старушку-то? — в дверях стояла Мила с ворохом разной травы. Было видно, что устала, и трава сейчас начнет рассыпаться на пол из рук.

— Давай помогу, — вскочила Лизка. Подбежала, обняла бабушку. Забрала ароматную копну, думая, куда пристроить.

— Вот сюда давай ее. Она должна во сне высохнуть, а потом будем ее толочь в порошок и детям болящим, когда они в дреме, сыпать. По этой деревне я и так, и этак ходить могу — что своими глазами увижу, то и снится бабе деревенской, кого живьем потрогаю, до того и во сне дотянуться могу. А ты, Лизка, — разговор особый, — начала Маланья, усаживаясь за разбор веников, — с вороном, любезным другом, породнилась, открыты тебе теперь и птичьи тропы, и людские мысли. Присниться можешь как знакомому, так и никогда не виданному тобой человеку, главное, его вещь в руке держать крепко. Научишься потихоньку. Пока дороги путаешь, беги ко мне в дом, для того часы и носи, не снимая. Коли напасть какая случилась — ворон тебя из любой беды на крыльях вынесет, или сама проснешься. Ты, главное, не бойся, во сне ты сама себе хозяйка, ни у кого над тобой силы нет. А вот обратно возвращаться учись. Комнатку, закуток вздумай или сундук какой — да не жадничай, сильно большой поперву не нужен. Так его держи в своих голове и сердце, чтоб прям до последнего сучка и гвоздика. Вот тебе первая подсказка. Живой тебе нужен, кто связь эту с домом держать сможет, но на людев не надейся, воронье — тоже птицы ненадежные: унесет тебя, сама не знаешь куда. Другое дело, кошка. Она дом стережет, всегда ласки или еды ждет.

— А коза подойдет? Мне только кошки не хватало для полного счастья, — Лиза села рядом, помогая складывать похожие травки друг к другу.

— Коза наша Милка, умница-разумница, не говорит, но понимает. Если ты с ней дружбу водить будешь, она хозяйку из любых оков притянет. Живое к живому. Возьми от нее шерсти клочок да крови чуток, да в спаленку повесь. Будет козе сниться, что она на твоем месте спит, и завсегда это место нерушимым будет. Сон-то на двоих делится, вдвое крепче. Вот тут Мурка моя ясноглазая на печи по полдня спит, полдня бодрствует, а ты даже в пустой дом зайти могешь — не истаяла избушка моя. Вот еще одна тебе подсказка. — Показала рукой на сухие травы и сундук в горнице. — Чего из сна принесешь, все к себе положить сможешь, да потом взять беспрепятственно. По карманам таскать — потерять легко, а вернуть — не найдешь. А как освоишься, то прирастай к месту своему, чем душа лежит. Хочешь лес сажай, а хочешь дом строй. Животина и в доме, и на поле спать будет, слова не скажет против. Да будь ласкова. Ждать тебя должны. Без любви такая ворожба не работает.