Подбежавший к стеклу Вепрь машет рукой, подзывая Тарабана к себе. Он готов передать промежуточный ответ. Но гахар теперь не сдвинется с места. Мне отсюда не видно подробностей — ракурс не тот — но я и так знаю, зачем нелюдь прижался спиной к стене. Эта тварь ещё и стянула с себя драную рубаху, чтобы с её помощью закрыть ещё большую площадь поверхности. Он не просто не помогает нам. Он мешает.

Вепрь замер. Хайдар тоже понял. Он хватается за голову. Но сейчас не время для паники. Круговым движением руки машу Вепрю, призывая того отправляться ко второму «окну» своей комнаты. Тот кивает и убегает. Рано радуешься, гахар. Мы ещё побарахтаемся.

Перелетаю к стеклу, за которым меня уже дожидается ничего не понимающий Клещ. Теперь нужно спешить. Испытание внезапно усложнилось в разы. Тут на пальцах уже не объяснить, что к чему. Сую руку в карман. В норах на Суши едва ли попадаются лабиринты, но пару трофейных мелков, найденных в рюкзаке прошлого гахара, я с собой всё равно прихватил. Боюсь, мне они сейчас не помогут, но попробовать надо.

Увы, как и думал, стекло, из которого были сделаны перегородки, совершенно не подвержено трению. Идеально гладкое и запредельно скользкое, оно ничем не отличалось от того материала, из которого были сделаны сосуды, какие Китар некогда перевозил через «реку» на «лодке». Мальчишка рассказывал мне, как не мог удержать те в руках. Вот и это стекло, словно лёд — мелок скользит по нему, не оставляя совершенно никакого следа.

Придётся писать послание для Клеща на собственной, снятой с себя одежде. Вот только как тот передаст его дальше? У мунца мелков нет. Да и в будущем, когда Вепрь тоже узнает мой план, нам придётся постоянно обмениваться информацией уже в куда больших объёмах, чем раньше. «Продиктованные» пальцами ряды символов будут чересчур длинными, чтобы можно было легко их запоминать и передавать дальше. Это уже не просто число. За секунду это всё не покажешь.

Гениально! Заметив, как я безуспешно вожу мелком по стеклу, Клещ приблизился к перегородке вплотную и, выдохнув на неё, нарисовал на мгновенно появившемся налёте большой знак вопроса. Запотевшая область начинает постепенно светлеть. Но медленно. Очень медленно! Микрочастицы влаги способны прицепиться к этому материалу, и это меняет всё.

Я приближаю к стеклу лицо и начинаю усиленно выдыхать на него тёплый воздух. Вот для чего здесь настроен этот температурный режим. Никакие мелки не нужны. Я принимаюсь стремительно водить кончиком пальца по запотевшей поверхности. Клещу, когда тот станет передавать мои мысли Вепрю, будет сложнее, но для меня не проблема писать всё в обратном порядке.

Зеркально перевёрнутые слова и буквы ложатся на медленно светлеющее пятно. Как закончится место, я ещё надышу. Вздрогнувший, прочитав: «Баня — гахар», Клещ внимательно следит за моим танцующим по стеклу пальцем. Пишу мелко, проводя тонкие линии кончиком ногтя. Понимающий всё мунец кивает. Мы сделаем это. Уверен, у нас всё получится.

Инструкции выданы. Клещ бросается к нетерпеливо мнущемуся у дальней прозрачной перегородки Вепрю. Теперь очередь коротышки много и быстро писать. У меня других дел пока нет — я слежу за процессом. Хайдару тоже есть, что сказать. Он надышал себе рядом второе пятно и тоже принимается водить по нему пальцем. Двадцать секунд «разговора» — и Клещ возвращается.

— Гахар закрыл цифры, — сообщает мне мунец, которому я уже успел сообщить, что умею читать по губам. — Но только первые две. Третью видно. Там тройка.

Для верности — вдруг я не разберу его дикцию — Клещ параллельно ещё и рисует схему. За двумя косыми крестиками появляется тройка [ХХ3].

— И в начале там плюс.

Наше спасение в том, что расстояние между загорающимися на стенах символами достаточно велико. Если пару соседних цифр при помощи своей спины и рубашки гахар ещё способен закрыть, то отвечающий за математическое действие знак и стрелочка находятся слишком далеко от числа, и нелюдю до них не достать.

— А у Вепря получилось в итоге одиннадцать, — заканчивает отчёт Клещ. — Давай, Ло! Решай! На тебя вся надежда.

Естественно, на меня. Не охотникам же решать уравнения? Так, что мы в итоге имеем? Одиннадцать Вепря нужно умножить на семь — это действие светится жёлтым, на той стене комнаты гахара, которая мне видна. Затем к получившимся семидесяти семи прибавляем закрытое Тарабаном число и, разделив итог на двенадцать, находим ответ всей задачи. В голове сам собой мгновенно рисуется ряд вычислений: [(77+ХХ3)/12 =?].

В этот раз всё легко. Искомое частное слишком мало, и я запросто выясню его банальным перебором возможных вариантов. Делимое состоит из трёх цифр, последняя из которых — ноль. Ну, максимум четырёх, если первый икс — это девятка, а второй больше тройки. Но меня интересуют только те варианты делимого, которые нацело делятся на делитель «двенадцать».

А таких очень мало. Сто восемьдесят, двести сорок, триста и так далее. Шаг равен шестидесяти. Подходящих делимых не наберётся и пары десятков. Как, соответственно, и интересующих меня частных.

Подбегаю к решётке. Начну снизу. Пятнадцать? Нет. Двадцать? Нет. Двадцать пять? Снова нет. На сорока мой потолок гаснет. Решил! Число, которое закрывал Тарабан, было — четыреста три. В сумме с «семьдесят семь» оно давало «четыреста восемьдесят», которое и разделилось нацело на двенадцать, дав «сорок» ответом.

Но праздновать эту маленькую победу нет времени. Подбегаю к стеклу, отделяющему от меня комнату гахара. У противоположной прозрачной перегородки, само-собой, давно уже дежурит Вепрь. Смена задания уже произошла, и на стенах теперь светятся новые символы. В частности, мне видны: плюс и за ним «двадцать девять». Это одно из двух действий в квадрате гахара.

Жалко, что цифры всегда появляются в одних и тех же местах. Нелюдь как стоял, так и продолжает стоять в той же позе, держа рядом с собой закрывающую дополнительную поверхность стены рубашку. Эта тварь теперь не шелохнётся до самого конца испытания, каким бы он не был.

Вепрь показывает мне большой палец и убегает. Улыбка на его лице вселяет надежду на лучшее. Перемещаюсь к своему второму «окну». На видимой мне стене комнаты Клеща перед стрелочкой светятся зелёным двойка и тройка. С этого числа начинаем. Правее, у прозрачной части той же перегородки мунцы уже вовсю переписываются при помощи пальцев. Сейчас Вепрь передаст мне свою часть расчётов и те символы из комнаты нелюдя, которые гахар не закрыл.

Всё. Ко мне бежит Клещ. На его лице радость, губы коротышки растянуты в улыбке.

— Гахар лопухнулся! Вторая семёрка. Когда цифры менялись, у него из подмышки вылез край верхней палочки. Гад сразу сдвинулся, но Вепрь успел заметить. А всего цифр две.

Отлично! И тут же важнейший вопрос.

«Какой знак?» — пишу я на запотевшем стекле.

— Деление, — исчезает улыбка с лица коротышки.

Клещ думает, что, раз это действие сложнее вычитания и сложения, то и наша задача по поиску неизвестной цифры в силу этого усложняется. Я с ним не согласен. Одно то, что гахар не успел вовремя спрятать семёрку, сходу решает все наши проблемы. Единственный скрытый символ я определю с лёгкостью.

Да и в целом пугают меня не задачи, а неизвестность по поводу их итогового количества. Если испытание рассчитано на решение более, чем семи заданий, мы напрасно тратим силы и время. Ответ на восьмое давать Тарабану. И его он не даст.

Вепрь, Клещ… Потеря столь ценных соратников — это больше, чем плохо. Плюс Сепан, которому всё ещё остаётся шанс вернуть тело. Плюс накопленные семена и бобы, какие в будущем, при сборе нашего прежнего отряда, могли нам очень помочь. Ну а главное — я ни разу ещё не умирал в Бездне. Что, если мой дух не сможет отсюда вернуться в Китара? Что, если управляющая этим миром программа не засчитает за смерть перерождение в ходока, и мой разум будет разрушен или безвозвратно повреждён?

Но все страхи прочь! От меня здесь уже ничего не зависит. Моё дело — бороться.

— У Вепря выходит сто семьдесят пять, — сопровождает Клещ свои слова написанием данного числа. — Мне в конце всё делить на шестнадцать. Давай, Ло, выясняй, чего буду делить.

Я киваю и приступаю к расчётам. Тут всё ещё проще, чем в предыдущей задаче. К ста семидесяти пяти Вепря для начала нужно прибавить те двадцать девять гахара, которые видно на дальней стене. Получается: двести четыре. Теперь это число нужно разделить на закрытое нелюдем. Всего две цифры, и вторая — семёрка. Вариант здесь один. Нацело «двести четыре» делится лишь на семнадцать. Очередная попытка гахара нам помешать не увенчалась успехом.

Осталось только выполнить действия со стен моей комнаты, и можно передавать итог Клещу. Умножаю полученное «двенадцать» на девятнадцать и отнимаю от произведения пятьдесят два.

«Сто семьдесят шесть» — вывожу я на запотевшем стекле.

Расчёт занял меньше секунды. Стоило Клещу произнести последнее слово, как я тут же выдохнул на стекло, чтобы сразу же дать коротышке ответ. Глаза мунца вытаращены в удивлении.

«Твой ответ — одиннадцать» — на всякий случай добавляю я пальцем.

Клещ срывается с места. Мне же снова нужно бежать к квадрату гахара. Я всегда должен держать эту тварь в поле зрения. Если данная задача окажется на сегодня последней, мне придётся ловить Тарабана. Где появится выход из Бездны? Он будет один для всех, или каждому из нас предстоит нырять в свой портал? Мне нельзя дать гахару сбежать. Как нельзя и позволить прикончить кого-то из мунцев. По ножу мы все взяли с собой. Ни у Вепря, ни у Клеща против нелюдя нет ни единого шанса. Что он выберет — бегство, попытку убить меня, или постарается навредить мне, лишив верных соратников?

Ответ на все эти вопросы откладывается. Вепрь машет мне из-за дальней прозрачной перегородки, тыча вверх пальцем. Понятно — его потолок загорелся зелёным. Приступаем к решению новой задачи. Эта уже в любом случае станет последней.

Бросаю взгляд вверх. «Кровавый таймер» давно уже прошёл середину стекла и до края ползущего вниз красного пятна остаётся не больше двух метров. Это вселяет надежду. Мы, конечно, потратили лишнее время на переписку и дополнительнюю беготню туда-сюда, но эта задержка не столь велика, чтобы стать приговором. На Суши испытания Бездны просты. У четвёрки любых идунов должен быть шанс закрыть эту нору. Раз отпущенный нам срок подходит к концу, значит задач здесь осталось: одна или максимум две.

Звёзды, сжальтесь! Пусть будет одна. И так уже вижу, что в этот раз меня ждёт наиболее сложная. На дальней стене квадрата гахара число из трёх цифр. Его нужно будет умножить на то, что мне сейчас передаст через Клеща Вепрь. Если и у Хайдара зелёным горит что-то крупное, у нас будут проблемы. Слишком большие числа существенно усложнят мне задачу. Ладно, сейчас всё узнаем. Бегу к комнате коротышки.

Даже так? Теперь понимаю, зачем испытуемым дана возможность писать на стекле. Некоторые, особо сложные по местным меркам расчёты, далеко не каждому дикарю по силам делать в уме. Впрочем, у меня нет уверенности и в том, что любой добравшийся до Суши житель этой отсталой планеты владеет методом деления, умножения «в столбик». Окажись сейчас на моём месте кто-то другой, и не факт, что он с той же лёгкостью смог бы перемножить «шестьдесят три», которые были у Вепря, и «семьсот сорок девять» горевшие на стене в квадрате гахара.

Тут нужно иметь хоть какое-нибудь минимальное образование. Того же Китара в храмовой школе учили этим арифметическим приёмам — в теории он умеет умножать «в столбик». Интересно, мальчишка бы догадался, надышав на стекло, проводить расчёты на нём? Не факт. Зная Китара, тот скорее бы умножил шестьдесят на семьсот пятьдесят — при таком округлении это несложно — потом прибавил бы к полученному те же «семьсот пятьдесят» ещё трижды и затем вычел бы из итоговой суммы лишние «шестьдесят три». То есть, сделал бы всё то же самое, что делаю я, только за куда большее время, но тоже провёл бы расчёты в уме.

Но ладно. Теперь эти «сорок семь тысяч сто восемьдесят семь» нужно сложить с чем-то, что нацело делится на пятьсот двадцать шесть. Именно такое число светится жёлтым следом за знаком деления на левой стене моей комнаты. Остальное всё после. Сейчас мое дело — вычислить закрытые гахаром цифры. Благо, тех в этот раз тоже не две.

Их три. И последняя, которую нелюдь не смог закрыть — это девятка. Зря, ох зря, Клеща так пугает деление. Не было бы его среди семи действий нашей общей задачи, мне бы было сложнее. То есть, даже не так. В первую очередь мне помогает деление, когда оно есть уже после закрытого гахаром числа. В данном случае мне достаточно одного деления среди пяти оставшихся действий. И оно идёт сразу же за искомым значением.

Так ещё легче. Сначала мне нужно узнать, сколько «пятьсот двадцать шесть» помещается в «сорок семь тысяч сто восемьдесят семь». Одно на другое не делится нацело. В делимое влезло восемьдесят девять делителей, в остатке же три с лишним сотни. Теперь только нужно установить, в сложении с каким трёхзначным числом, заканчивающимся на «девятку», эти «триста семьдесят три» дадут нечто нацело делящееся на пятьсот двадцать шесть. Нехитрая схема мгновенно возникает перед внутренним взором. [(373+ХХ9)/526].

Перебор вариантов не требуется. Он здесь один. Гахар прячет «шестёрку» с «семёркой», результат же деления: «девяносто один». Умножаю данный ответ на горящее на второй моей стене «двадцать семь» и полученное «две тысячи четыреста пятьдесят семь» можно передавать Клещу.

А можно и не передавать. Думаю, быстрее получится досчитать всё самому и сразу сообщить Вепрю финальный ответ.

«Давай всё, что у тебя и у Вепря» — пишу для Клеща на стекле.

Так как мунец секунду назад закончил мне передавать информацию про частично закрытые символы со стены гахара и стартовое число Вепря, ему и на ум не придёт, что ответ у меня уже есть. Наверняка, он подумал, что для поиска оного мне нужны абсолютно все вводные.

— Тьфу! — ругается коротышка сам на себя. — Не спросил сразу. Сейчас.

Клещ бросается к комнате Вепря и, спустя десять секунд, возвращается обратно. Тем временем «кровавый таймер» успел спуститься ниже высоты моего роста. Чтобы видеть губы Клеща, мне приходится немного пригнуться.

— У Вепря в концовке всё надо делить на тринадцать, — торопливо докладывает мунец. — У меня первым идёт тоже деление, только на тройку.

Второе действие Клеща я и так вижу на дальней стене его комнаты. Там умножение на сорок один. Расчёты элементарны. Итоговый ответ мне известен, но передавать его Вепрю рано. Дышу на стекло.

«Как только появится нора, сразу прыгайте в неё.» — пишу я на запотевшем стекле. «Когда передашь это Вепрю, сразу беги к решётке. С гахаром я сам разберусь. Вы мне будете только мешать.»

Клещ понимающе кивает. Коротышке прекрасно известно, что спорить со мной бесполезно и совершенно бессмысленно. Ло всегда прав, и он всегда знает, что делать. Эх… Когда уже эта аксиома впечатается в подкорку Китара…

Инструкции выданы. Пишу четыре цифры итогового ответа для Вепря. Сейчас или никогда! Победа или смерть! На решение ещё одной задачи, даже вздумай Тарабан нам помочь, у нас едва ли уже хватит времени. Красное пятно почти доползло по стеклу мне до пояса. Умчавшемуся к «окну» в комнату Вепря Клещу сейчас приходится писать уже сидя на корточках.

Но мне нет смысла смотреть на мунцев. Я уже всё обдумал. Скорее всего, выход из Бездны, как и раньше, будет для всех нас один. Значит, либо разделяющие нас наполовину стеклянные стены-перегородки исчезнут, либо в них появятся двери, чтобы мы все могли перейти в какое-то конкретное место. Вряд ли портал просто возникнет в воздухе. Прежний опыт подсказывает, что нора уже висит в каком-нибудь соседнем помещении. Почти наверняка, нам придётся куда-то идти, подниматься, спускаться. Скорее всего, что-то одно

Я за спуск. Зная любовь Бездны, а вернее её создателей, к правильным формам, симметрии и порядку, можно с довольно высокой степенью вероятности предположить, что проход к помещению, в котором нас ждёт портал, откроется в центре большого квадрата, когда разделяющие его перегородки исчезнут. Либо же проходами на нижний ярус послужат прямоугольные углубления с плитками. Вдруг, решётки внезапно пропадут, а дно каждой из ниш провалится вниз?

Я склоняюсь всё же к первому варианту, но при любом из них моё место сейчас в углу комнаты, возле зарешёченного углубления. Рядом с порталом или рядом со входом в него, мы с мунцами окажемся раньше, чем продолжающий стоять у стены гахар. Пусть раньше совсем на немного, но я обязан учесть каждую мелочь.

Перебегаю в угол. Извлечённое из кармана семя отправляется за щеку. Если гахару удастся ранить меня, проглочу его. Также, в правую руку перемещается вынутый из поясной петли метательный нож. Обычный у меня тоже есть, но его я достану позже. Сначала нужно попробовать сделать точный бросок. Здесь в мою пользу может сыграть внезапность.

Повернувшись к той части стены, за которой стоит гахар, напряжённо считаю секунды. По идее, Клещ уже передал Хайдару ответ. Сейчас Вепрь подбегает к нише в полу. Вот он склоняется над решёткой, просовывает сквозь неё руки. Первая плитка загнана в левый угол верхнего ряда. К ней прилетает второй квадрат с цифрой, за ним тут же становится третья плитка… И вот с глухим стуком на своё место встаёт последний четвёртый камень.

Звёзды! Я прав! Семь задач! Ровно семь!

Разделяющие наши комнаты стены начинают уползать в пол. Но опускаются они недостаточно быстро. У меня нет времени ждать, когда перегородки исчезнут. С короткого разбега взмываю вверх. Высокий прыжок перебрасывает меня через двухметровую, какой она сделалась к этому моменту стену. Я едва не цепляю спиной её край и прямо в полёте метаю нож.

Метаю и попадаю. Цель, как я и ожидал, успела переместиться ближе к углу с зарешёченной нишей. Гахар тоже догадался, в каком месте может появиться ведущий к порталу проход. Но я перехватил его. С засевшем в бедре ножом уже так не побегаешь.

С кувырка приземляюсь ногами на пол. Между нелюдем и мной метров пять. За спиной слышны радостные возгласы увидевших друг друга мунцев. Секунда — и движение стен прекратилось. Перегородки в полу.

— В этот раз тебе повезло, конструктор.

Выдернувший из ноги нож гахар метает его в меня. Замах слишком заметен, чтобы не успеть среагировать. Уклоняюсь. И оказавшийся на одной со мной траектории Клещ тоже легко уворачивается от броска. Нелюдь всё-таки целился в мунца. Он знал, что не сможет попасть в меня. Тарабан отступает.

Я не стану его убивать. Не в Бездне. Подрежу сухожилия на руках и ногах, обыщу, чтобы удостовериться в отсутствии у гахара бобов и особенно семян, которые могут его излечить, и вышвырну ещё живого калеку в портал. Мне не нужен одарённый ходок в непосредственной близости от места нашего появления возле скал.

— Ты умрёшь, как и все твои недоноски-сородичи, — произношу я с ухмылкой, делая первый шаг в сторону нелюдя. — В безвестности и бездарно. Думаешь, ты первый гахар, встреченный мной на этой планете, ничтожество?

Гахар продолжает пятиться. Этой твари хватает ума понять, что в бою один на один против меня у него нет ни единого шанса. Бросаю быстрый взгляд себе за спину. Проход, и действительно, открылся в самом центре квадрата. В полу зияет провалом круглая дыра. Мунцы уже скрылись в ней.

— Я умру, — шипит сквозь зубы гахар. — Но и ты не покинешь этой проклятой планеты. Мои братья прикончат тебя! Мы очистим от низших всю звёздную россыпь миров!

С этими словами нелюдь выдёргивает из поясной петли нож и… перерезает себе горло.

Дно вселенной! Эта хитрая тварь предпочла честной схватке со мной превращение в ходока. Логично. На его месте я бы поступил точно так же.

— Ло! Нора не пускает!