Настоящая книга представляет собой вторую часть нашего общего исследования, посвященного военной организации поздней Римской империи в 253–353 гг. В первом томе мы рассмотрели военные кампании, произошедшие с 253 по 305 г., т. е. начиная с эпохи императора Галлиена и до периода Тетрархии, здесь же хотели бы рассмотреть процессы, развернувшиеся с 306 по 353 г., т. е. в эпоху правления Константина! Великого и его сыновей. Поскольку во Введении к первому тому мы уже подробно охарактеризовали историографию вопроса сразу по общему периоду 253–353 гг., а также обозначили цель и задачи своего исследования, то во Введении ко второму тому позволим себе ограничиться перечислением источников, повествующих о событиях 306–353 гг., при этом, чтобы не дублировать информацию, укажем только источники, не упомянутые во Введении к первому тому.

Касательно первого военного конфликта между Константином I и его политическим противником Лицинием в 316 г. (один из важнейших сюжетов в рамках указанного периода) мы обратились к сведениям латинской хроники, составленной, по оценкам исследователей, в период между 337 и 381 гг.[1] и известной под условным названием Аноним Валезия I.

Среди давно известных «классических», базовых источников по данному периоду необходимо назвать и панегирик жившего в IV в. антиохийского ритора Либания[2], написанный им в честь братьев-императоров Констанция II и Константа (59-я речь по нумерации Р. Ферстера), а также два панегирика Юлиана Отступника, написанные им в честь Констанция II[3].

Как и в предшествующем томе, большую группу источников по периоду 306–353 гг. составляют агиографические тексты, мы привлекли сведения житийной литературы, повествующей о различных святых (военных мучениках, епископах или монахах) нескольких крупных регионов империи. Перечислим данные жития: Малая Азия (за исключением Каппадокии и Малой Армении) — «Мученичество св. рекрута Феодора», «Мученичество св. Феагена» (BHG³ III, по. 2416), «Жизнь св. Николая Чудотворца» (в версии Симеона Метафраста — BHG³ 1349); Каппадокия и Малая Армения— «Мученичество св. Меркурия», «Мученичество св. Евстратия и его сподвижников», «Мученичество св. Евгения Трапезундского», житие Афиногена из Педахтои, житие Гордия Кесарийского (в армянской версии, переведенной на французский язык), Василий Великий и его «Гомилия на смерть мученика Гордия», «Мученичество св. Власия», «Мученичество 45 мучеников Никополя», Григорий Нисский и его похвала 40 мученикам из Севастии, житие св. Нерона, «Мученичество 40 мучеников из Севастии»[4]; Палестина — «Жизнь св. Илариона», написанная Иеронимом Стридонским; Северное Причерноморье — «Жития епископов Херсонских»[5]; Сирия и Месопотамия — «Мученичество св. Андрея Стратилата», «Мученичество св. Маврикия», «Мученичество св. Сергия и Бакха», «Мученичество св. Боноза и Максимилиана», анонимная жизнь Константина, написанная в IX в., «Мученичество Евсигния» (BHG³ 639), «Мученичество св. Артемия» (BHG³ 170–171с), «Жизнь св. Малха» Иеронима Стридонского[6].

Среди армянских источников, раскрывающих дополнительные аспекты римско-персидского противостояния, а также роль Великой Армении в этом противостоянии, конечно же, следует выделить труды армянских историков Павстоса Бузанда и Мовсеса Хоренаци[7], хронику под названием «История Тарона», принадлежащую авторству псевдо-Ованеса Мамиконяна (судя по всему, хроника была написана во второй половине X в., но ее автор использовал источники более раннего времени и сохранил сведения по периоду IV–VII вв.), а также «Всемирную историю» Вардана Аревелци, армянского монаха и хрониста, жившего в XIII в. (дает ценные сведения по вопросу взаимоотношений Великой Армении и Римской империи во времена правления Лици-ния, точнее, в период 312–314 гг.)[8].

Помимо армянских источников мы обратились и к сведениям сирийской историографической традиции — «Хронике» псевдо-Дионисия Телль-Махрского, написанной в конце VIII в., и «Хронике» Михаила Сирийского, патриарха Сирийской якобитской церкви в Антиохии (XIII в.), цитируя их по латинскому и французскому переводам Ж.-Б. Шабо[9]. Важные и интересные сведения о взаимоотношениях римлян и арабов в первой половине IV в., о ситуации на арабском участке ближневосточной границы нам дают труды средневековых арабских историков и географов ал-Масуди и ал-Балами, они сохранили несколько эпизодов о роли и участии двух племенных союзов, Лахмидов и Гассанидов, в борьбе Персии и Рима за гегемонию на Ближнем Востоке[10].

Наконец, возвращаясь к греко-латинским источникам, следует назвать еще нескольких авторов, нечасто попадающих в поле зрения исследователей, — на наш взгляд, первое место по степени важности среди них занимает Геласий Кизикийский и его «Церковная история». Этот автор жил во второй половине V в., он оставил нам подробное изложение истории и предпосылок I Вселенского собора в Никее, прошедшего в 325 г., тем не менее труд Геласия содержит ряд ценных данных по военным кампаниям Константина I Великого на Рейне, проведенным против германцев, эти данные не привлекались ранее историографией для изучения позднеримской армии[11]. И в то же время следует сказать, что Геласий Кизикийский так и остается малоизвестным автором, даже специалисты по истории позднеримской христианской церкви редко привлекают сведения этого автора.

Во многом данное обстоятельство связано с крайне запутанным вопросом о личности самого Геласия, поскольку сведения о нем ограничиваются, по сути, только короткими заметками патриарха Фотия. Даже имя самого церковного историка — Геласий Кизикийский, или Геласий из Кизика, вызывает в современной литературе значительные сомнения: в частности, Г.-Х. Гансен, автор новейшего критического издания Syntagma («Церковная история») Геласия, отмечает, что этот персонаж в реальности никогда не существовал, поскольку единственная рукопись, донесшая до нас полный текст его труда, не содержит в своем заглавии упоминаний об авторстве Геласия Кизикийского.

По мнению Г.-Х. Гансена, «Геласий из Кизика» — не более чем результат путаницы, произведенной византийским патриархом Фотием, который ошибочно приписал произведение неизвестного нам автора другому церковному писателю, а именно — Геласию Кесарийскому, епископу палестинской Кесарии (Цезареи), жившему во второй половине IV в. Таким образом, немецкий исследователь рассматривает интересующий нас текст как анонимную «Церковную историю»[12]. В отличие от Г.-Х. Гансена, мы полагаем, что историчность Геласия Кизикийского вряд ли подлежит сомнению, поскольку еще Г. Лешке, первоиздатель текста Syntagma, правильно отметил, что патриарх Фотий — единственный автор, упоминающий труд историка Геласия[13], но именно Фотий уточняет, какой теме был посвящен этот труд, а именно — истории I Вселенского собора христианской церкви, прошедшего в Никее в 325 г. (Άνεγνώσθη πρακτικόν τής πρώτης συνόδου έν τρισί τόμοις. Γελασίου δέ έφερε τό βιβλίον έπιγραφήν. — «Была прочитана (книга) о деяниях первого собора в трех томах. Книга содержала в заглавии (имя) Геласия». — Phot. Bibl. cod. 15, р. 4b, 1. 23–25). И в то же время в 89-й книге Фотий совершенно четко отмечает, что «другая книга имеет такое название: „Введение епископа Кесарии Палестинской для (книги) о церковной истории после Евсевия Памфила“» (Ή δέ λοιπή βίβλος έπιγραφήν μέν έχει τοιαύτην «Προοίμιον έπισκόπου Καισαρείας Παλαιστίνης εις τά μετά τήν έκκλησιαστικήν ιστορίαν Εύσεβίου του Παμφίλου». — Phot. Bibi. cod. 89, ρ. 67a, 1. 28–31).

Несомненно, византийский патриарх имеет в виду, что он прочитал две книги, одна из которых повествует об истории Никейского собора, а другая, принадлежавшая авторству Геласия Кесарийского, хронологически продолжает труд Евсевия Кесарийского, «отца» церковной историографии. Но, как известно, в своей «Церковной истории» Евсевий довел изложение событий до 324 г.[14], следовательно, работа Геласия Кесарийского должна была начинаться именно с этой даты, повествуя тем самым не только о Никейском соборе, но и о последующих событиях позднеримской/ранневизантийской церковной истории. Все это значит, что Геласий Кизикийский, в свою очередь, написал совершенно другое произведение, самостоятельное и в содержательно-хронологическом плане не совпадающее с «Церковной историей» Геласия Кесарийского, поскольку, в отличие от него, Геласий Кизикийский изложил только историю Никейского собора, оставив за рамками своего труда события, произошедшие после 325 г.

В серии своих блистательных и глубоко разработанных статей, опубликованных в основном в 1966–1973 гг., Фр. Винкельманн убедительно доказал, что именно Syntagma Геласия Кизикийского наиболее точно и подробно сохранила текст утерянной к настоящему времени «Церковной истории» Геласия Кесарийского. Тем не менее не дошедшая до нас «Церковная история» Геласия Кесарийского цитируется и во многих других источниках, написанных главным образом в V в. (Сократ Схоластик, Руфин Аквилейский) и позже, уже в византийскую эпоху (ряд агиографических текстов IX–XI вв., в основном жития императора Константина), но только Syntagma Геласия Кизикийского служит для нас главным и незаменимым источником по воссозданию труда кесарийского епископа применительно к событиям, произошедшим до 325 г.[15]

В этом смысле примечательно предположение Фр. Винкельмана, высказанное им в одной из его работ, что большой фрагмент текста Геласия Кизикийского, включающий в себя также и рассказ о борьбе Константина с германцами на рейнской границе, был переписан именно из «Церковной истории» Геласия Кесарийского. Эта утерянная «история», таким образом, послужила для Геласия Кизикийского основным источником при изложении событий, связанных с войнами Константина на Рейне. В то же время, как следует из небольшой заметки патриарха Фотия, немецкий византинист идентифицировал весь текст восстановленной «истории» Геласия Кесарийского как прямое продолжение «Церковной истории» Евсевия Кесарийского, «отца» церковной историографии. Согласно мнению Фр. Винкельмана, Геласий Кесарийский просто продолжил или дополнил труд своего знаменитого предшественника. Эта идея привела ученого к выводу, что в строгом смысле главными источниками для Геласия Кесарийского послужили две работы Евсевия, а именно — обширный панегирик «Жизнь Константина» и более общая «Церковная история», которая и была продолжена Геласием Кесарийским[16].

Несмотря на то что в начале 1990-х гг. к тем же выводам пришел П. Нотен, а впоследствии и сам Фр. Винкельман дал более подробную аргументацию своей идеи[17], мы все же можем поставить под сомнение источники Геласия Кесарийского и тезис о хронологических рамках его труда. Касательно источников даже сам Фр. Винкельман был вынужден признать, что Геласий Кесарийский приобрел многие свои сведения и из устной традиции, т. е. из различных историй очевидцев, особенно в главах, где кесарийский епископ рассказывает о христианизации Грузии и Эфиопии[18].

И в то же время, подчеркнем, несомненно, Геласий Кесарийский продолжил труд Евсевия Кесарийского, он изложил события вплоть до конца IV в., но при этом Геласий Кесарийский рассказал и о событиях, произошедших до 324 г., т. е. до той даты, на которой завершает свое повествование Евсевий Кесарийский. Именно поэтому Геласий Кизикийский, живший уже во второй половине V в., смог позаимствовать у Геласия Кесарийского ряд сведений о состоявшихся в 312 г. войнах Константина на Рейне против германцев, т. е. о тех событиях, которые произошли до 325 г. Другими словами, мы полагаем, что Геласий Кизикийский использовал не весь материал «Церковной истории» Геласия Кесарийского, но лишь отдельные главы. На наш взгляд, в соответствии с целями и задачами своего труда Геласий Кизикийский обратился только к тем главам «истории» Геласия Кесарийского, которые рассказывали о событиях, предшествовавших Никейскому собору и развернувшихся на самом соборе, т. е. произошедших до 325 г. и в 325 г., он включил в свой труд те сведения Геласия Кесарийского, которые раскрывали только одну важную тему — предысторию и историю проведения I Вселенского (Никейского) собора христианской церкви.

Соответственно, если мы принимаем идею, что «История» Геласия Кесарийского стала главным источником сведений для труда Геласия Кизикийского[19], тогда мы должны признать, что труд Геласия Кизикийского содержит уникальные сведения, не упоминаемые в других греко-латинских источниках, и эти сведения касаются именно вопросов военной политики Константина на Рейне незадолго до его похода против италийского узурпатора Максенция в 312 г.

Из остальных греко-латинских источников, в равной мере остающихся малоизвестными для специалистов по позднеримской армии, необходимо назвать труды Публилия Оптациана Порфирия, придворного поэта-панегириста, жившего в эпоху Константина, т. н. Хронограф 354 г., небольшую эпиграмму и пространный панегирик Квинта Аврелия Симмаха, а также исторические произведения, созданные уже в византийский период, — «Хронографию» Феофана Исповедника (начало IX в.) и т. н. Пасхальную хронику, все эти источники дают массу ценных сведений по римско-персидским отношениям в конце III — первой половине V в., раскрывают такие сюжеты, как привлечение и процесс рекрутирования народов Южного Кавказа и Армянского нагорья в римскую армию в эпоху Тетрархии, система пограничной защиты в Галлии в 326 г. (Публилий Оптациан Порфирий), взаимоотношения Великой Армении и Рима в 312–313 гг. (Квинт Аврелий Симмах, его эпиграмма), а также позволяют точнее датировать некоторые позднеримские военные трактаты (панегирик Квинта Аврелия Симмаха)[20].

Конечно же, необходимо отдельно упомянуть и административные трактаты — Laterculus Veronensis («Веронский список»), Itinerarium Antonini («Путешествие Антонина»), Itinerarium Alexandri («Путешествие Александра»)[21]. Мы привлекли и сведения анонимного военного трактата, известного в науке под условным названием Anonymus de Rebus Bellicis («Аноним о военных делах»)[22], этот трактат, широко дискутируемый в научной литературе, содержит множество предложений по реформированию не только военной организации империи (процессы рекрутирования, снабжение армии, строительство оборонительных сооружений, расселение ветеранов), но и финансовых, административных и политических институтов. Особенно беспокоили автора трактата вопросы улучшения финансовой системы позднеримского государства. Для нашей темы этот трактат предельно важен в том отношении, что он позволяет проследить и выявить первый этап столь важного процесса, как разделение войсковых подразделений позднеримской армии на половины с дополнительными наименованиями seniores и iiiniores. В целом благодаря данному трактату мы можем определить основные направления и смысл военной политики императора Констанция II, среднего сына Константина, в начале 350-х гг.

В отношении же Веронского списка (Laterculus Veronensis) подчеркнем, что этот документ не только содержит ценные сведения об административной организации поздней Римской империи, но и проливает свет на некоторые особенности взаимоотношений Рима и Великой Армении в начале IV в. В связи с этим позволим себе сказать несколько слов о проблемах датировки данного памятника. Этот вопрос всегда вызывал оживленную дискуссию среди исследователей, мы можем выделить несколько важных, переломных этапов в изучении Веронского списка: 1) в 1862 г. Т. Моммзен, первоиздатель «Веронского списка», датировал документ 297 г., полагая, что он отражает административные и территориальные реформы Диоклетиана; 2) в начале XX в. К. У. Кейс и Дж. Бьюри предложили более позднюю датировку — 308–314 гг. или 308–315 гг.; 3) в 1954 г. А. X. Μ. Джонс предположил, что в своей основе текст был написан между 312 и 320 гг., но в некоторые главы вплоть до 350-х гг. вносились различные дополнения; 4) в 1975–1982 гг. Т. Барнс последовательно разрабатывал идею, что «Веронский список» нельзя считать единым документом: сведения по западным провинциям отражают период между 303 и 324 гг., в то время как сведения по восточным провинциям воспроизводят территориальное устройство империи в период 314–324 гг.[23] Наконец, в 2002 г. К. Цукерман решительно отверг хронологическую привязку документа к широким временным промежуткам, предложив идею, что Laterculus Veronensis был составлен в 314 г., через два года после блестящей победы Константина I Великого над его политическим противником Максенцием[24].

В дальнейшем мы будем придерживаться позиции К. Цукермана, поскольку его аргументы, касающиеся положения армянских провинций империи в 314 г., кажутся нам наиболее убедительными. Соответственно, мы можем рассматривать Веронский список как памятник времен императорского двоевластия, когда территория империи была разделена между двумя Августами — Константином I Великим (западные провинции) и Лицинием (восточные провинции).

Среди папирусов, дополнительно привлеченных нами именно в данном томе, мы обратились к каталогам «Римская военная отчетность на папирусах» (1971) и «Корпус папирусов Райнера» (Corpus Papyrorum Reineri, том VII, знаменитое собрание документов из коллекции австрийского эрцгерцога Райнера Фердинанда, 1827–1913 гг.)[25]. Из эпиграфических документов необходимо назвать каталог Э. Попеску (надписи, обнаруженные на территории Румынии), знаменитый каталог «Собрание греческих надписей» (Sylloge Inscriptionum Graecarum, том II), изданный еще в XIX — начале XX в., а также надписи отдельных провинций Римской империи (Верхняя Мезия)[26].

Конечно же, говоря о правлении Константина I Великого и его сыновей, мы не могли обойти вниманием и сведения нумизматики, а именно монеты Константина I, чеканившиеся в городах Галлии и балкано-дунайских провинций (Трир, Арль, Сисция — современный Сисак в Хорватии), а также эмиссию одного из его сыновей, Константа! выпущенную в 346–348 гг. в Галлии. Отдельно отметим, что легенды некоторых монет Константина позволяют выявить приоритеты его военной политики в период 313–317 гг., другими словами, мы можем выявить, на какие войска опирался Константин в те годы, в каком регионе он навербовал свою армию[27].

Корпус законодательных источников остался тот же, что и в предшествующей книге, — «Кодекс Феодосия» и «Кодекс Юстиниана», а также собрание законов, не вошедших в эти кодексы, т. н. «Ватиканские фрагменты»[28].