В себя она приходит, лежа на земле, пропахший бензином городской воздух кажется морским свежим бризом, она дышит хрипло, пялясь в старый деревянный потолок. Над ней стоит Галлер, все такой же спокойный и насмешливый. Алине эта насмешливая маска кажется средством защиты, как будто, если он перестанет улыбаться, мир рухнет. Как будто, перестав высмеивать весь ужас ситуации, Саня развалится первым. Старинная русская забава: кто первый посмеется, тот и самый сильный.

– Куда дальше?

Алина моргает. Куда? Хороший вопрос. Она не стратег и уж тем более не великий мыслитель.

– Нужно добраться до людей. – Она с трудом поднимается на локтях, трет виски большими пальцами. Как Андрей выжил, проведя там столько времени? Феноменальное здоровье. Тероев лежит на земле без сознания все такого же бордового оттенка, Алина проверяет пульс: жив. Жив, собака сутулая, жив! Если помрет, то пусть не здесь, а у бандитов на руках. Она сделала все что могла.

– Дотащи его до стрипухи. – Она валится обратно на землю, позвоночник впивается в автомат до хруста. – Сколько осталось времени? Мне нужно переобуться. И отдышаться.

– Это все приказания? – Галлер ухмыляется и сверяется с наручными часами. – Служба закончится через полчаса. Успеваем.

Алина позволяет себе выдохнуть. Саня сгружает Тероева на спину и бодро выходит, не теряя драгоценного времени. Она оглядывается, рассматривая проклятый склад. Еще светло: в ее воображении где-то тут должны были быть спрятаны страшные символы, намекающие на то, что творится под землей, но ничего нет: кирпичи, старенькие подпорки, деревянный подгнивший потолок. Ей очень хочется добраться до ребят и обо всем рассказать, но Глеб, наверное, узнает очень быстро. У него ж батя большая шишка. Ему первому позвонят. Все хорошо, что хорошо кончается.

Обидно, конечно, что в Каннах такую историю, основанную на реальных событиях, не поймут. По классике русской тоски в конце все должны умереть. Ее радует, что переезд не состоится, но от матушки придется выслушать достаточно гневных эпитетов. Что ж. В этот раз она во всем будет права. Алина скидывает ботинки, переодевая на правильную сторону. Пуховик весь в грязи, волосы всклоченные, ну точно бомжиха на вокзале. Плевать. Она справилась. Раз в жизни – справилась. Странная оптика мимолетного счастья: и солнце не бесит, и серость не вызывает желания вскрыться, и грязь почти не волнует. Почти..

– Пора уходить. – Саня стоит в дверях. Шустро он Тероева отнес, Алина даже о гнозисе склада подумать не успела толком.

– Не приказывай мне. – Закатывает глаза. – Свободен, Галлер. Сво-бо-ден. Щас поднимусь и пойдем. – Она рассматривает ногти с тонким грязным ободком и думает, что весь вечер потратит на то, чтобы поправить маникюр. Быть можно дельным человеком, как говорил Александр Сергеевич. Это все шок. Точно шок. Самое время о ногтях подумать… И вообще, может, она теперь заслужила свидание. Дважды авторитету жизнь спасти, хоть и из-за собственной тупости, – это вам не кот чихнул. А еще теперь необходимо пойти на свидание в своем самом проститутском платье, она имеет полное право просто пожить. Без мистических историй, достаточно. Сходить в рестик, нажраться от пуза, ржать во всю глотку и заказывать блатные песни цыганскому квартету. А кому что не нравится, то вопросы к папеньке, он объяснит, почему его дочка так расхаживает. Бомжи и алкоголики, блюдущие мораль юных дам, ее совершенно не колышат.

Но Саня не отвечает. Она оборачивается, чтобы отматерить проклятого беса, но за спиной пусто. Хорошо хоть дверь открыта, иначе… Толчок. Алина взвизгивает, вскакивая на ноги. Земля гудит и дрожит мелко-мелко, Алина пятится, выхватывая автомат из-за спины, и дергает приклад.

Здание содрогается, осыпав ее мелкой пыльной крошкой, грунт приходит в движение, там, в глубине, что-то активно шевелится. Или кто-то. Алина вжимается в стену, на ум приходит лишь избитый «Отче наш», больше она так и не выучила, как ни старалась. Вибрация отдается в теле, Алине кажется, что она сейчас провалится прямиком в преисподнюю. Или ее просто завалит досками. Ухватиться за кирпич, сделать осторожный шаг к выходу. Еще один, всего шагов двадцать, какая малость.

Из земли в самом центре вырывается рука. Еб твою мать… Алина бросает свои попытки сбежать, вновь вскидывает автомат и берет ее на мушку. Пальцы жадно хватают воздух, следом появляется вторая рука, осыпав Алину влажными комьями. Ну давай, давай покажи личико, сразу очередь получишь, она злобно сжимает зубы, готовясь притронуться к спусковому крючку, но…

– Галлер?!

Щелчок, автомат падает на землю, Алина бежит вперед к рыжей макушке, стараясь не потерять равновесие. Она падает на колени, пальцами раскапывая мерзлые комья, ломая ногти, адреналин растекается по кровотоку ударной волной. Когда показывается знакомое лицо, она аж вскрикивает от избытка чувств, не понимая, что происходит, но продолжая копать. Мелкие камушки впиваются в пальцы, старые корни цепляются за обломанные ногти. Вот тебе и маникюр. Еще один толчок – и земля выплевывает рыжего, как ребенок кислую конфету. На нем остатки старой, давно сгнившей одежды, все его тело покрывает плотная корка пыли. Саня тяжело дышит, положив ладонь на грудь.

– Бьется, – шепчет, в шоке закрывая рот ладонью. – Оно бьется.

Алина непонимающе смотрит на него.

– Что? – на выдохе.

– Сердце. Сердце бьется. – Он жмурится, тянет руку вперед, едва касаясь кончиками пальцев щеки. – Рано… Ненавидеть не перестану, не надейся.

Алина медленно переводит взгляд с глаз на пальцы, крупные горошины слез рисуют мокрые дорожки на щеках. И когда она начала плакать? А главное, почему? Губы сами растягиваются в несмелой улыбке.

– Это взаимно. – Но Саня подносит ладонь к губам, заставляя замолчать.

– Некоторые слова просто случаются в нужном месте. Таков закон жизни. И закон смерти. Поможешь мне встать?

Тяжелый какой, зараза. Алина тянет его на себя изо всех сил, Саня с трудом принимает вертикальное положение. В голову закрадывается мысль, что ему только фигового листа не хватает на причинном месте, стал бы прекрасной статуей. Идиотское, адреналиновое веселье. Он хватается рукой за ее плечи, Алина тащит автомат за ремень, и они медленно, осторожно движутся к выходу. Галлер смотрит растерянно, очень по-детски, она сейчас чувствует себя его проводником. Он, наверное, так себя ощущал, впервые встретив ее. Она обязательно научит его жить заново, теперь он сможет ей все рассказать. Наконец-то. Будет шипеть, иронизировать, злиться, но под дулом автомата сложно молчать.

– Нам нужно спрятаться. Они почувствовали, они…  – Саня тяжело дышит.

– Пусть только попробуют. Против лома нет приема, автомат я никому отдавать не собираюсь. – Она кряхтит, каждый шаг дается с трудом. – Я тебя типа воскресила?

– Не совсем. Я ведь был нойдом раньше, с помощью ритуала меня закопали. Нельзя умереть, не передав дар. Мы все кормили могильник своим даром. Не живые и не мертвые. Что-то между. – Он дергает носом, с наслаждением подставляя лицо ветру. – Сука, как хорошо чувствовать.

– А зачем убивали? Я не понимаю. – Ей хочется знать все немедленно. Здание стрипухи уже совсем близко, они идут по косой, Саню штормит, как пьяную шалаву. – Чтобы…

– Освободиться. – Голос из-за спины спокойный, но достаточно громкий. Алина оборачивается, скидывая чужую руку и выставляя перед собой автомат, закрывая Саню. – Чтобы освободиться. Но продолжать жить вечно. Достойная сделка, как думаешь?

Она не слышала, как они появились. Ни звука, ни шороха, ни дуновения ветра. Обладательница голоса совсем молода, в любой другой ситуации Алина бы назвала ее своей ровесницей, но не сейчас. Девочка с картинки: аккуратный овал лица, широко распахнутые светлые глаза, косички полудетские, одежда нарочито закрытая. Мужчинам такие нравятся, особенно педофилам за пятьдесят. За ней пятеро, и в любой другой ситуации Алина бы назвала это сборище клубом по интересам. Разношерстные, но одинаково серые, нарочито пытающиеся слиться с толпой. Из того, что можно записать в ориентировку, только интересные лица. Поп с аккуратной бородой в стареньком подряснике, темноволосая девочка с детским лицом, два светловолосых парня, будто бы братья, в одежде современных рокеров и остроносый мужичок в ментовской форме. Странно. Она его в отделе раньше не видела.

– Да мне насрать. Без ног еще никто за мной не бегал. – Алина воображает себя бандиткой на сходняке, главное, лицо не потерять. Девушка слегка качает головой, будто разочаровавшись. – Хули ты вылупилась, пулю в лоб хочешь?

Она не уверена, что сможет их всех убить. Несмотря на то что мертвые, в Питере хоть по колесам стреляла, а тут… Коленки-то подрагивают.

– Попробуй. – Девушка ободряюще улыбается. – Давай стреляй, чего стоишь?

Алина поджимает губы и дает очередь в воздух.

– Менты уже едут, не сомневайся. Еще шаг – я тебе мозги вынесу. – У нее начинают подрагивать руки. Как живая, совсем как живая… Ладно бы амбал какой был, а тут ссыкуха-ровесница. По виду, только по виду, соберись.

– Тебя как зовут? – Девушка тянет руку вперед. – Отдай нам Сашеньку. Один раз предав, предаст и второй раз. Думаешь, тебя это минует? Он тебя сам сдаст, когда будет выгодно, – объясняет спокойно, как надоедливому ребенку с гранатой, что чеку дергать нельзя.

– И что мне за это будет? – Нет, нет, нельзя вступать в переговоры с террористами, фатальная ошибка.

– Уедешь с мамой и папой из города. Все сделаешь правильно. Тероева своего прихватишь и будешь жить долго и счастливо. Это не твоя война. – Она опускает руку. В ее словах есть здравое зерно, Саня хотел Алину использовать и дождаться, пока помрет, никаких благих намерений. Галлер вцепляется ей в плечо до боли, прицел сбивается. Какой же конь бессмысленный.

– Нечистой силе верить нельзя, – фыркает, стараясь придать лицу уверенное выражение. – Еще варианты? Убьете его, потом убьете меня. Недолго музыка играла.

Девушка переводит взгляд ей за спину, Санина рука сильнее впивается в плечо. Останутся отметины. Никаких открытых платьев, одни убытки от этого идиота.

– А ты что скажешь? Поблагодаришь девочку за чудесное спасение или, как обычно, предпочтешь отсидеться, начнешь давить на жалость в надежде поскорее свалить? Эта земля проклята. Как бы тебе того ни хотелось, но она настолько же твоя, как и моя. И сбежать от этого невозможно.

Алина опускает глаза, ожидая ответ. Она и сама не подарок, сколько в ней оголтелой храбрости, а лучше бы была трусихой. Трусихи живут дольше, терпят сильнее. Трусу в наше время жить гораздо легче, просто делаешь вид, что все в порядке, молчаливо одобряешь то, что нельзя одобрять. Может, это делает тебя преступником, зато живым. И наверное, иногда даже счастливым. Какое кому дело, за что ты там помер, даже если и за правду. Не поблагодарят, просто позовут следующего идиота, готового сдохнуть за правильность и добро. За добро, говорят, умирать проще.

– Я не собираюсь с тобой беседовать. – Саня делает неуверенный шаг назад, увлекая за собой Алину. Ей сейчас хочется дать очередь по всем ним, и по Галлеру, и по девушке с ее собратьями; чтобы закончить это бессмысленное противостояние, придется уничтожить всех участников. Весь старый мир. И хороших, и плохих, только есть ли вообще тут хорошие? Склад этот сраный заминировать и выкопать там яму до центра земли, чтоб у них шанса не осталось.

– А что так? Как ты соловьем-то пел, что приведешь ее, что она поверила в твои сказки, что никаких проблем не будет. И вот мы здесь. Только мы вернемся, а ты уже нет. Ты не вернешься. – Мертвячка складывает руки на груди, к ней делает шаг темноволосая девушка, что стояла рядом с Женей, осторожно берет за локоть.

– У меня своя цель, у тебя – своя. Стреляй, – шипит Саня на ухо Алине, продолжая медленно пятиться. Алина дергает плечом, чтоб ослабил напор, продолжая молча пялиться в прицел. Темноволосая начинает так же медленно приближаться, автомат в руках ощутимо трясется. – Да стреляй же, дура!

Его крик глушит левое ухо, прикладом бы его по рыжей башке… Почему, почему никто из бандитов их не слышит? Неужели снова иллюзии?

– Захлопнись, ржавый, – Алина шипит, не сводя глаз с темноволосой девушки. – На хер пошла отсюда. Последнее предупреждение.

Та останавливается, обнимая себя руками. Такой детский, добрый жест. С-сука…

– А то что? – Еще шаг.

Алина локтем толкает Саню, мол, вали отсюда сам, достал.

– Стоять! – Такая ментовская фраза, отец бы гордился. – А ну, пляшите, петушары! – Автомат взрывается очередью, пули прошивают ближайшую цель, барышня валится, сипло захрипев, Алина проходится по ногам с каким-то несвойственным ей дотошным остервенением, убедившись, что упали все.

Алина рывком разворачивается и, подхватив Галлера под ручку, быстрым шагом идет вперед. Внутри клокочет злоба вперемешку с адреналином. Всегда хотелось так сделать. Они заворачивают за угол, охранник «Ягодки» аж замирает, но быстро бежит вперед, подхватывая падающего Саню. Смирный такой, будто не слышал ничего. Может, и не слышал.

– Отегова, сколько можно? Ты где автомат взяла? – Он не спрашивает, почему Саня теперь голый, а десять минут назад Тероева принес вполне себе одетый. Не спрашивает, почему они оба в земле, и Алина безмерно ему за это благодарна. Андрей не лучше выглядел, наверное.

– Бог послал. Дайте ключи, нам нужно дождаться приезда милиции, я запру дверь. – Ей нужно убедиться, что все закончилось.

– Давай без папаши, а? Ебанушка. – Связка звенит, Алина ловит ее ловко, радуясь, какая она сегодня молодец. Однажды она снимет об этом фильм и конец будет хорошим. Хоть и с послевкусием мерзотным, но тут уж реалии сами надиктовали сюжет. Мужик с Саней вваливаются внутрь помещения, Алина роняет ключи, коротко выругавшись. Иудушка, чтоб его. Как же злобно от всей ситуации с рыжим ублюдком, было радостно, а теперь злобно.

Сука. Она слышит сзади короткий хриплый всхлип, ребра прошивает каленым железом. И еще раз. И еще. Боль поглощающая, нутряная, даже с прострелом не было так больно. Алина валится на порог, сплевывая кровь. Допрыгалась. Быстрые шаги по тротуару. Яростный, утробный треск. Счастливый финал, закрывающие титры, имя режиссера. Скрюченными пальцами она пытается подцепить ключи, но это не помогает, руки просто не слушаются. Попытка вздохнуть – хрип – кровавая клякса на бетоне. Кто-то хватает за волосы и тащит обратно к складу, но ни вскрикнуть, ни звука издать. Невыносимо сильная резь в спине, ее ли чувствуют ангелы в Библии, обретая крылья?

Последняя глупость. Наивное путешествие под землю в надежде помочь человеку, который когда-то научил ее быть смелой. Ты и правда думала, что все будет так просто? Она слышит только хриплое дыхание и в ужасе смотрит, как спасительное здание удаляется все дальше. Куцые облака медленно плывут по непривычно голубому небу, все кажется Алине ярким, будто она видит это в последний раз. Изо рта с кашлем вылетает плотный сгусток крови, окрапив лицо. Сентиментальные слезы высохли, она ощущает соленую корку под глазами, сверху медленно надвигается козырек склада, как крышка гроба. Воздуха совсем мало. Снова деревянный потолок. Изъеденный временем, с серыми комками пыли в углах досок. Алина сейчас думает о том, что очень хочется обнять маму. Просто обнять маму, в детстве она обещала, что все заживет, если поцеловать больное место. Заживут ли дыры в спине? У мамы холодные руки, но теплые, сухие губы. У мамы легкая седина в волосах, которую она тщательно закрашивает басмой. У мамы голубые, как цветущие васильки, глаза. У мамы с собой всегда спрятаны тысячи теплых слов и сотни мелких колкостей. Мама вернется домой и испугается, устроит взбучку всему отделу. Заслужила ли она такое горе? Нет, не заслужила. Мама заслужила все самое лучшее, жаль, что так не получилось. Никогда не получается то, чего человек на самом деле заслуживает.

Алина переводит взгляд на своего убийцу и беззвучно кричит, захлебываясь кровью. Лучше бы ты умерла сразу от вскрытой глотки. Лучше бы не видеть, не слышать, не знать. Уехать из города, как мама и хотела, уехать навсегда и забыть. Если бы.

Глеб…