<200> О да, был и этот «золотой эпос»,[1351] утверждающий, не касаясь истины: «Несомненно, ожидать всего свойственно человеку философствующему.[1352] Ведь ничуть не дóлжно отчаиваться <201> из-за этого и из-за чрезмерно дерзких в гражданской жизни».

Что же это, о исполненный всякого благоговения храм Божий? Что это за зримая скверна? Что это за безумие такое и дерзость? Что за ужасное и злосчастное деяние, которое и прежде, чем совершилось, не имело отношения к благочестивой вере? Этот человек — Керкоп,[1353] полный всякого коварства, всякой нечистоты, отвергшийся христианства, сказавший «прощай» благочестию; и ему, стоящему очень далеко от божественных скиний, следует (лишь) издали взирать на их преддверие. Он же не довольствуется сопребыванием с полученным в удел демоном, но вселяется и в самые святилища;[1354] не остановившись и на этом, он через единонравных ему напевает в уши благочестивых свой вздор — да, не что иное он ужаснейшим образом предпринимает по отношению к ним, но именно это! Ведь замысел его, как известно некоторым, состоит в том, чтобы, отряхнув поверхностный прах[1355] безбожия, затем, прикинувшись благочестивым и стяжав славу порядочного человека, он сумел бы похитить кого-нибудь из младенцев в Господе[1356] и втянуть их в собственную грязь, да еще и выдвинуть бесчисленные упреки против покрывающих (его) позором — ведь только одно это у него хорошо выходит, — словно возмущаясь незаслуженной обидой.

Почему же такую язву, изгнав из Совета,[1357] они не истребили до конца, но оставили жить, чтобы змеиный змей (продолжал) извиваться, замышляя изменчивым кружением обмануть[1358] многих из простецов? О, что за поворот событий! О, какая ошибка по беспечности! Неужели нет понимающего? Неужели нет взыскующего?[1359] Неужели нет у нас Финееса, чтобы и ныне была пронзена мадианитская распутница,[1360] иноплеменный язык, блудодействующий в стану Господнем благодаря чужеземным[1361] притираниям, и тогда сразу же утихло бы разрушение и устранилось бы бесчестие от сынов Израилевых?[1362] Неужели не найдется ни Павла, ни Силы, который силой Божества укротил бы душу, <202> Пифоновым духом вещающую для безрассудных,[1363] и обеспечил бы безопасность Христовым питомцам? Неужели нет кого-нибудь еще, ни нового, ни древнего, ни достойно руководящего в Божием святилище, чтобы оно оставалось недоступным для непосвященных[1364] людей и неприкосновенным для глаз (людей) скверных,[1365] чтобы змеиный яд не сочился у них изо рта?[1366] Но ведь древний закон хранил свои святыни неприкосновенными для моавитян и аммонитян и преграждал им доступ Приложение II. Арефа Кесарийский. Хиросфакт, или Чародеененавистник 245 до четвертого поколения,[1367] и это установление настолько соблюдалось, что никто не искажал и не преступал чего-либо из указанного. А новый (закон), преображающий букву в дух, допустит ли вот так как попало, так безрассудно, так беспорядочно порочных, (пребывающих) вдали от очищенных мест, (пришедших) от весла, как говорится,[1368] от гончарной копоти и от своих оргий, и бросит ли свиньям и собакам жемчуг[1369] наставлений и догматов? Это ужасное безумие, ни с чем не сравнимое!

Скажи же мне ты, изобретатель и искусник в этих делах, гнусный и бесчестный человек, для всех мерзостный и отвратительный до того, что даже в Совете ромеев недостоин находиться из-за своей разнузданности: как ты, брызжа слюной из нечестивейшего рта на Господа и на Христа Его,[1370] еще и самонадеянно вторгся в Его святой храм и, сверх этой беспредельной дерзости, сам заговорил о том,[1371] о чем позволено одним только благопорядочным по жизни и в слове благочестия и отличающимся учительским достоинством, ты, замаранный тысячами позорных дел под управлением самогó лукавого сообщника?[1372] Нельзя и выразить, в какое безбожие, не говоря уж <203> о невежестве, ты погрузился, отворотившись и от Священных Писаний, и даже от того, что ты считаешь наилучшим в эллинских науках — знают это источающие чистое слово мудрости,[1373] — не понимая[1374] того! Да и как (тебе понять), ослепленный и побеждаемый нечестием? Так что не прекрасна похвала в устах грешника.[1375]

Или ты решил и в Божию Церковь хитро ввести свою политику?[1376] Но пойми же: коварный не будет удачлив в охоте,[1377] после того как ты причинил вред в тех посольствах к болгарам и в посольствах к сарацинам, а затем уличенный в негодном исполнении посольских обязанностей, скорее же как строящий козни сотрудникам. Пока это оставалось незамеченным, ты ненадолго, казалось, стяжал славу, но в конце концов был осужден и потерпел крушение со всем своим грузом, поскольку таким образом следовало нагнуть грешника, выросшего подобно траве[1378] и, прежде чем вырвать, засушить[1379] его, поскольку так вот и расправляются со всем, что происходит от обольщения.[1380] Ибо ты потерял три звания[1381] одним махом, но вот, поскольку, прежде чем ощутить колючки своего терна[1382] — еще большее, конечно, заблуждение, — ты начинаешь уже превозноситься, хвастаться и надмеваться в мыслях, пал на тебя огонь заслуженного и ниспосланного Богом несчастья, и ты не увидел того самого солнца,[1383] которое ты вынудил тебя пожечь.[1384] И теперь, в удалении, ты не совершаешь ничего более достойного, не только потому, что ты пожелал взвалить на себя непосильную тяжесть и в том, в чем ненадолго получил незаслуженный успех, обрел повод для зломыслия, но и потому, что у нечестивых нет права говорить свободно и важно выступать со своей порчей перед людьми, пусть даже сейчас ты и привлекаешь к себе кое-каких немногочисленных лишенных опоры, чтобы не сказать: единодушных с тобой. Ведь «сходство в характере (ведет) к всецелой верности в дружбе»,[1385] если следует в чем-либо верить хорошо (об этом) сказавшему. Они с тобой, мне кажется, и музыкальный хор[1386] <204> составили бы, подобные с подобным — не знающим, ни что такое гармоническое соотношение, ни что такое соответствие, верно устанавливаемое на основе чисел и расчетов, связанное со степенью природной одаренности и восприимчивостью к науке, охватывающей разделение на звуки, промежутки,[1387] роды,[1388] созвучия, тоны, переходы и исходя из этого предпринимающей сочинение музыкальных произведений, лучшей, чем (исходящая) от жирного свиноподобного человека, и скорее всякому (другому доступной), чем (лишь) кажущемуся обладателем разума, но не знающему даже общеизвестного во всем этом, касающегося сжатия и сгибания пальцев. Но что же делать с душой, отваживающейся на всё и по недомыслию никак не отказывающейся от попранного?![1389] Итак, вот что я (счел нужным сказать) об этом — и мне думается, это не кажется неумным.

Ну, ладно, если ты счел делом чести кое-что исправить в сочинениях Аристоксена[1390] и Тимофея,[1391] добрых дел тебе никто не запрещает! Дуй изо всех сил во флейту, даже если милая тебе Афина готова посмеяться над тем, в чем когда-то сама успешно была осмеяна,[1392] поскольку и она сначала посвящала досуг игре на флейте и, создавая ток воздуха, надувала щеки до носа, а потом, недовольная таким неблагообразием — ведь отражение в воде показало ей это несчастье, — возненавидела флейты и сбросила их на землю. Ну, а вслед за флейтой взявшись за кифару,[1393] величайший обманщик, только в этом (второй) после Гермеса,[1394] натяни струны, закручивая колки, поднимай инструмент повыше, чтобы лира громче откликалась своей полостью на мощное колебание, когда плектр ударяет по струнам и выбивает звуки, выстроенные по нужному образцу.[1395] Посему выставляй на всеобщее обозрение свою мудрость в театрах, среди мимов и актеров, со всем тамошним безобразием, если хочешь торжествовать с дионисийцами[1396] и демонами. Ведь никто не сможет помешать тому, кто раз и навсегда, словно <205> одержимый демоном, кувырком отлетел от лучшего! Им-то[1397] ты и будешь бесстрашно приносить жертву от своих словесных произведений и в исступлении ликовать с тиасотами,[1398] силенами,[1399] сатирами,[1400] менадами и вакханками.[1401] Тебе бы воспользоваться кем-нибудь из них, да хоть Икарием[1402] — пусть он оседлает тебя как осла и погоняет по твоему пути! Да, конечно, ты бы покрасовался своей старостью перед какой-нибудь Гекубой,[1403] приобщившей множество тебе подобных к безбожию (тайн), не подлежащих огласки из-за своего безобразия, с которой ты общался, словно с заслуживающей доверия Иридой,[1404] в своих бысстыдных и невежественнейших трудах. К таким делам направляйся, в них преуспевай, о ты, величайший и мерзостнейший из льстецов! В них и прославляться вам не завидно, и превзойти (других) не укорительно.

Но даже если после этого тебе надлежит «отважиться на всё»,[1405] ты, однако, не приведешь в исполнение свой замысел в Церкви Божией, но отправишься в мрачную бездну ничуть не хуже прежде тебя бывших сородичей, вместе со свиньями[1406] — я имею в виду твоих приверженцев, — друг за другом исчезая. Ведь, пожалуй, подтверждает это и ваше[1407] имя Хиросфакт — преуспевающий и гибнущий вместе со свиньями![1408] Но если и так, всё равно это дерзновение безутешно удручает и тревожит днем и ночью меня, не знающего, докуда (еще) простерлась наглость совершённых (деяний). И это вынуждает меня своевременно взывать: «Боже, пришли язычники в наследие Твое, осквернили храм святой Твой, превратили[1409] его в театр, чем и воспользовалась толпа набежавших — (люди), изрыгающие (всё), что пришло в голову!»

Ведь как же ты не осквернил, как не замарал, столь бесстыдно болтая, сочтя за дело спорить с божественными отцами? Да кто ты такой?![1410] Ианний и Иамврий,[1411] знаменьями противостоящий Моисею, но даже так остающийся лишь нильским чародеем?[1412] Или даже другой Салмоней,[1413] а также <206> латинянин Амулий,[1414] решивший греметь, как и они, только в барабан? Ведь я, право, помолился бы — а скорее, я убежден, (что так и будет,) — чтобы с Авироном, Кореем и Дафаном, получившими от Бога и в Нем священное начальствование и посвящение в таинства,[1415] оказался и ты, безрассудно желающий таким образом вводить (людей) в соблазн. Что же? Разве ты избежишь справедливого поражения от отсечения Озы,[1416] который дерзко поддержал кивот Божий, соскальзывающий с колесницы, ведь он не принадлежал к числу тех, кому это дозволялось, — к состоящим в клире? Кто из призывающих к божественному благоговению сверх ожидания сочтет это правильным? О, чудовищное и кичливое честолюбие! О, ужас для зрения и слуха! Увидели мы и ныне то, чего не хотелось бы, узрели мерзость запустения, стоящую на святом месте,[1417] и уста, без умолку несущие множество вздора, словно нет ни закона Господня, ни недоверия запустению, ни уважения к священным обрядам.

Но, о самый жалкий, наглейший и невежественнейший из всех людей, несущий противоположное убеждению тех, с кем ты дерзаешь себя сравнивать! И ты не обратил внимания на обвиняющее слово божественного Григория, перед которым ты, поистине оспоренный, дерзая сближать с ним свой стиль речи, явился как жук перед орлом: «Не всякому философствовать, о люди, не всякому говорить о Боге»?[1418] Или вот это не относится ли поистине к тебе — что и ослу совсем незачем слушать звуки лиры?[1419] А уразуметь цель сказанного — дело, пожалуй, не какого-то заурядного человека, не тех, которые не поставили главным помощником в жизни разум. Поскольку вместо этого ты, зверь, теснимый невежеством, гонимый неразумием, в то время как гора окутывается мраком и бурей, чтобы <207> быть невидимой для неосвященных, и ими закрывает божественный огонь на вершине, дерзнул прикоснуться (к ней),[1420] то, даже если тебя, по безбожию, забавляет это неповиновение, пусть закидают тебя камнями — я имею в виду суровые слова — и по достоинству поразят насмерть издали копьями — порицаниями! И таким образом да уйдешь ты от святилищ, запятнанный проказой Озии.[1421]

Но если не всякому богословствовать, то уж во всяком случае (это подобает) христианам, а не эллинам, конечно, сказали бы мы, и, уж разумеется, не тебе, безбожнику и негодяю, потому что демонам не позволено богословствовать, а предписано молчать[1422] не меньше, чем теперь и вам.[1423] Да и как ты будешь богословствовать — может, вспомнишь (богословие) из комедии вожделенных тебе эллинов? Не стыдно ли богословствовать тому, кто, с рождения отвыкнув и отрекшись от веры, переучился и стал дивиться (всему) эллинскому, пусть даже теперь он неправдоподобно и обманчиво подвергает (это) насмешкам? Какое проворство и легковесность! Да где же тебе устоять, милейший, когда ты, богословствуя, гневишь Бога и, насмехаясь над эллинами, не показываешь ясной веры, но безумствуешь и здесь, и там, не меньше из-за отсутствия поддержки, чем из-за неразумия оплакиваемый и возненавиденный, иным образом страдая как коршуны, по басне?[1424]

Но расскажем точнее, чем прежде, о тайной мудрости и хитросплетениях твоих, не богослова — ведь миро не течет из грязи и нынешняя пустая болтовня (принадлежит) не почитающему божественных служителей. Ведь кого же ты почтишь, когда ты ежедневно, не унимаясь, вовсю злословил Началовождя Господа Иисуса, Сына Божия и Бога?! Я представлю многих свидетелей этому, пламеннейших ревнителей божественного, которые еще прежде разоблачили твое безбожие, например, вашего сына, которому за разоблачения ты дал преполезнейшее вознаграждение — пригрозил отлучить от наследства,[1425] хоть и надлежало <208> претерпеть такое наказание тому, кто непричастен чему-либо из безбожного и проклятого наследия, чтобы малая закваска не испортила всё тесто.[1426] Разве это не достойное решение! Ведь позорно и весьма безрассудно для благоухающих миром искать себе чести в труде жуков, вот почему служители и обладатели лучшего не будут воздавать почести ни презренным,[1427] ни восстанавливаемым для них святилищам Юлиана,[1428] и не будут посыпать себя прахом,[1429] позволяя похваляться богохульнику, в чьем лице, если можно было бы обратиться с просьбой, живущие встретились бы с другим более злобным Фаларисом[1430] или даже Диомидом Фракийцем,[1431] — и ныне дошедшие до подобного словно соперничают с теми, играя в свои игры.

Что же это за скверное сборище?[1432] Ты, не удержавший рук от принятия императорских даров,[1433] похищающий, а скорее, раздирающий на части и отрывающий куски искусно сказанного у отцов и некоторых других (писателей) и наобум собирающий их вперемешку, чтобы показать своим сторонникам, убеждая, что это не подлоги, а твои собственные законные порождения,[1434] — и они,[1435] потопляемые великим тупоумием, что, впрочем, тебе и желательно. Да и как им распознать украденное, если лишь бдительным[1436] дано замечать ваши тонкие ошибки? Они же, не различающие тени от пифоса, руководствуются и направляются этими (заблуждениями) туда, куда их влечет душащий вас лукавейший дух.[1437] И не только они, но и те, которые, подобно им, отчаялись в спасении, влекутся к той же самой погибели. Таким-то вот образом ты приобрел небогоугодную фратрию,[1438] и то, что вас связывает, не вопреки надежде продвигает по пути, и если это закончится (плохо), ты (и тогда) не уверуешь! <209>

Итак, вот первое и главное, из-за чего опасное и пагубное затеялось у вас плаванье; но что же второе, ничем не ничтожнее первого по коварству? Говорилось, что ты, сплетая порицание правителям, осмеивая за безрассудство и бесчувствие окружающих их начальников, насколько возможно склоняешь здесь к выбору (в свою пользу), поскольку они, дескать, такого мужа[1439] оттолкнули и лишили участия в государственной деятельности. Но ведь, если б они даже (не сделали) чего-либо другого, они не могли бы показать ничего приятнее для склонных к благоразумию и богопочитанию, оттолкнув от государственных дел мужа-язву, мужа, кривлянием затмившего некогда в нем прославленных; да к тому же, даже если в чем он и вкусил успеха, всё то было плодом этой отвратительной привычки. В самом деле, разве сейчас ты не занимаешься лишь тем, что сдуваешь пушинки с посещающих вас, поглаживая их руками, подобно тыкающемуся ощупью пораженному молнией, благожелательно улыбаясь, соглашаясь с их мнением и со всем рвением заискивая всеми другими возможными способами? Таким путем ты привлек на свою сторону, пожалуй, более тупых и соединил дружбой, а мужественным и более благородным, испытывающим отвращение к подобным излишествам, подал повод для ненависти.

Итак, об этом сказано, уж не знаю, насколько достойно высказанное. А главное во всем этом то, что таким вот образом у тебя получилось мерзкое всеборье в стремлении осмеять досточтимых отцов, показать, что они не приобрели больше вашего, ни благочестивой жизни, ни крепости речей, но проводили жизнь, подобно вам, смехотворным образом, а остальное угасло со временем, и что сейчас только слово[1440] доставляет им блаженство, чего и сам отец лжи, пожалуй, не изрыгнул бы — ну, разве что пользуясь теперь тобой как языком. Таковы твои <210> происки против отцов, такова клевета, вышедшая из твоего злодейственного ума, и мальчишеские выходки против них! А что ты только в пустой болтовне и имеешь преимущество, это всем известно. Ведь чем твое усердие, как ты полагаешь, в речах, в котором ты едва ли превзошел Демада[1441] и Гипербола,[1442] наполнило Церковь Божию, как будто в них там есть нужда? Введением к посту? Но, после того как Василий делом и словом громогласно возвестил и призвал к этому питомцев благочестия,[1443] кто еще стерпел бы разглагольствования о посте Хиросфакта? — Того, кто к прочим своим бесчинствам прибавил еще и то, что в Великую и божественную субботу[1444] ночью, зарезав[1445] курицу и приготовив ее с тонкими соусами себе для наслаждения, как только забрезжил рассвет, принялся пировать и, съев столько мяса, сколько мог, немного поспав, а затем проснувшись, с неочищенными устами и руками участвовал в совещании Синклита, а вечером причащался божественнейшей Христовой трапезы — тот, который ранним утром приобщился трапезе и чаше демонов.[1446] О, бесподобное Божие долготерпение! О, бьющее через край безумие презрителя![1447] Разве справедливо ему быть руководителем в посте, в очищении, в воздержании, а не погибнуть, упав в яму, от меча или утонув, если только правду говорит рассказавший нам об этом сын?[1448] Но если это и не так, всё равно — кто же последует за Хиросфактом, призывающим к воздержанию?

Веру, дружок, излагает праведник, доказавший ее, и всякий не отчаивается привлечь и прочих к тому, в чем сам успешно упражнялся. Но тройственное провозглашение богословия? Я возрадовался эпикурейцу-троицеборцу[1449] и наполненному бесами человеку, богословствующему о Троице! Что же? Разве благочестивее Григория воспользуешься словом ты, нечистый, очистив превосходного мужа, чье поразительнейшее и почти <211> превышающее человеческие способности (дарование) едва допускало это?![1450] Или ты будешь кичиться, разглагольствуя о домостроительстве[1451] Слова во плоти? Но золотой Иоанн, возгремев как бы с небес, встанет на (твоем) пути вместе с божественным Афанасием,[1452] не терпящим Слова, мертвого из-за нечистоты меди.[1453] Уж конечно, слух верных не обменяет золотые рудники на медь, но покинет храм, не заменяя «годной для питья речью горечь услышанного»[1454],[1455] что совершили, прекрасно поступая, охваченные Божественным Духом, боголюбиво убежав при начале вашей пустой болтовни. Или мы так и саддукеям уступим в догмате о воскресении[1456] и выведем к публики самих учителей анабиоза?[1457] От них ты недалек — не потому, что отвергаешь воскресение, но поскольку обращаешь в небытие дух и всякое умное служение[1458] окрест Бога, словно завидуя тому, что, тогда как ты сам лишен попечения,[1459] Бог может иметь слуг, или, сказать вернее, уничтожением умного существования устраняя и бессмертие души, и переход[1460] святых к ангелам. Ведь если не существует бесплотных чинов, к чему переместятся духи праведно поживших здесь? И какую почесть они получат, когда нет тех, чьей славе они уподобились бы?[1461] И после этого ты, вот такой вот, будешь писать похвалы святым мужам — ты, уничтожитель друзей Божиих, наглец, насмешник и собравший к их бесчестию всё то, что и иудеи![1462]

Но допустит ли это исполненная всякого блага Церковь верных? Но разве потерпит она у себя беснующегося и уже явно одержимого демоном как по телу, так и по душе? Разве ты еще не долгое время обнаруживал в припадке эпилепсии свойственное тебе невежество — как развращенного, богохульного и нечистого твоего рта, так и твоей жалкой <212> душонки, охваченной явным безумием? Не допустит она, не потерпит, потому что и Бог не (принял) дары Каина,[1463] не будет положено в книгохранилище, но в скрежете зубов[1464] посреди гнили и величайшего зловония погибнет твое нечистое порождение,[1465] и чистый не примет части от платы блудницы.[1466]

Но сверх этого выслушай еще и вот что: Грешнику же сказал Бог: «Зачем ты излагаешь предписания Мои и вбираешь устами завет Мой?»[1467] Тебе, ненавидящему божественное обучение[1468] и пытающемуся извращать недоступные для тебя слова, пожалуй, было бы лучше показать свое бешенство явственней и обнажить сокрытую в глубине порочность, чем, смехотворным образом выдавая себя за кого-то мудрого, настолько удаляться от благоразумных.

Итак, освободись от Христа,[1469] беги от благочестия и отныне больше не беспокой нас этим своим величайшим бесстыдством. Иди своим путем, погибая вместе с тирским старцем,[1470] вместе с нечестивым Юлианом,[1471] почитатель и поклонник их речей, к ним теперь сопричтенный и причисленный, (ступай) к Ахерусии,[1472] к Кокиту,[1473] в Тартар,[1474] к Ахерону и Пирифлегитону[1475],[1476] куда и ваш мудрец Платон отослал живущих подобно вам.[1477] Говорю это всерьез, а не шутя. Ведь как можно шутить, когда нечестивая ненависть к Богу сочиняющего такие вещи возбудила против него справедливую вражду защитников благочестия?!