Если вы думаете, что с Даной у нас всё сложилось будто в сказке и я полюбила её как мать родную… То вы не слишком ошибаетесь!

В жизни бы такого не подумала, но Дана оказалась очень заботливой и доброй. А совсем не такой жадной крысой, какой представлялась мне! У неё ни нарядов, ни денег не оказалось, хотя бабушка была уверена, что Дана умеет их считать. А шубу ей, оказывается, мой папа подарил, когда она согласилась выйти за него замуж.

Дана и детей своих временно оставила в Ташкенте у бабушки с дедушкой, чтобы побольше заработать в России, а потом их перевезти сюда. Ей очень хочется, чтоб они в МГУ поступили. Или в тот институт, который она сама окончила. А мне вот нисколько не хочется высшее образование получать! Я от среднего уже не знаю куда деваться: по шесть уроков каждый день, а потом до ночи с домашкой мучиться…

Но папа с бабушкой об этом даже слышать не хотят.

– Без бумажки ты – какашка, – это бабушка мне так заявила.

Она иногда позволяет себе всякие хулиганские фразочки, хотя мне так говорить запрещает. А «бумажка» – это диплом института, без которого ничего хорошего не светит. Даже папа в этом уверен, а он уж знает, о чём говорит. Так что мне ещё пахать и пахать до свободной жизни!

Вот и Дана всегда пахала как лошадь – сама так сказала. Она тоже иногда такие выражения вслух произносит, что меня смех разбирает. А то, как ей несладко пришлось, я поняла, когда помогала ей чемодан разбирать, и про каждую вещь она говорила, что покупала ещё в Ташкенте. То есть в Москве она вообще на одежду не тратилась, всё копила для своих детей.

Даже соседская дача оказалась вовсе не её: она работала там кем-то вроде сторожихи. Хозяева уехали на целый год за границу, а Дану наняли пожить там. Как бабушка объяснила – по знакомству. Настоящий хозяин дачи тоже был узбеком и давал работу землякам. Хороший, видно, человек.

А мы ничего этого не знали, потому что недавно купили там дачу. Подальше от Серёжки…

Я вдруг недавно такой ужас пережила! Обнаружила, что не могу вспомнить его лицо. Вообще. Имя помню, как мы играли – тоже, даже наш обрыв вижу и высокие сосны, под которыми мы любили посидеть. А Серёжку – нет. Неужели, когда мы вырастем и случайно встретимся, я даже не узнаю его? А он меня…

Мне так холодно стало от этих мыслей, что я даже пледом укрылась и стала думать о Дане – она такая тёплая. Между прочим, она не просто жила на чужой даче и ничего не делала. Дана ещё диссертацию писала по экономике. Вот какая она умная! Но без учёной степени её не хотят брать на работу в университет, там такая борьба за место идёт – прямо как в джунглях. Но я даже не сомневаюсь, что Дана всех победит. Она же действительно умная: у меня просто голова кругом пошла, когда она прочитала название своей научной работы. И я сразу его забыла.

А ещё Дана очень сильная, поэтому её не сломить. Она даже дворником в Москве работала одно время, и мороз её не пугал, потому что в Узбекистане тоже зимы холодные. Кто бы мог подумать? Юг же!

Хорошие мамы не такие, как моя… Они ради детей на всё готовы. А моя ни на что… Я тут недавно услышала – вообще случайно! – как Дана спросила моего папу:

– А лечить её ты не пробовал?

Почему-то я сразу подумала, что они о моей маме говорят. Хотя лечить и меня приходилось, и бабушку.

Но папа уже ответил. Жёстко так, как будто о злейшем враге говорил:

– О чём ты?! Она Альку променяла на наркотики, не говоря уж обо мне. Не понимала, что творит? Всё она знала и понимала, но ей же плевать было на нас. Она о собственном удовольствии думала, и ни о чём больше. Почему же я должен её жалеть? Возиться с ней… Да она ребёнка одного ночью бросила в чужом городе! Таких близко к детям подпускать нельзя. И я не подпущу, даже не заговаривай об этом. Да, собственно, она и не рвётся!

Я всё это слушала, прижавшись к стене в коридоре. А в их комнату дверь приоткрытой осталась, поэтому я каждое слово разобрала. Даже расслышала, как Дана вздохнула:

– Ох, всё равно жаль её. Погибнет же…

– А я не служба спасения, чтобы вытаскивать тех, кто сам не хочет для этого никаких усилий приложить! Абсолютно.

Папа сказал как отрезал. Он это умеет: и маму от меня отрезал, и Серёжку… Даже ни разу не спросил: а я этого хотела? Как будто только ему известно, как для кого лучше будет!

Хотя если вспомнить, на что меня мама толкала, когда я её в последний раз видела… Если б мы с ней встречались, она бы меня уже настоящей воровкой сделала. И я лазила бы через форточки в чужие квартиры… Ужас какой! А вдруг меня поймали бы? В тюрьме сидеть всю жизнь?!

А мама, наверное, даже передачки мне не принесла бы… Когда я в больнице с воспалением лёгких лежала, она ни разу не пришла, хотя дедушка ей звонил. Он тогда ещё жив был и знал, как я её ждала. А теперь больше не жду. Ни капельки!

Вот Дане тоже трудно приходилось, но она же из своих детей банду не сделала. Она – хорошая мать и любит их. Поэтому когда бабушка шепнула мне, что Дана хочет привезти к нам сына и дочь, я даже не удивилась. Ну правильно же. А то она здесь, а дети – на другом конце света! Или где там этот Узбекистан?

А через пять минут Дана ко мне заглянула:

– Алька, разговор есть!

Понятное дело, я уже догадалась о чём… Но бабушку не выдала. И даже изобразила удивление, а потом радость, чтобы Дане стало приятно. Думаю, если б я начала ногами топать и вопить: «Не хочу видеть здесь никаких детей!» – она всё равно привезла бы их, только отношения у нас испортились бы. А Дана очень хотела сделать их замечательными! И всё время пекла что-нибудь вкусненькое, а мне первый кусочек давала. А ещё подарочки в ранец подкладывала. Прихожу в школу и нахожу там то леденец на палочке – сердечком, то новый блокнотик, то красивые резинки для волос. Вроде ерунда, а как приятно!

Но Дана не каждый день их дарила, а то никакого сюрприза не получалось бы… И так уже несколько месяцев – весна началась! Я всё боялась, что Дана устанет это делать, но пока ей не надоело.

Вот и я решила подарить ей радость. Правда, потом подумала: хорошо, что бабушка меня предупредила, а то вдруг из меня опять какая-нибудь гадость прорвалась бы и я впала бы в истерику. Как тогда с Зилей… Мы ведь с ней так и не помирились. Она с Алёной и Викой дружит, а я – с Никиткой. Но иногда я замечаю, что Зиля смотрит на меня, как будто спрашивает взглядом: «Неужели мы больше не будем вместе?» А я отворачиваюсь, потому что трудно дышать становится. Они никогда так не смеются, как мы с ней раньше. И вообще, Зиля обычно стоит рядом с ними и молчит, а девчонки о какой-то ерунде болтают. Ну и пусть…

Зато мы с Никитой задумали снимать кино! Настоящий фильм ужасов. Я даже сценарий написала и назвала его «Проклятый замок». По-моему, уже страшно. Никите история понравилась, и он решил стать оператором – у него руки не трясутся, когда он снимает планшетом, а у меня всё ходуном ходит!

Мне только не хотелось, чтобы все в классе узнали о съёмках. Тогда и до Сергеевой слух дойдёт, и они начнут нам кости перемывать! Но где взять артистов?

И тут как раз Дана решила своих детей привезти!

Ну как детей… Я уже знала, что дочка её на год меня младше, а сын – старше. Дана его рано родила… Папа даже начал внушать, что Рустам меня от всех защищать будет. Как будто меня надо было уговаривать… Да я их уже дождаться не могла! И готова была взять без всякого кастинга. Лишь бы они согласились у меня сниматься.

Прилетели они через неделю, в субботу. У папы с Даной это выходной день, а у меня – нет. Поэтому меня в аэропорт не взяли: папа слышать не хочет о том, чтобы пропускать уроки без уважительной причины. И хотя мне эта причина казалась самой уважительной из всех, даже уважительнее гриппа, пришлось топать в школу.

Мы с Никиткой просто как на иголках просидели все шесть уроков. И на переменах только об этом и рассуждали: интересно, Рустам такой же толстенький, как его мама? Тогда ему трудно будет играть привидение… А Гузаль действительно такая красивая, как об этом говорит её имя? Я ведь уже сценарий слегка изменила специально под неё.

– Да она же маленькая ещё, – снисходительно говорил Никита. – Как там разберёшь – красивая или нет?

В этот день я даже тройку схватила по математике, но это нисколько не испортило мне настроения. Правда, Дана очень расстраивалась, что я не тяну точные предметы. Она-то в них была как рыба в воде! Но позаниматься со мной не успевала, потому что папа устроил её на работу на своё предприятие. Им там умные люди нужны.

А теперь ей уж точно некогда станет, если детей будет втрое больше! Да и ладно. Не очень-то я и страдаю из-за этих троек. Не двойки же…

Никите прямо не терпелось познакомиться с моими новыми братом и сестрой. Я позвонила бабушке и договорилась, что мы придём из школы с ним вместе. И она даже обрадовалась. Наверное, тоже очень волновалась и ей требовалась поддержка.

Мы со всех ног неслись к нашему дому, перепрыгивая через лужи, но всё равно опоздали: папина машина уже стояла у подъезда. И тут Никита неожиданно струсил. Почему-то ему не страшно было встретить моих родителей и ребят у нас дома, а вот войти со мной, когда все уже там, показалось прямо жутью! И он попятился от крыльца подъезда.

– Н-нет, Алька… Давай ты сама. Я там вообще лишний… Это же семейное дело!

В чём-то он был прав, но внезапно я тоже испугалась. Может, заразилась его страхом? Я ведь уже так настроилась, что мы будем с Никиткой вместе, а теперь он отправлял меня одну. И хотя это был мой дом, но сейчас в нём уже была целая семья. Большая. А я приду как гостья. Вдруг они вообще забыли про меня? И никто не будет рад…

Поэтому я вцепилась в Никиткин рукав и тащила его в подъезд. А он упирался! И то и дело попадал ногами то в одну лужу, то в другую – брызги летели в разные стороны.

Так мы с ним и боролись, пока сверху не донёсся голос Даны:

– Эй, друзья! Вас долго ждать? Стол накрыт.

– Попали, – выдохнул Никитка.

В подъезде мы вдруг схватились за руки, хотя не ходили так с третьего класса. А может, и вообще никогда. Мы очень медленно переставляли ноги. А мне почему-то вспомнился бабушкин рассказ о Христе, который поднимался на Голгофу… Наверное, ему было ещё страшнее и тяжелее, всё-таки школьный ранец – это не крест. Хотя тоже лёгким не назовёшь. Но нас хотя бы не распнут наверху, это уже точно. Почему же так страшно?!

Но стоило нам войти в квартиру – дверь уже была приоткрыта, – как наши страхи мигом улетучились. Потому что дети Даны оказались такими же весёлыми и шумными, как она сама. За глаза бабушка называла её шаровой молнией, ведь Дана вечно торопилась и носилась по квартире как сумасшедшая.

Кто бы мог подумать, что всё окажется наоборот? Рустам был длинным и худым, как лыжная палка! А Гузаль никто не назвал бы красавицей… Если только перепечённый колобок на ножках можно считать красивым. Но это всё было такой ерундой! Ведь они оба так сияли, что я в них просто влюбилась с порога.

Правда, брат с сестрой говорили с таким жутким акцентом, что стало ясно: наш фильм придётся делать немым… Зато не нужно будет возиться с озвучкой! Тоже хорошо.

– Наща сестра прищла, – вопил Рустам и встряхивал меня, схватив за плечи.

А Гузаль скакала вокруг и выкрикивала какие-то слова, которые я даже распознать не могла. За моей спиной послышалось подозрительное фырканье: это Никитка давился смехом! А вокруг всё светилось от улыбок – даже папа не смог удержаться, глядя на этих странных и таких классных ребят!

Только бабушка не смеялась. У неё был такой вид, точно она сейчас потеряет сознание. Но я не сомневалась, что через пару дней она смирится, потом привыкнет, а через месяц будет обожать детей Даны так же, как её саму.

– Алька, я понял: мы будем снимать не фильм ужасов, а комедию, – шепнул Никитка, когда мы уселись за стол. – Они же смешные – сдохнуть можно!

И хотя это поставило крест на моём сценарии, я страшно обрадовалась. Всегда ведь лучше, когда твоя жизнь не пугает, а смешит. Разве не так?