…И смотрят в сумрачное небо мосты,

ростральные колонны

Глядят с безмолвным одобреньем.

И, вздрогнув, отступают тени.

Ведь бегство ночи неизбежно, но как

же счастье эфемерно…

Концерт для крыш и настроенья на

струнах тоньше паутины…

Ксюн появилась ближе к вечеру, без Дины. Я так и не пришла к ним смотреть аниме.

– Ну, рассказывай! – потребовала она, забираясь с ногами на кровать.

– Да что рассказывать, – я пожала плечами.

– Про Тимура, конечно! Ну как все прошло? Правда же, он классно поет?

– Угу.

Не отрицать же очевидное.

– Вот, а я говорила! А ты ему тоже понравилась!

– Он так сказал? – воскликнула я, тут же растеряв все хладнокровие.

– Ага! – во весь рот улыбнулась Ксюн. – Он сказал, что ты полноценный партнер. А от него редко такое услышишь.

– А другие неполноценные, что ли? – Ну и Тимур! Стоит только подумать или услышать о нем что-то хорошее, как он тут же снова падает в моих глазах.

– Ну нет, я не так, наверное, запомнила. Конечно, он по-другому выразился. – Ксюн замахала руками и пошла на попятную. – Но он про тебя сказал, что у вас сразу получилось хорошо и тебя не надо натаскивать, потому что вы примерно на одном уровне.

Я стояла и улыбалась. Улыбательное настроение меня просто распирало. До чего же приятно это слышать, до чего здорово! Я ведь даже не предполагала, когда ехала сюда, что буду петь. Хотя, если честно, втайне мечтала об этом. Но что еще и вдвоем с таким потрясающим исполнителем… Да он еще и так высоко меня оценит… А кто бы не улыбался на моем месте? Не замечая, что делаю и говорю, я уселась на кровать, и слова полились из меня наружу, как струи фонтана во дворе.

– Знаешь, он пришел, а я как раз «Мельницу» пела. А он и постучал…

– А какую песню? – с готовностью подхватила Ксюн.

Она тоже любит «Мельницу». Не петь, конечно, – слушать. Петь, как это ни поразительно, Ксюн не умеет. Она просто не попадает в ноты. Я не понимаю, как, каким образом это может быть с человеком, который так хорошо играет на клавишах. Ну да, для нее главное – техника. И память у Ксюн отличная, особенно зрительная. По нотам она шпарит без вопросов. Когда выучивает наизусть – тоже нормально. Как отплясывает. Но вот на слух… Что-то у нее с этим не то.

– «Волкодав»… А, нет, он как раз кончился. Значит, «Двери Тамерлана». Точно, Тимур как раз и…

– А-а-а! – восторженно заорала Ксюн.

– Что?!

– Тимур же! Тамерлан же! Это же одно и то же! Это знак, Алька!

Я поразилась, что не заметила этого сама. Действительно: вот так совпадение! Выходит, Тимура надо рисовать не в европейских доспехах, а… Но я тут же мысленно одернула себя. Да я вообще не собираюсь больше его рисовать!

– Слушай, это прям…

Ксюн закружилась по комнате.

– Волшебно! Чудесно!

– …Энчантикс! – пробормотала я, но Ксюн не услышала. – Слушай, ну мы же просто поем!

Ксюн очень романтичная и во всем видит знаки и символы. И чувства. Там, где их нет. Она уже пару раз из-за этого страдала – влюблялась, думала, что ей отвечают взаимностью, потом разочаровывалась и очень переживала, даже плакала. К счастью, быстро все забывала. Ксюн слишком жизнелюбивая, чтобы подолгу заморачиваться любовными неудачами.

– Ты мне лучше расскажи про Яра и Дину с Олегом.

– О! Диночка с Олегом классные!

Все-то у нее классные. Сначала.

– У них постоянный дуэт, они даже на Всероссийском конкурсе выступали и что-то там заняли. И Олег к ней так мило относится. Вот бы и мне так!

Ксюн мечтательно сжала ручки.

– А… Яр тебе не нравится?

Ксюн совсем слегка, но покраснела. Значит, я попала в точку.

– Они сегодня в восемь с Ти… с Тамерланом репетируют на третьем этаже, обязательно пойду слушать. Ты же тоже идешь?

– Не знаю… – растерялась я. – Ти… Тамерлан меня не звал вообще-то.

Ксюн округлила глаза:

– Так меня тоже специально никто не звал. Я просто знаю. Это же нормально – приходят все друзья.

– Так я вообще не знала, он мне даже не сказал… Он просил, чтобы я сама порепетировала петь…

– Успеешь еще! Не сказал, потому что забыл. Конечно пошли!

И мы пошли. Но не сразу. Во-первых, я внезапно вспомнила, что сегодня только завтракала, а уже почти ужин. Во-вторых… Я вдруг почувствовала, что не хочу выходить из корпуса ненакрашенная. Вот не могу – и все!

Когда я достала косметичку и «утюжок», Ксюн взглянула на меня с уважением.

– Ого! Это серьезно.

Тут я не выдержала и чуть не побросала всю косметику на пол.

– Ксюн, послушай. Тамерлан мне чем-то нравится, но… Ну как – нравится. Он интересный.

– И красивый! – с хитрой улыбкой вставила Ксюн.

– Да, красивый. Но обычно я смотрю на голубоглазых блондинов, вот такая я примитивная!..

– Хорошо, что у Яра глаза светло-карие – вставила Ксюн.

– …А он совсем другой тип! И вообще, не так уж важно, как он выглядит, он не этим интересен.

– А чем? – на автомате спросила Ксюн и сама же ответила: – А, ну поет, играет, рису…

– Я пока не видела его рисунков, а играет он действительно здорово, на рояле, поет так еще лучше! Но не в том дело! В нем есть что-то такое… Он уверенный и… Опасный, что ли.

Эта мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно, но показалась точной.

– Кто, Тамерлан? – вытаращилась Ксюн. – Чем? Да он же лапочка. Котик.

– Мне кажется, – я говорила медленно, потому что мысль появилась в тот самый момент, когда я ее проговаривала, – что ему на всех наплевать.

Ксюн только пожала плечами и покрутила пальцем у виска.

Пока я укладывала волосы и красила глаза, она копошилась в шкафу, разглаживая висящее на плечиках платье. Ксюн как-то умудрилась привезти его в рюкзаке, аккуратно свернув в рулончик. Из всех моих подруг она единственная, кто никогда не носит джинсы. И никакие другие штаны тоже. Зимой, например, она ходит в длинном пальто, толстых колготках и гетрах. Единственное исключение – спортивный костюм. И то, он у нее розовый, с туникой, больше напоминающей короткое платьице. Приехала она, разумеется, тоже в платье – в синем. А теперь придирчиво разглядывала черное, с ромашками. Хотя я считаю – оно не по сезону, слишком легкое.

– И помаду не забудь!

Я аж вздрогнула. Думала, она на меня не смотрит, а она все замечает, даже то, что я не накрасила губы.

– У меня нет помады.

– А у меня блеск для губ есть, ореховый, хочешь?

И тут мне действительно захотелось. Но я как-то не решалась воспользоваться чужой косметикой.

– Мы же есть сначала пойдем! Все равно сотрется.

– Точно, я с собой возьму.

Ксюн было не так-то просто сбить с толку.

Наконец мы стали красивые-красивые и вышли из номера.

– А Дина-то где пропадает? Неужели все это время с Олегом тусуется?

– Ну, не только с ним, наверное. Общается со старыми знакомыми, она же не первый раз приезжает. А еще там какие-то лекции в программе…

– Ой, а может, и нам надо было пойти?

– Да они скучные! – махнула рукой Ксюн.

В кафешке мы поели, потом я пила капучино и чувствовала, что нервничаю. Я даже не замечала, что бросаю взгляды направо и налево, пытаясь обнаружить знакомую фигуру.

– Девятнадцать пятьдесят шесть!

Голос Ксюн прозвучал, как звонок на урок – когда ты еще даже не вошел в здание школы.

Мы подорвались и понеслись к лестнице. Я вообще не люблю опаздывать. Тем более туда, куда меня не приглашали.

– Давай лифт подождем.

Ксюн нажала кнопку, я не возражала. Изнутри меня уже колотил твердыми кулачками маленький беспокойный человечек по имени Мандраж. Хотя мы шли не на экзамен. Не в кабинет директора. А собирались послушать музыку.

Зеркальная кабина распахнулась, мы ступили внутрь.

– Какой этаж?

– Третий.

Лифт заскользил вверх. Ненадолго появилось ощущение, что я в ракете. И сейчас высажусь в неведомом мире.

Двери открылись. Незнакомая планета напоминала широкую лестничную площадку, заполненную пришельцами. Место было только в самом углу у окна, возле которого на батарее сидели с гитарами Яр и Тамерлан. Ксюн, как резвый хорек, тут же просочилась в свободный угол, утянув за собой и меня. Я успела заметить Олега, стоявшего у самых перил, а чуть подальше Дину. Мы пришли удивительно вовремя. Самое интересное – стояло абсолютное безмолвие. Никто не разговаривал, даже в телефон не торкал!

И в этой тишине Тамерлан легко ударил по струнам. Гитара откликнулась, ее голос взлетел к потолку и зазвенел. Через такт вступил Яр. Мелодию я раньше не слышала, но они играли явно что-то испанское. Музыка, как спичка, мгновенно воспламенила зал, втянула людей в ритм. Две желтые гитары. Два пацана с таким выражением на лицах, как будто выступают не на пятачке между лестницей и лифтами в панельном доме под Питером, а где-нибудь на площади жаркой Севильи. Яр еще и глаза прикрыл, чуть кивая в такт, – видно, что партию знал очень уверенно. А Тамерлан смотрел на струны. И двигался всем корпусом. И улыбался. Казалось, ему до того нравится то, что он делает, так ему хорошо от этого, что все вокруг заражались его настроением. Он походил на ровный огонь – горячий внешне, но внутри спокойный. Я никогда раньше не видела таких людей, обычно одно другому мешает.

Яр повел соло. Потянуло словно ветром с океана. Шумом волн, шелестом крыльев ночных птиц. Даже запахом сухой травы. Вторая гитара отыгрывала ритм, и вокруг начинало вибрировать пространство.

Я очень люблю слушать гитару вживую, ну и ролики на ютубе смотрю, конечно. Но чтобы музыка вот так во мне отзывалась, как будто это у меня струны и это на них играют – такое со мной первый раз.

Во время короткого проигрыша я сама не заметила, как закрыла глаза, боясь расплескать впечатление. По-моему, я все это время вообще не дышала. А потом резко открыла. Потому что вступило соло Тамерлана. И все закружилось. И понеслось.

Да я же знаю, какой это танец! Как я сразу не поняла!

Как Тамерлан играл! Как его пальцы носились по грифу! Танцевал и он, и его гитара, и все люди на площади. То есть мы, конечно, оставались на своих местах, но воздух вокруг нагревался и кипел, мысли бурлили, чувства переливались через край. Существо под названием Фламенко плескалось в бетонном бассейне, сверкало и било хвостом.

А я смотрела только на исполнителей. На главного исполнителя. Мне бы сейчас длинное платье в оборках, туфли с каблуками и красный цветок в волосы, и я бы затанцевала. Да я бы и без этого затанцевала. Если бы, например, знала, что ему это нужно…

Тамерлан слегка повернул голову, взглянул на меня – и подмигнул.

«Танцуй!»

И мое сердце с оглушительным грохотом рухнуло в пропасть, разбиваясь, словно сияющий елочный шар, на тысячи осколков.

И тут – музыка кончилась.

Все бешено зааплодировали. Я вернулась с другой планеты. Успела увидеть восторженную Ксюн. Вдохновленную Дину. И слегка потрясенного Олега.

Гитаристов тут же окружили, стали хлопать по плечам, пожимать руки и шумно восторгаться. Говорили: «Ну вы монстры!» и «Здорово!»

Внезапно всем захотелось сделать с ребятами селфи, сфотографировать их вдвоем и поодиночке.

– Странно, что никто-никто не снимал видео! – изумилась я.

– Да нет, снимали, – сказала подошедшая как раз Дина. – Те, кто подальше стоял. Яр просто перед игрой попросил этого не делать: говорит, энергетика не та, ему мешает.

– На концерте все равно все будут снимать! – заявила Ксюн. – Всегда снимают. Классно же!

Мне очень хотелось подойти к Тамерлану и сказать, как мне понравилось! Но его все время загораживала толпа народу. В конце концов человек десять просто захватили их с Яром в клещи и куда-то увели.

– Они еще и дальше будут играть, – с завистью сказала Ксюн. – Но это уже не для всех. До выступления они больше ничего никому не показывают.

– А фламенко?

– А его они не боятся. Оно наоборот…

– На удачу, – подсказала Дина. – У нас с Олегом тоже есть песня на удачу. Но мы не для всех поем. Только для друзей.

– А пошли ко мне! – предложил Олег.

И мы отправились к нему. Олег жил, оказывается, точно над нами, в таком же номере. Его соседи куда-то свалили – возможно, они даже были в той толпе, на площадке.

– Музыки, правда, никакой нет…

– На телефоне включи, – сказала Дина.

Мы расселились по кроватям. Я сгорала от нетерпения: что же он поставит. Что-нибудь современное? Классику? Иностранное? Мне ясно-ясно представилось, как они с Диной вот сейчас сбацают что-нибудь по-английски. Какую-нибудь тему из бродвейского мюзикла или…

– Выйду ночью в поле с конем… – запела Дина чистым голосом, ей вторил телефон. – Ночкой темной тихо пойдем…

А дальше встроился Олег, вторым голосом:

– Мы пойдем с конем по полю вдвоем. Мы с конем вдвоем по полю пойдем …

Когда мы с Ксюн спускались к себе – Дина еще зашла к какой-то подруге, – у меня в голове все еще звучала эта песня.

Первый вечер в Сестрорецке получился необыкновенным. И столько всего можно было нарисовать! Я обязательно должна это сделать.