Весь следующий день для Стаса прошел в заботах, даром что выпал он на Рождество. Все утро он в сердцах клял Репнина за то, что тот вынудил его пойти на бал к Жеребцовой, да еще и Софию туда позвал. Стасу никогда не приходилось бывать на подобного уровня мероприятиях. Однако, вдоволь насмотревшись на родовитых вельмож еще в пору своей юности, он хорошо мог вообразить, что за серпентариум являет собой дом на Английской набережной и кто там соберется. София, которой в новом году исполнится уже шестнадцать, входила в пору девичьего расцвета. И хотя она, с ее буйным нравом, вполне была способна за себя постоять, все же наивная первая влюбленность в какого-нибудь беспутного повесу могла привести к необдуманным поступкам. После ее отъезда в Смольный институт Стасу довелось видеть Софию только раз. Это случилось год назад на рождественских каникулах, когда Репнин привозил ее в Москву вместе с дочерью.

К полудню его отпустило, и он принялся готовиться к выходу в свет, смирившись с тем, что это обычное дело и, скорее всего, его мандраж является следствием собственной изоляции. По сути, ему следовало отблагодарить советника за то, что тот организовал для него встречу с Софией в начале рождественских каникул. Славно, что так вышло! Будет шанс потанцевать, повеселиться, выпить шампанского и провести время с «сестрой». Стас уже свыкся с легендой Репнина, согласно которой София была его сестрой, а не младшей дочерью Павла Судзиловского, заботы о которой он взвалил на свои плечи после смерти ее отца в Минске. Так, по крайней мере, он реже вспоминал о Елене, мысли о которой продолжали доставлять ему боль. А ведь Репнин по итогу оказался прав. Он как предчувствовал очередную войну с поляками. Несложно себе представить, с какими бы трудностями столкнулась София в Петербурге, стань известно, что она Судзиловская и что ее настоящий отец всеми фибрами ненавидел Россию и был одним из самых активных участников Барской конфедерации[26]. Даже после того, как старик оставил военную карьеру, он до самой смерти продолжал надеяться, что восточная граница Речи Посполитой отодвинется далеко на восток за Днепр.

Ну что ж? На ассамблею так на ассамблею. Да и на людей посмотреть интересно. В работе Стаса, которую он начал ценить и любить, это было важно. Советник прав: пора выползать из ракушки. А что касается генерала Шатенфельда, то Стас был уверен, что задание он это получил больше для отвода глаз. Найти, пускай даже генерала, в российской столице спустя девять месяцев после исчезновения – дело безнадежное. Да и советник, судя по его тону, вовсе не горел желанием бросать все ресурсы Тайной экспедиции на розыск какого-то немца, будь он трижды генерал на службе у русской императрицы. Зато в срок отчитается прокурору Самойлову об активных действиях в ходе дознания. Стас уже начал понимать, что в работе Тайной экспедиции рапорты и отчеты часто имели большую силу, чем реальная деятельность. Та выходила на первый план только тогда, когда преступления несли прямую и явную угрозу интересам монарха. Таковых было немного, но при проведении дознания в подобных случаях вся экспедиция, как говорил Щеглов, «стояла на ушах».

Вечер, однако, принес непредвиденные хлопоты. Кто бы мог подумать, что подготовка к балу способна вывести Стаса из равновесия? Облачившись в новый наряд, он с удовольствием отметил, что скроен тот ладно по его фигуре, подчеркивает широкие плечи и тонкую талию. Но тут до него дошло, что он совершенно забыл про парик, да и самого себя стоило привести в порядок. В крепости он как-то упустил из виду заботу о своей внешности. До поздней ночи мотаясь по праздничному городу, полному толп веселящихся горожан, где все лавки оказались запертыми на замок, Стас с большим трудом и немалыми тратами приобрел все необходимое для визита. Воротившись домой, он заснул беспокойным сном, сложив на стуле праздничное одеяние, словно школяр накануне экзамена.

* * *

С нетерпением дождавшись полудня, он в шикарном экипаже, присланном предусмотрительным Репниным, вкатил во двор знаменитого дома на Английской набережной, подаренного его хозяйке самой императрицей. Стас тут же очутился в водовороте праздника. Очевидно, Репнин понимал, что, приди Станислав в гости заранее, он бы тут же стушевался и чувствовал себя неловко. Потому и карету отправил несколько позже, когда гулянья были уже в самом разгаре и шляхтич легко мог затеряться в толпе гостей, не привлекая излишнего внимания. Однако подобный ход Репнина только лишил Стаса возможности узнать имена прибывавших без опоздания гостей, оглашаемые чинным церемониймейстером при входе в парадную. Сейчас он думал, под каким благовидным предлогом представиться хозяйке. Причем главной проблемой было то, что он никогда ее не видел, а роскошных дам, подходящих под описание Жеребцовой, которое ему дал Щеглов, крутилось повсюду полно. Спрашивать же, которая из них мадам Жеребцова, казалось Стасу верхом глупости. К счастью, помощь пришла, откуда не ждали.

– Стани-и-и!

Затем последовал сильный толчок, и Стас оказался в крепких объятиях юной красавицы. Ну конечно! Какого еще приветствия ожидать от Софии?

– Соня! Как же я рад тебя видеть!

– Стани, милый Стани!

София положила свою прелестную головку ему на грудь и крепко обняла. Стас в смущении отстранился, поразившись внешним изменениям, произошедшим с девушкой. Да она просто красавица! Вид Софии никак не вязался с тем образом девочки-дикарки, какой он увидел ее в первый раз, когда приехал в Минск. Сейчас от нее исходило явное и вполне осязаемое женское очарование.

– Софи! Куда же вы пропали? – послышался рядом мелодичный женский голос.

Стас обернулся и тут же опустил глаза. На него смотрела необычайно красивая молодая женщина. За тот миг, когда он еще глядел на нее, он отметил и прекрасный, но не вызывающий наряд, карие смеющиеся глаза, дивный прямой нос с легкой горбинкой, чувственные алые губы и белоснежную улыбку.

– Я здесь! – рассмеялась София, поворачиваясь к незнакомке.

– Так, значит, это и есть ваш брат, про которого вы мне все уши прожужжали?

– Да, это Станислав. Стани, – она обратилась к Стасу, – это Ольга Александровна, хозяйка бала.

– Станислав Булат. – Стас слегка поклонился в сильном смущении. Он никак не мог предположить, что эта красавица и есть та самая Жеребцова, которой, как успел ему доложить Щеглов, аж тридцать лет; к тому же у нее четверо детей за плечами, что, по разумению Щеглова, сразу же отправляло ее в разряд старух. Ничего из описания его помощника не подходило под реальный образ этой восхитительной, молодой, свежей и цветущей женщины.

– Я буду называть вас, как и ваша сестрица, – Стани. Это так мило, вы не возражаете?

– Почту за честь, Ольга Александровна.

– О, прошу вас, зовите меня просто Ольгой. Как вы находите наш скромный праздник, Стани?

– Он совершенен. Я недавно в Петербурге, не имел случая выйти в свет, так что сравнить ни с чем не могу. Однако смею вас заверить, что и сама ассамблея, и ее хозяйка не нуждаются ни в каком сравнении. Думаю, вы задаете тот эталон, сравниться с которым стремятся многие, но, увы или к счастью, вы недосягаемы, как абсолют.

– Какой прелестный комплимент, – рассмеялась Жеребцова. – Эдакая помесь музыки с математикой. Вы заставляете меня теряться в догадках, милый Стани, в чей адрес адресованы ваши похвалы: в мой или моего дома? Проводите меня, вы забавный собеседник. Право же, я устала от извечных штампов, которые слышу от столичных кавалеров каждый раз. Софи, – обратилась она к девушке, – вы позволите мне украсть вашего брата? Вас зовут на танец, милое дитя. Присоединяйтесь к нам позже.

– Я убегаю, Стани! Обещай мне мазурку. Ты ведь помнишь ту мазурку?

София упорхнула, словно мотылек. Стас с беспокойством посмотрел ей вслед. Репнин попросил одного из сыновей своих петербургских друзей сопровождать ее, однако Стас так и не разобрался, который из целого вороха окруживших Софию кавалеров был тем самым.

– Не переживайте за сестру, – успокоила Стаса Ольга, угадав его волнения. – В этом доме ей ничего не угрожает. Я мигом поставлю на место любого, кто позволит себе даже дерзкие мысли в адрес Софи. Вы ведь верите мне, Стани?

Следующие несколько часов прошли для Стаса словно в наваждении. Ольга не отпускала его ни на шаг. В ее поведении не просматривалось ни тени кокетства, а в разговоре она проявила живой ум, редкую для женщины эрудицию и поразительный интерес ко всем сферам жизни. Ее интересовало буквально все: как Стас провел годы юности, его учеба в академии, детали политического устройства Польши и то, каким образом отразились на нем последние войны. Ольга высказывала очевидно собственные и весьма разумные суждения по поводу последних работ французских просветителей, патриархальных русских обычаев и потёмкинских достижений на юге России. Стас ловил себя на мысли, что даже с Костюшко ему не было так интересно, как с Ольгой. Он несколько раз поймал на себе оскорбленный взгляд Софии, однако не смог оторваться от своей новой знакомой. Возможно, они ворковали бы до полуночи, если бы их беседа не была резко прервана. Внезапно музыка смолкла, и в зале повисла гробовая тишина.