Вдруг раздался крик ребенка, похожий на плач новорожденного. Я вытащил наушники и посмотрел в сторону. На сиденье для льготников мать прижимала к себе плачущего малыша. Вагон метро был битком набит людьми, пассажиры держались за поручни и ремни и, уткнувшись в экраны смартфонов, делали вид, что ничего не слышат.
Женщина тихо обратилась к ребенку:
– Прости, малыш, скоро будем в больнице.
Видимо, у него поднялась температура и она везла его к педиатру. Ребенок, раскрасневшись, продолжал громко кричать, а мать, украдкой оглядываясь на окружающих, изо всех сил старалась его убаюкать. Но это не помогало. Из разных уголков переполненного вагона доносились вздохи и недовольные покашливания – начинать скандал никто не хотел.
Вдруг очередное настойчивое покашливание захлебнулось и переросло в хриплый, надсадный кашель. И тут, как будто прорвало плотину, раздался пронзительный выкрик:
– Да заткни его уже!
Я вздрогнул и, невольно втянув голову в плечи, осторожно посмотрел на того, кто это произнес. Мужчина в помятом костюме стоял напротив матери с ребенком. Наверно, это офисный сотрудник, едущий на работу. Он нервно откинул назад взъерошенные волосы и продолжил, гневно трясясь всем телом:
– Всем же мешает! Черт возьми… Ты же мать, так заставь его заткнуться!
– Простите… – женщина крепче прижала ребенка, снова и снова кланяясь[1]. Но малыш, испуганный внезапным криком, заревел еще громче, словно в пламя подкинули дров.
– Да вообще, в такую толкучку с младенцем лезть – ума, что ли, нет? Ребенку же хуже делаешь!
В этот момент поезд резко затормозил и вагон тряхнуло. Мужчина потерял равновесие, повалился на соседа и ударился головой о дверь. Его истеричное «Ай, больно!» разнеслось по вагону:
– Да чтоб вас! Я не могу это больше терпеть!
Мать с негодованием смотрела, как он висел на ремне, наклонившись вперед и приблизив лицо почти вплотную к ребенку. На лбу, к которому прилипли влажные от пота пряди, прорезались глубокие морщины.
– Ты че так смотришь, а? Я что, не прав? Все мучаются, вот я и сказал от лица вагона. Ну?!
Он активно жестикулировал, ища поддержки у окружающих, но пассажиры молча уткнулись в экраны смартфонов и не шевелились. Я, опасаясь встретиться с его мутным взглядом, поспешно отвернулся к окну. В стекле отразились мое лицо – бледная кожа, обветренные губы, покрасневшие глаза с темными кругами под ними – и белые наушники в руках.
Я одновременно почувствовал отвращение к разъяренному мужику и бессильное желание помочь матери и, чтобы заглушить это, просто воткнул наушники. Легкий щелчок – и звуки вокруг исчезли.
Я отвел взгляд от гнетущей реальности и залип в телефон. Нажал на экране кнопку – и запустилось видео от первого лица. Пальба из пулемета в каких-то развалинах. Оглушительный треск пулеметной очереди, брызги крови разлетаются перед глазами. Затем картинка дрогнула и потеряла четкость, поверх экрана всплыла надпись «GAME OVER». Реклама нового военного шутера. Я стал свайпить вверх и увидел, как мальчик плачет среди завалов. Похоже, какой-то город на Ближнем Востоке только что подвергся бомбардировке. Вот из головы мальчика течет густая темно-красная кровь, он бредет по руинам. Свайп – и уже видео ночного авианалета, в темноте гремят взрывы. Понять, хроника это или компьютерная игра, почти невозможно. Всполохи пламени в ночном небе сменяются школьницами в форме, танцующими под популярную песню; еще свайп – и передо мной на двух лапах подпрыгивает кот; еще свайп – модель с брендовой сумкой; драка мужчин в круглосуточном магазине; уродливый крысеныш с человеческим ухом на спине (искусственно выращенным); подростки, нападающие на бездомного в подземном переходе; экстремистская речь какого-то президента; подробный разбор пластической операции блогером… Я проводил большим пальцем снизу вверх, и в смартфоне сменялся калейдоскоп бессвязных образов. Казалось, это рандом, но я где-то слышал, что подборка строится на основе прежних просмотров и поисковых запросов. Получается, все эти образы – отражение моего внутреннего мира. И тут что-то щелкнуло в голове: я только что отвернулся от плачущего ребенка и орущего мужчины в вагоне, а ведь это ничем не отличается от того, как я пролистываю трагические новости в смартфоне.
Я снова заскользил пальцем по экрану. Роскошный курорт с бабочками, реклама временной подработки… и вдруг – протяжный, гулкий вой сирен. Я инстинктивно задержался и всмотрелся: прибрежный город накрывало цунами, дома и лодки за секунду превращались в щепки. В кадре мальчишка, в панике убегающий от надвигающейся волны, кричал во весь голос. Я замер, наблюдая как мутная вода поглощает город. В этот момент в наушниках раздался сигнал уведомления и на экране всплыло сообщение:
Я открыл мессенджер; на аватарке – черная кошка. Бывшая девушка. Мы расстались в прош-лом месяце, долго были вместе. Никакой конкретной причины или серьезного основания для разрыва не было. Однако «тот случай» несколько лет назад бросил тень на наши отношения. С каждым днем она становилась все темнее и мрачнее, пока в конце концов не лишила нас чувств друг к другу.
Расставшись, я словно выбежал из этой тени на свет: было одиноко, но одновременно легко, как будто я освободился. Уверен, она чувствовала то же самое. Но почему именно сейчас? Я нахмурился и набрал ответ большим пальцем:
Мой палец застыл на экране. Я уставился в текст, не в силах ответить. Тут же пришло следующее сообщение:
И тут я снова услышал плач младенца. Только не смог понять, доносится ли он из вагона или звучит фоном из больницы.
Сообщения от нее продолжали приходить, звук уведомлений раздавался снова и снова. Тяжело дыша, я оторвался от телефона и поднял взгляд – в стекле отражалось мое растерянное лицо. За стеклом мелькали огни, а в ушах звенел детский плач, перекрываемый криками мужчины и скрипом раскачивающихся поручней.
У меня возникло ощущение дежавю. «Что мне делать?» – спрашивал я себя, и в этот момент поезд прибыл на мою станцию. Протискиваясь сквозь толпу, я направился к дверям, краем глаза взглянув на ребенка. Младенец все также надрывно кричал, мать раз за разом кланялась, а мужчина продолжал орать. Вокруг стояли неподвижные пассажиры с пустыми лицами, уткнувшиеся в экраны своих смартфонов. Все это выглядело нелепо, словно пантомима, разыгранная на сцене.
Волна людей вынесла меня на платформу, и я неуверенной походкой начал подниматься по лестнице. Сквозь наушники тихо донеслась мелодия, уведомляющая о прибытии следующего поезда[2]. Знакомые ноты. Это ведь «Болеро» Равеля. Мама любила эту музыку, я часто слушал ее в детстве. Великолепное произведение, где мелодия как будто закручивается по спирали, устремляясь вверх. Грохот поезда, идущего по рельсам, почти в ритм с «Болеро». И в том же ритме, став частью серой колонны, я шагал вверх по лестнице. Опустив взгляд на смартфон, я собрался набрать ответ, как вдруг раздался звонок.
– Да, – сказал я, не снимая наушников.
Наступила пауза. В тишине послышалось тихое хныканье ребенка. Наверно, она сидела в приемной женской консультации.
– Алло? – повторил я, не услышав ответа.
Тогда раздался немного хриплый голос:
– …Ты видел сообщение?
– Да, видел.
– И как ты поступишь?
Растерянный, я остановился прямо посреди лестницы. Слабые детские всхлипывания на другом конце линии постепенно перешли в плач.
– Чего застыл? Мешаешь! – крикнул сзади какой-то громила. Я опомнился, пробормотал «Простите…» и поклонился. Мужчина бросил на меня раздраженный взгляд. Я потупился и поспешил дальше.
– Не можешь решить, да?
В ее голосе прозвучала какая-то обреченность.
– Что?
– Ты ведь всегда говорил, что даже представить себя не можешь… родителем.
Слова застряли у меня в горле. Я наконец поднялся по лестнице и направился к турникетам.
– Но ведь я и сама все это время не могла решиться. Стать семьей…
Внезапно ее речь оборвалась. Человек, спешивший навстречу, резко толкнул меня в плечо. Смартфон выскользнул и со стуком упал на пол. Я выдернул наушники, наклонился и быстро схватил телефон. В уши сразу же хлынул звук турникетов, бесчисленных шагов, грохот поезда. После удара заныло правое плечо. На экране расползлась глубокая раздвоенная трещина. А ведь я купил этот телефон всего три месяца назад. Вздохнув, я снова вставил наушники. Голос вернулся:
– …так сказал врач. С тех пор я думаю. Ведь это касается не только меня, поэтому и позвонила.
Я мысленно пытался достроить недостающий фрагмент и просто слушал. Она спросила:
– Ты меня слышишь?
– Э… да, – уклончиво ответил я, вышел через турникет и, свернув направо, начал подниматься по узкой темной лестнице. Раньше, когда мы были вместе, она тоже часто спрашивала: «Ты слышишь?» и постоянно упрекала, что я все пропускаю, витая где-то в облаках.
– Так что будешь делать?
Снова донеслись всхлипы детей, должно быть, из приемной. Сердце сжалось от беспокойства и чувства вины, в горле запершило, подступил кашель.
– …В какой ты больнице? Я сейчас уточню, можно ли уйти с работы.
Кашляя, я снял с плеча серый нейлоновый рюкзак, расстегнул молнию и стал рыться внутри… бутылка воды, пауэрбанк, полотенце, запасная маска… Наконец, нашел ингалятор от астмы, поднес ко рту и сделал глубокий вдох.
– Не надо. Не заставляй себя, – прозвучал ее голос с оттенком сочувствия.
– Да я и не заставляю.
Я еще раз глубоко вдохнул, и выдохнул, словно стараясь восстановить дыхание, и зашагал вверх по тусклой лестнице к выходу на поверхность.
– Я… уже решила.
– Решила?..
Не найдя слов, я эхом повторил ее фразу. Так бывало и раньше – за это она меня часто упрекала.
– Я решила, что делать.
– Подожди. – Я забеспокоился, закашлялся и почти побежал по ступеням. – Я скоро буду.
– Я… рож…
Ее голос стал прерываться.
– Алло? Что-то со связью?
– …рож… не…
– Алло?!
– …рож-рож-рож… не-не-не-не-не-не…
Ее голос как будто заклинило – и вдруг он перешел в пронзительный визг и резко оборвался.
– Алло? Алло?!
Я выбежал наверх и посмотрел на телефон. На экране значилось «Вне зоны действия сети».
– Что за черт?!
Я заметил, что часы на треснувшем экране показывают «88:88». Наверно, сломались, когда я упал. Но почему именно сейчас?! С досады я резко стукнул по экрану пальцем, но дозвониться не удалось. «Черт», – выругался я, снял наушники и, скользнув взглядом по проходящему мимо мужчине средних лет, поспешил вперед.
Прямо передо мной тянулся длинный коридор. Стены были выложены белыми квадратными плитками, отражавшими холодный свет люминесцентных ламп. Наверху, по центру, висела желтая табличка с жирным черным готическим шрифтом «↑ Выход 8».
Вдоль левой стены висели шесть плакатов: реклама стоматологии, афиша выставки Эшера в художественном музее, объявление нотариуса, реклама косметологической клиники, набор на высокооплачиваемую работу и плакат с правилами поведения в метро. Чуть дальше от них, правее, привлекала внимание табличка «Ведется видеонаблюдение» с крупным изображением глаза. По правой стороне тянулись три железные двери, рядом с ними – пожарный гидрант. Подписи на дверях гласили: «Электрощитовая», «Только для персонала», «Помещение контрольного клапана»[3].
Выше зияли две вентиляционные решетки. В конце коридора я свернул налево, следя за значком сети на экране смартфона. Вдоль стены были установлены автоматическая камера хранения и семнадцать шкафчиков, а в глубине помещалась фотобудка – небольшая кабинка для фото на документы.
В узком зеркале на передней панели кабинки отразилось мое лицо – усталое, в глазах плещется тревога. Бросив взгляд на проем между фотобудкой и шкафчиками камеры хранения, я заметил, что на полу был расстелен синий брезент и валялись картонки. Поверх горкой было навалено какое-то тряпье, замызганные одеяла и грязные пакеты. Перед этим «лежбищем» вперемешку стояли бумажные стаканчики из сетевых кофеен и бургерных, в некоторых поблескивали монеты. Лежанка бездомного. Но где хозяин? Его нигде не было видно.
Я двинулся дальше, повернул направо – и за поворотом наткнулся на желтый указатель «Выход 0».
– Ноль? – я слегка наклонил голову, рассматривая указатель: меня удивила странная нумерация. К тому же под номером были перечислены незнакомые мне места: «Парк Намбу», «Школа Мидзусэ», «Храм Ёнаго», «Жилой комплекс Нарихира», «Перекресток Хаппонги». Ни разу о них не слышал.
Сети по-прежнему не было, ни единого деления. Нужно было скорее выбраться на улицу и ехать в больницу. Я ускорил шаг, свернул налево, потом направо и нахмурился. Передо мной тянулся длинный белый подземный коридор. Под потолком светилась табличка «↑ Выход 8». На стене – шесть плакатов и предупреждение о видеонаблюдении. Три железные двери, пожарный гидрант и две вентиляционные решетки сверху. Мне показалось, что я уже это видел.
Чувствуя себя так, будто меня разыграли, я пошел вперед и под табличкой «↑ Выход 8» разминулся с мужчиной. Типичный дядька средних лет: редеющие волосы, щетина, белая рубашка, черные брюки и кожаные туфли. В правой руке – портфель, в левой – смартфон. Я снова нахмурился, но продолжил путь и, как в прош-лый раз, свернул налево. Дальше, вдоль стены, стояли шкафчики камеры хранения и фотобудка, а между ними – та же лежанка бездомного. Я свернул за угол и увидел указатель «Выход 0». Ну точно, опять знакомое место. Я ускорился, свернул налево, направо – и вдруг застыл от изумления.
«Что происходит?» Передо мной снова был длинный белый подземный коридор. Под потолком светилась табличка «↑ Выход 8». На стенах – те же шесть плакатов и глаз видеонаблюдения, три двери, пожарный гидрант и решетки сверху.
«Да как так? Что за фигня?!» Навстречу шел один в один похожий мужик средних лет с портфелем в правой руке и смартфоном в левой. Его шаги гулко звучали: каблуки, как метроном, отбивали ритм. Он прошел мимо, смотря прямо перед собой, даже не взглянув в мою сторону. Я поспешил вперед, свернул налево и опять увидел шкафчики, фотобудку и лежанку бездомного. В зеркале еще раз отразилось мое лицо с беспомощно приоткрытым ртом и взглядом, полным паники. У меня появилось плохое предчувствие. Словно пытаясь от него избавиться, я ускорил шаг, резко повернул за угол и увидел указатель «Выход 0». Как и раньше, под ним значились: «Парк Намбу», «Школа Мидзусэ», «Храм Ёнаго», «Жилой комплекс Нарихира», «Перекресток Хаппонги». Мое дурное предчувствие становилось реальностью. Я зашагал еще быстрее, свернул влево, направо и остановился.
Передо мной снова тянулся белый подземный коридор. Под потолком светилась табличка «↑ Выход 8».
– Тот же коридор…
Теперь я ясно понял, что хожу по одному и тому же месту. Впереди послышался стук туфель. Я поднял глаза и весь напрягся. Лысеющая голова, щетина, белая рубашка, черные брюки. В правой руке – портфель, в левой – смартфон.
– Тот же мужик… – мой голос дрогнул. Мужчина, не поднимая глаз, шел в ровном ритме. Я проводил его взглядом и хотел идти дальше, как вдруг шаги за спиной оборвались. Остановился? Я медленно, испуганно обернулся и прямо перед собой увидел растянутое в улыбке лицо, похожее на резиновую маску. Я вскрикнул и отшатнулся. Мужчина продолжал стоять, искусственно растянув губы в широчайшей улыбке, неподвижный, словно время для него остановилось. Было непонятно, радовался он или злился? В его улыбке не читалось вообще никаких эмоций. Следя за мужиком, не сводя глаз с его жуткого, застывшего лица, я кое-как добрел до конца коридора и, свернув за угол, сорвался на бег.
Шкафчики, лежанка бездомного, фотобудка скользнули в поле зрения, и затем прямо передо мной возник указатель «Выход 0». Снова ноль. Дыхание сбилось от страха и непонимания, что происходит, накатывал приступ кашля. Задыхаясь, я оглянулся назад – никого. Убедившись, что мужика нет, я вытащил из рюкзака ингалятор, зажал в зубах и глубоко вдохнул. Два-три глубоких вдоха – и дыхание успокоилось. Я пошел вперед, свернув за угол в поисках выхода, но там меня встретил все тот же белый длинный подземный коридор. Под потолком висела табличка «↑ Выход 8». И вдруг тот самый мужик, который только что жутко улыбался, вышел из-за угла и без малейшего выражения на лице зашагал мне навстречу.
– Нет, не сюда…
Я резко развернулся и поспешил обратно. Я больше не хотел к нему приближаться. Но, свернув за угол почти бегом, невольно вскрикнул «А?!». Если я возвращался, то указатель «Выход 0» должен быть справа. Однако, повернув, я снова увидел его слева – все повторялось.
Пространство искажается? Или я схожу с ума? Я еще раз повернул за угол – и замер.
– Что за хрень тут творится!
Передо мной снова тянулся белый длинный подземный коридор. Под потолком та же табличка «↑ Выход 8». То есть позади, куда я пытался отступить, был точно такой же коридор. По направлению ко мне снова шел тот же мужик. Он смотрел прямо перед собой, меня он будто вовсе не замечал. Я затаил дыхание, пропуская его мимо. Сердце забилось так громко, что удары отдавались в ушах. Мужчина прошел, свернул за угол и исчез.
Если оставаться в этом мерзком месте – я точно сойду с ума. Нужно попросить о помощи.
Я заметил камеру наблюдения под потолком и отчаянно замахал руками.
– Эй!
Черный глаз в полусфере был направлен прямо на меня, но возникло стойкое ощущение, что за ним пусто. Я подергал пожарный гидрант – сухой щелчок, и ничего. Начал рвать на себя железные двери – «Электрощитовую», «Только для персонала», «Помещение контрольного клапана» – одну за другой, но ручки не поддавались. Все заперты. Надежда выбраться из этого коридора таяла.
Я бессильно прислонился к стене и взглянул на плакат «Выставка Эшера» напротив. Мауриц Эшер – голландский художник ХХ века. Он писал странные картины, не поддающиеся законам физики здания и конструкции, а также бесконечные лестницы, которые создавались с помощью оптических иллюзий[4]. В студенческие годы я особо не интересовался искусством, но работы Эшера рассматривал как завороженный. В спорте я был из рук вон плох, в литературе тоже не фонтан, зато математику любил и увлекался архитектурой. Наверно, поэтому необычные картины, основанные на математических принципах, так меня привлекали.
Картина Эшера, изображенная на афише, представляла собой оптическую иллюзию, где девять муравьев ползут по ∞-образной конструкции, напоминающей ленту Мёбиуса. Я подошел ближе и уставился на изобрежение. Бесконечная лента (∞) напомнила мне цифру восемь. Муравьи обреченно шли по кругу. Я вдруг понял, что и сам сейчас нахожусь в таком же положении. В надежде найти хоть какую-то подсказку, отчаянно, словно хватаясь за соломинку, я стал обводить пальцем путь муравьев.
И тут ржавый запах железа ударил в нос. Я поднял глаза – по стене вниз прямо на афишу стекала багрово-красная кровь. Я отшатнулся и взглянул наверх: на потолке собиралась лужа крови. Сквозь гул, похожий на далекие взрывы, доносились сдавленные стоны. С каждой секундой кровавое пятно на потолке расползалось и кровь уже стекала вниз по табличке «↑ Выход 8». Теплые капли упали на мою щеку. Я инстинктивно провел пальцами по коже, но только размазал их сильнее.
– А-а-а!
Паникуя, я растер кровь между пальцами, но только сильнее ощутил отвратительный запах железа. Вытирая испачканные руки прямо о рукав, я бросился назад. За углом стоял мужик – неподвижно, с телефоном в руке. Он уставился в экран, не двигаясь, словно восковая фигура. Я, стараясь не задерживаться рядом, поспешил дальше к указателю – и вдруг изо рта глупо вырвалось «А?!».
«Выход 1».
Цифра изменилась. Стала на единицу больше.
– Почему?..
Неужели это связано с кровью? Почему число выросло? Пристально вглядываясь в «Выход 1» в поисках ответа, я заметил странность: рядом было что-то еще.
– «Информация»?
Табличка была настолько неприметная, что я ее раньше не заметил. Но, если всмотреться и прочитать, информация и правда странная.
«Отмечайте любые изменения. Если заметите аномалию, немедленно возвращайтесь. Если не встретили аномалий – продолжайте движение. Выходите через Выход 8».
Я провел пальцами по буквам, читая вслух. Кто мог повесить такую табличку? Вряд ли сотрудники метро. Чей-то розыгрыш? Нет, слишком сложно. Вглядываясь в инструкцию, я подумал, что этот безумный коридор похож на запрограммированное пространство. Та кровь была аномалией? Я повернул назад – и цифра поменялась с нуля на единицу. Тогда, может, и застывшая улыбка мужика тоже считалась аномалией?
Тут до меня дошло: у безумных явлений есть «правила». И вместе с этой мыслью в сердце родилась надежда – пока еще совсем крохотная. Нужно искать аномалии. Найду – возвращаюсь. Если аномалий нет – иду вперед.
Буду действовать по этой схеме, и номера будут меняться: от единицы к двойке, потом к тройке… и, может быть, дойдя до восьмого номера, я выберусь наружу. Не знаю, насколько точна эта информация, но остается только поверить и идти. Чем раньше выберусь, тем быстрее окажусь рядом с Ней.
«Отмечайте любые изменения. Если заметите аномалию, немедленно возвращайтесь. Если не встретили аномалий – продолжайте движение. Выходите через Выход 8».
Прокручивая это в голове снова и снова, я ускорил шаг и свернул за угол. Там тянулся все тот же белый длинный подземный коридор. Над ним желтым светом сияла табличка «↑ Выход 8». Она возвышалась надо мной, словно равнодушное божество.