Вышли наружу. Солнце, мороз, ветер. Я сел прямо на снег, снял каску, вытер пот.

Цыганков подошёл, рука в крови, но улыбается.

– Живой, командир?

– Живой, – ответил я. – Ты как?

– Царапина, – сказал он. – Заживёт.

Бакла вышел, тащил трофейный пулемёт. Кузя курил, глядя в небо. Седой стоял молча.

Подошёл майор из штаба, посмотрел на нас, на цех.

– Молодцы, – сказал. – Всё, Сталинград наш. Немцы капитулировали сегодня. Война здесь кончена.

Я кивнул. Смотрел на разрушенный город, на дым, на пацанов своих.

Цыганков стоял рядом, молодой, грязный, раненый, но живой.

– Громов, – спросил он. – А дальше что?

– Дальше? – я затянулся. – Дальше Берлин.

Он улыбнулся.

– Дойдём?

– Дойдём, – сказал я. – Если не сдохнем.

Мы пошли в расположение. Позади оставался Сталинград – город, который мы отстояли. Впереди была война.

Но это уже другая история.