Стрельба грохотала так, что закладывало уши. Пули рикошетили от металла, визжали, уходили в потолок. Крики наши, их, мат, команды.

Я бежал, падал, стрелял, перекатывался. Тело работало на автомате – всё, чему учили в ГРУ, всё, чему научила война.

Цыганков был рядом. Держался молодцом. Стрелял, не паниковал, укрывался.

– Громов! Справа! – крикнул он.

Я развернулся, дал очередь. Двое немцев упали.

– Есть! – крикнул Цыганков.

– Не ори, работай!

Бакла с пулемётом залёг за грудой металла, косил их длинными очередями. Кузя кидал гранаты, рвало знатно. Седой работал снайперски – один выстрел, один труп.

Потом патроны кончились.

Я выхватил нож. На меня бежал немец, молодой, перепуганный, с автоматом наперевес. Удар в шею – готов.

Второй – сзади. Цыганков его встретил прикладом, потом добил.

– Красава! – крикнул я.

Он усмехнулся. Глаза горят.