Вечером меня вызвали. Не в штаб – просто подошёл посыльный: «Воронцова тебя ждёт за казармой».

Я пошёл. За казармой – лес, темнота, только луна светит. Она стояла, прислонившись к сосне, курила.

– Громов, – сказала она, когда я подошёл. – Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Всё. Откуда ты такой взялся? В штрафбате не просто так оказываются. И воюешь ты не как крестьянин из-под Орла.

Я молчал.

– Не хочешь говорить – не надо, – она затянулась, выдохнула дым. – Но я тебя раскусила. Ты не шпион. Шпионы так не воюют. Шпионы прячутся. А ты лезешь в самое пекло. Значит, либо псих, либо…

– Либо что? – спросил я.

– Либо ты действительно тот, за кого себя выдаёшь. Только я не верю, что браконьер из Орла может так работать.

– А во что ты веришь? – спросил я.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

– Я верю только фактам. А факты говорят, что ты – лучший боец в этой школе. И что Хрусталёв тебя прикрывает. Значит, ты ему нужен. А раз нужен ему – значит, не враг.

Она бросила окурок, затоптала.

– Ладно, Громов. Живи пока. Но я за тобой слежу.

И ушла в темноту.

Я остался стоять. И вдруг понял: она не просто инструктор. Она – особистка. Из НКВД. Или из СМЕРШа, который вот-вот создадут.

И она будет рядом. Все полгода.