Проснулся от того, что кто-то тряс за плечо.

– Громов! Подъём!

Открыл глаза. Тот же санитар, но уже выспавшийся, что ли.

– Как ты?

– Нормально, – сказал я. И правда, полегчало. Голова гудела, но уже не так, как вчера. Руки слушались.

– Вставай. Командир роты пришёл, штрафников собирает.

Я встал. Пошатнулся, но устоял. Вышел из палатки.

На улице – утро, солнце, лес. Воздух чистый, не то что в палатке. Построились человек двадцать – те, кто выжил после боя и кого не отправили в тыл.

Я встал в строй. Рядом – те самые двое? Или нет? Я не знал.

Капитан (уже другой, не тот, что вёл нас) прошёлся перед строем.

– Значит так. Бой вы выдержали. Село взяли. Кто-то из вас кровью смыл вину, кто-то – нет. Это будет решать трибунал. А пока – отдых. Через два дня – снова в дело.

Он ушёл. Мы разошлись.

Ко мне подошёл мужик лет сорока, с перевязанной головой.

– Ты Громов? – спросил он.

– Я.

– Это я тебя тащил. С тем парнем, молодым. Он погиб, кстати. Через час после того, как тебя сдали. Пулемётная очередь.

Я молчал.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Нормально, – ответил я. – Спасибо.

Он кивнул и ушёл.

А я остался стоять и смотреть на лес. Молодой парень, который просил научить его воевать, погиб. А я выжил.