Мы выдвинулись. Деревня – домов сорок и церковь в селе. Там уже были немцы.

Мы вышли и побежали на село. Я бежал перебежками, забегал за сараи, падал за кочки. Кто-то просто бежал – по ним работали пулемёты. Они падали, вставали, падали.

Мы зашли на край села, вошли в первые дома. Нас шесть человек, договорились идти вместе. Побежали к следующим домам. Зашли – немцев нет. Переводим дыхание. Смотрю из окна влево – там наши в соседнем доме. Мгновение – и туда прилетает снаряд от танка.

Мы забегаем в амбар. Туда бьют немцы, но пока без потерь. Выбегаем, бежим дальше. По пути двоих наших положили. Я спотыкаюсь, влетаю в порог, разодрал всё, что мог. Этого блять не хватало! Тут и так осколки, пули летят, так ещё и эта попутная хуетень.

Ругаясь, поднялся и прошёл в дом. За мной ещё трое. У одного из них уже всё плечо в крови. Посадили его, перетянули ремнём, забинтовали.

– Поможет? – спросил он.

– Да хуй его знает. Похуй.

Я подошёл к окну, увидел бегущих к нашим позициям немцев. Снял троих. Начали выходить из дома – сидеть долго нельзя, миномёты начали работать.

– Того, перебитого, берём? – спросил я.

– Не, – говорят. – Его побратим? Не, не побратим. Нахуй он нужен? Он столько крови потерял, мы его не вытащим. Да и кому он нужен? А нам в атаку.

Конечно, я понимал, что он не жилец. Даже если выберется – инфекция, да и нет у них таких технологий, чтобы артерии сшивать. Да и кому нужен алкаш из новообразованного штрафбата?

Мы вышли втроём. Тот остался в доме.

Идём возле стен изб, снова зашли в одну – перед церковью, где немцы. Звук залпа мины. Пригинаемся. Взрыв позади. Смотрим – тот самый дом.

Один из мужиков, лет пятидесяти на вид, говорит:

– Ну вот и всё.

А я даже в ахереть не успеваю. Динамика боя так и прёт. Что происходит? Я только недавно сидел за компом в 2026-м, потом служба, разворот на 180, потом война, потом перемещение во времени, потом бой, снова бой, друзья, потом я их потерял – не знаю, живы или нет. Может, один и жив, в плену пока жив, но скорее всего ранен. Я не знаю. Я так думаю.

На самом деле какого-то «вау-эффекта» нет. Да и особого удивления. Смотришь на задачу – взять село, а не на всё то, что произошло. Да и столько событий забили мою голову, что всё уже так гнусно и вяло в голове, что похер.

Мы попили из фляг, посмотрели на церковь. Части наши прошли, конечно, мало дошло – процентов 30. Но хоть что-то. Плюс обещали прислать ещё бойцов и даже танки.

Ладно, в бой. Вон наши уже побежали – и мы побежим.

Вышли, побежали. Я впереди, позади метрах в шести те двое мужиков – не бегут, идут вприпрыжку. Прилет сзади, их на метр мина – всё, им пизда.

Бегу один.

Наши группы сочились к церкви, работали пулемёты. Хорошо хоть миномёты перестали работать – мы ведь вплотную с немцами.

Я бегу, стреляю на вспышки. Взбираюсь на холм, на котором церковь. Падаю за бугор, лежу. Мимо меня пробегает немец. Я думаю: «Че за херня? Ты потерялся, что ли?» Встаю, выстрел в спину – готов.

Разворачиваюсь. У стены церкви на меня смотрит другой немец. Между нами метров пятьдесят. Я делаю выстрел – мимо. Он тоже мажет. У меня патронов нет. Он стреляет в мою сторону – оп, тоже кончились.

Выглядываю. Он смотрит на меня. Я на него.

Я взрываюсь, бегу на него. Он три секунды смотрел и начал бежать в сторону. Я за ним. Бежим. Влетаю в него, падаем. Я на нём сижу. Два удара с локтя – он прихуел. Достаю нож – в шею. Дело сделано.

Поднимаюсь. Подхожу к углу стены. Оттуда двое немцев, видят своего – думают, осколок. Я сзади, метаю нож в одного – спина, хорошо. Подбегаю ко второму, проход в ноги, валю. Удар каской в нос, ещё, ещё и ещё. Достаю из первого нож и засаживаю во второго.

Беру его гранату, кидаю во вход в церковь. Оттуда выбегают двое – их снимаю из немецкой винтовки.

Захожу в церковь. Там уже наши, стрельба – тут справились без меня. Мне дают две гранаты.

За церковью – поле. Немцы там, точнее их недобитки. У них небольшая траншея, уже окопались, пулемёт.

Все вместе начинаем бежать на него. Кого-то ложат. Странное чувство – пули пролетают возле головы.

Двадцать метров до траншеи. Я кидаю в неё две гранаты. Патронов снова нет. Все мои сзади. Но и немцев в траншее мало – человек восемь, если осталось. Похуй.

Влетаю в окоп. Один выходит на меня – близко, чтобы стрельнуть. А в ближнем бою нет ничего опаснее ножа. Немец переходит в статус 200.

Иду вправо. Там двое у пулемёта, не слышат меня. Одному всаживаю нож в шею. Второго хватаю за руки, бью лбом в нос, валю, забиваю. Пленный есть.

В окоп прилетает своя граната. В двух метрах. Не страшно. Да и я лёг. Да, не страшно, когда это один близкий разрыв, а не десять.

Я лежу дольше обычного. Пытаюсь встать – а как прикован. В ушах звенит. Ору: «Я здесь!».

Наши вползают в окоп, добивают ещё четверых. Находят меня и пленного. Пленного вяжут. Меня сажают, дают воды.

Сидим минут десять. Особо не лучше.

Слышим рев самолёта. Он летит, сбрасывает авиабомбы на утерянное село. На обратном пути обстреливает из пулемёта занятую нами траншею. Пуля попадает в одного из наших. Меня не задевает.

Но из-за всеобщего перенапряжения, стресса, недосыпа, контузий – мой мозг выключается.