Сначала показались разведчики. Трое. Шли осторожно, прижимались к стенам. Я дал знак – не стрелять. Пропустили.

За ними – колонна. Человек двадцать. И два бронетранспортёра.

– Работаем, – сказал я. – Пулемётчик, бей по задним, чтоб не ушли. Остальные – по передним. Я – по расчёту пулемёта, если поставят.

Началось.

Пулемётчик ударил сверху. Немцы залегли, заорали, начали разворачиваться. Мы с Петром и конопатым дали очереди из окон. Я видел, как падают двое, потом ещё один.

Бронетранспортёры попытались развернуться, но улица узкая – застряли. Из люков высунулись, начали стрелять.

– Граната есть? – крикнул я.

– Одна, – Пётр кинул мне.

Я рванул в подвал, через чёрный ход вылез сбоку, подобрался к бронетранспортёру. Кинул под гусеницу. Рвануло так, что заложило уши.

Когда дым рассеялся, на улице было тихо. Немцы отошли, оставив человек десять.

– Отходить! – скомандовал я. – Сейчас арта начнётся.

Мы рванули в подвал. И вовремя. Минут через пять по нашему дому начали лупить миномёты.

Сидели в подвале, слушали, как сверху всё рушится. Пётр смотрел на меня и улыбался:

– Ну ты даёшь, Громов. Я таких дел не видел.

– Это ещё не дела, – ответил я. – Это только начало.

Конопатый кашлял в угол. Плотник перебирал патроны. Пулемётчик спустился к нам, сел на ящик.

– Командир, а дальше что? – спросил он.

Я посмотрел на них. Пятеро. Чужие, но теперь – мои. По крайней мере, пока.

– Сидим тихо, – сказал я. – Ночью попробуем выйти.

Они кивнули. Слов больше не было.