Будто расплавленный свинец хлынул по венам, по нервам, докатился до каждой клетки. Боль была адской, непереносимой, одновременно отупляющей и не дающей окончательно потерять сознание и погрузиться в небытие. Кровь кипела, кости гудели, сцепленные зубы грозили вот-вот раскрошиться на мелкие осколки. Но вслед за болью пришла сила. Лавина, цунами, извержение, точно такое же, как при запечатывании Левиафана.

Перед глазами словно встало чёрное солнце, неведомым образом заливая всё вокруг слепящим светом. Этот свет сконцентрировался в пульсирующую точку и нацелился на Ракшаса. Долю секунды спустя, пульсирующий луч толщиной в руку ударил демона в грудь, и Ракшас замер, как муха в янтаре.

«СВЯЗАТЬ. ПОДЧИНИТЬ. ЗАПЕЧАТАТЬ».

Секундная отороль сменилась яростью — Ракшас сопротивлялся. Все четыре руки впились оставшимися когтями в камень, в стены, в кристаллы, как будто хотели уцепиться за ускользающую реальность. Демон ревел, визжал, хрипел, и рёв его эхом проносился по залу от стены до стены, от пола до проломленного потолка. Кристаллы на постаментах взрывались от резонанса, осыпая нас осколками. Мозаика на полу трескалась под ногами Ракшаса, который пытался вырваться из мерцающего луча.

Удерживаться на ногах мне удавалось только из последних сил, Левая рука намертво сжимала бесценный кристалл Воды. Кровь текла из носа, из ушей, из уголков глаз. Казалось, меня просто выжимает, как губку: энергия из тела уходила прямо в луч, который продолжал удерживать демона. Печать на предплечье горела так, будто кожа вот-вот обуглится. Два чёрных луча пылали яростным чёрным пламенем, и я чувствовал, как третий луч проступает рядом с ними, неумолимо, но медленно, слишком медленно…

И тут в мерцании потустороннего света что-то сверкнуло. Через силу заставив себя сфокусировать взгляд, я увидел на полу… топор — мой топор, который вырвало у меня из рук в самом начале схватки, когда мы ещё надеялись управиться с Ракшасом обычным оружием. Когда демон успел избавиться от него, я не заметил, да это было и не важно.

Не думая, что делаю и зачем, я шагнул вперёд, энергия потекла из меня с удвоенной силой, но я не обращал внимания. Нагнувшись, я подобрал верное оружие, перехватил поудобнее и одним яростным движением метнул тяжелый топор в противника.

Топор, совершенно не предназначенный для метания, тяжело перевернулся в воздухе. Изменённому в горячке боя сознанию вообще показалось, что он завис и сейчас со звоном вновь бесславно упадёт на пол… но всего долю секунды спустя лезвие с хрустом вошло прямо в центр грудины демона, мгновенно заставив все четыре руки безвольно обвиснуть.

А Ракшас начал уменьшаться. Его тело сжималось, втягивалось в мерцающий луч, повисшие плетьми руки заворачивались спиралями, как щупальца. Ноги ещё несколько раз проскользили по мозаике пола, оставляя глубокие борозды, но затем словно утратили вес. Гневный рёв демона перешёл в хрип, хрип — в тонкий скулёж, потом наконец оборвался и он…

Ставшее невесомым багровое тело закрутилось воронкой и растаяло. В зале возарилась неживая тишина.

Я рухнул лицом в каменную крошку. Кристалл Воды выпал из разжавшихся пальцев и покатился по полу, тускло поблёскивая. Едва не теряя сознание, я прикрыл глаза и ясно увидел, как рядом с чёрным дымом Шуссувы и холодным свечением Левиафана теперь клубилось нечто новое. Багровый сгусток, пульсирующий злобой и голодом.

Мучительная боль постепенно отступала, зато печать на предплечье горела тремя чёрными лучами. Третий проступил чётко, как свежая татуировка, рядом с двумя предшественниками. Жар от него шёл глубокий, до самой кости, и я почувствовал, что что-то во мне изменилось. Не сильно, не кардинально, совсем чуть-чуть. Как будто привычную комнату, в которой я жил, слегка обновили, пока я спал: передвинули мебель, перевесили картины. Всё вроде бы на месте, но что-то не так.

Шесть лучей до конца. Шесть лучей до точки, за которой Александр Сергеевич Ветров перестанет быть самим собой.

Тут до меня добрался Рагнар; передвигался он ползком, волоча окровавленную правую руку и упираясь железной в пол. Капитан посмотрел на моё предплечье, на три чёрных луча, и его лицо потемнело. Он ничего не сказал. Просто положил железную ладонь мне на плечо и сжал. Металлические пальцы были холодными, и этот холод отрезвлял лучше, чем ведро воды.

— Все живы? — прохрипел я.

— Живы, — отозвался Рагнар. — Кое-как.

Гелиос лежал у стены, привалившись к обломку постамента. Четыре борозды на боку сочились кровью. Распоротое бедро было перетянуто ремнём выше раны, и ткань штанины ниже ремня почернела. Паладин был бледен, как мел, но глаза его были открыты, и в них горел холодный огонь, который я видел уже не раз. Огонь воина, который отказывается умирать, пока не закончит дело.

Кашкай полусидел-полулежал среди обломков, обхватив рёбра руками. На лице его были слёзы — но, как мне показалось, не от боли, а от страха. Даже сейчас духи, раньше направлявшие каждый его шаг, не пожелали явиться, чтобы утешить его и поддержать. Он был один, по-настоящему один, и одиночество пугало его больше, чем демон, трещины в рёбрах и древний город в Мёртвых Землях вместе взятые.

Сульфур со стоном подобрал лук. Лучник стоял, покачиваясь, как пьяный, то и дело прижимая ладонь к боку, который на каждый вдох отзывался острой болью. Босые ноги были в крови, и на левой ступне, и без того лишенной пальцев, добавилась рваная ссадина от кристаллического осколка.

— Одна стрела осталась, — сообщил лучник, на всякий случай ещё раз заглянув в колчан. И добавил, помедлив: — Великий Сульфур потратил запасы на достойного противника. Можно сказать, оказал ему честь.

Никто не засмеялся. Не потому что было не смешно. Просто потому, что на смех не осталось сил.

Я поднял с пола кристалл Воды. И нетвёрдым шагом, то и дело придерживаясь за стены и обломки каменных глыб, как мог поспешил к Гелиосу. Было совершенно ясно, что если немедленно не оказать ему помощь, то одним воином в нашем отряде станет меньше.

Естестенно помощь потребовалась не только Гелиосу, но и всем остальным. На то, чтобы при помощи промывания ран и импровизированного льда привести хотя бы Рагнара, Сульфура и Кашкая в приемлемое состояние ушла сила двух из трёх кристаллов, взятых из хранилища древних.

Гелиосу же требовалось как минимум зашить раны, а сделать это можно было только вернувшись на шлюп. Перекатив по ладони последний ещё сохранивший силу кристалл, я прислушался к себе.

Как ни странно, вместо физической боли я ощутил трёх демонов внутри. Шуссува, Левиафан, Ракшас. Волк, элементал, четырёхрукое чудовище. Коллекция росла, и вместе с ней росло давление на печать, на мою душу, на границу между «я» и «не-я», которая с каждым запечатыванием становилась чуть тоньше.

Я встряхнулся, отгоняя эти мысли. Раз ничего не болит, значит, само пройдёт.

Нужно было выбираться из подвала. Я решительно поднялся, собираясь донести до остальных эту мысль… и только тут увидел топор, сыгравший решаующую роль в схватке с Ракшасом. Если бы не он, кто знает, выдержал бы я сопротивление четырёхрукого монстра — всё-таки демон был невероятно силён. Здравый смысл подсказывал, что если бы я дрогнул, то уже давно был бы разорван на куски или расплющен в котлету в четырёхруких объятьях.

С благодарностью я наклонился, чтобы поднять верное оружие… и изумлённо замер.

Это был мой топор, тот самый, с которым я не расставался уже, кажется, целую вечность. Знакомая до последней зазубринки рукоять, так привычно ложащаяся в ладонь. Всё та же форма лезвия, кому-то казавшаяся слишком простецкой, а для меня ставшая эталоном лаконичности и действенности. Вот только на самом лезвии красовался теперь узор.

Солнце — всё то же чёрное солнце с девятью лучами, три из которых были вычернены, а остальные шесть оставались пустыми. Должно быть наверху уже совсем стемнело, потому что в зале стало уже действительно сумрачно. Только запылённые кристаллы продолжали поблескивать из-под осевшей на них каменной пыли.

В этом неверном свете казалось, что лучи на лезвии подрагивают, будто живые. Что стоит знать о проклятом оружии? И вообще о вещах с уникальными свойствами? Есть ведь предметы, дающие дополнительные способности или защиту; но бывают и такие, что тянут жизнь из своего хозяина. И как понять, какими именно свойствами обладает предмет — чёрт его знает; неплохо было бы спросить у мастера артефактов, да только где ж его в Мёртвых Землях возьмёшь? Однако бросать любимый топор, к тому же так выручивший нас всех в последнем бою я не собирался.

Прикоснулся к нему с некоторой опаской, затем поднял… Я был готов буквально к чему угодно: к тому, что ладонь кольнут сотни иголок, к тому что рукоять сама, как живая прыгнет в руку, к могильному холоду или жару раскалённого угля. Случись что-то подобное, я наверняка успел бы разжать ладонь, пока чего не вышло.

Ничего подобного не произошло — это по-прежнему был обычный топор, надёжное, проверенное в боях оружие, может, чуть тяжеловатое и грубое, но это уже вопрос вкуса и личных предпочтений. Однако ощущение показалось странным. Будто в измотанном битвой и магией теле отчего-то прибавилось сил. Кажется даже в голове прояснилось, как если бы я успел хорошенько выспаться и выпить свежего кофе. Впрочем дальше анализировать ощущения не было времени.

Гелиос по-прежнему нуждался в помощи, да и остальные были не в лучшей форме. Я посмотрел на дыру в потолке — через неё падал лунный свет. Шесть метров вверх, по отвесной стене, на которой не за что зацепиться кроме острых кристаллов. Задача разве что для альпиниста, любителя экстремальных подъёмов без страховки. Но явно не для нас в нашем теперешнем состоянии.

Так и не растраченный на лечение кристалл воды продолжал мерцать тусклым голубоватым светом. Я покрепче сжал его в руке и посмотрел на стену. Некстати внезапно вспомнились жуткие сплетни о том, как коварны бывают маги Воды. Не знаю, сам ли я где-то слышал этот бред, или это снова нашептывал дремлющий под печатью Левиафан.

Ведь пусть воздух сух и безжизненен, но рядом было полно влаги: тела пяти человек, их пот, слёзы и кровь; да и вообще человеческое тело состоит из воды на семьдесят процентов. Но тянуть вместе с влагой жизнь из собственных людей — это уже за гранью. Кроме того, мне это и не понадобится.

Ведь рядом был ещё один источник жидкости, и куда более изобильный. Чёрная кровь Ракшаса, разлитая по полу, ещё не успела загустеть и застыть липкими сгустками. Её было не меньше нескольких литров. Кровь — это жидкость, а жидкость подчиняется магу своей стихии.

Я протянул руку к ближайшей чёрной луже. Установил визуальный контакт ипотянулся к ней магией. Кристалл резонировал, усиливая сигнал, и чёрная гладь отозвалась. Лениво, нехотя, как остывшая смола, но отозвалась.

Демоническая кровь поднялась с пола, собралась тонким потоком и поползла вверх по стене, постепенно застывая. Минуту спустя перед нами оказалась лестница из тонких скоб — что-то вроде этого можно встретить в колодцах и канализационных люках. Грубо, не слишком удобно, но функционально.

Чтобы поднять по этой шаткой конструкции Гелиоса понадобилось соорудить хоть какое-то подобие обвязки. На неё ушли и без того распоротые когтями демона рубашки Рагнара и Кашкая. Кое-как приладив импровизированные лямки и приготовившись чего бы мне это ни стоило втащить израненного паладина наверх, я скомандовал:

— Поднимаемся. — Быстрее, пока не растаяли.

Но тут сверху в проломе вдруг блеснул свет фонаря, а вниз упала толстая верёвка с узлами, завязанными через каждый локоть — Барса и его люди, услышав грохот и шум битвы, не вытерпели и решились покинуть палубу шлюпа, чтобы прийти нам на помощь. Теперь чернокожий здоровяк свесился с края дыры, протягивая руки, пока кто-то из ребят удерживал его за ноги, и без особого труда вытащил нас одного за другим.

К тому моменту, как мы выбрались из подвала, вышли из полуразрушенного здания и добрались до шлюпа, на Мёртвые Земли опустилась ночь, и три луны заливали серый песок мертвенным светом, который здесь казался устрашающим, совсем не так, как в обычной пустыне. Тишина стояла оглушительная, ни звука, ни шороха, ни ветерка.

Зато шлюп, несмотря на уход караульных с поста, остался невредим. Создавалось ощущение, что за время нашего отсутствия на его палубу не опустилось ни единой пылинки. Стоит ли говорить, что ничего не пропало, не было испорчено или разбито.

Раненых уложили на палубу, распотрошили походные аптечки. Рагнару перевязали плечо -кровь остановилась, но рука слушалась плохо, и капитан морщился при каждой попытке шевельнуть пальцами. Гелиосу защили бедро и бок, и паладин лежал на спине, бледный и неподвижный, экономя каждый вдох. Кашкай свернулся в углу палубы, прижавшиськ прохладному борту, и молчал. Просто молчал и смотрел в небо, где три луны висели над мёртвой пустыней.

Сульфуру наложили на рёбра тугую повязку, это мешало ему дышать, и лучник делал короткие осторожные вдохи, как рыба, выброшенная на берег. Но лук лежал рядом, и последняя стрела была на месте. Одна стрела, на случай крайней необходимости. Все прочие стрелы, взятые про запас, убийственной волшебной силой не обладали, однако и это было лучше, чем ничего.

Я же чувствовал себя относительно неплохо. Подумать только, что бывший офисный менеджер сегодня был обладателем трёх демонов, а заодно дневника учёного, погибшего много веков назад. Только что я (с помощью друзей, конечно!) одолел четырёхрукого Ракшаса в подвале древнего исследовательского комплекса ценой ещё одного шага к точке невозврата.

Вокруг расстилалсь Мёртвые Земли, где только серый песок и абсолютная тишина. А впереди лежал путь к неведомой проклятой машине. Что и говорить, команда у нас что надо, только многие вновь были ранены, а медикоменты и припасы, хоть и есть, но их запас далеко не бесконечен. И духи Кашкая молчат, что тоже не обещает ничего хорошего.

Но дневник в моём кармане подтверждал то, что рассказал Левиафан. Катастрофа была рукотворной. Совет принял решение не останавливать машину. А значит, другой Совет может принять решение её остановить. Или один человек, если Совета рядом нет.

Я прислонился к переборке рулевой рубки и закрыл глаза. Печать тлела тремя чёрными лучами, и жар от неё ощущался глубже, чем раньше. Не на коже, не в мышцах, а где-то за рёбрами, рядом с сердцем, будто третий луч подобрался ближе к чему-то важному.

Из кармана высунулась акула. Рыбёшка осторожно обнюхала воздух, убедилась, что опасность миновала, и лизнула мне палец шершавым языком. Маленькое, прожорливое, демоническое существо, единственное на свете, которое ни разу не пыталось меня убить, арестовать, продать или съесть. Хотя «проглатывала» она меня регулярно.

— Кули, — пискнула акула и спряталась обратно.

— Согласен, — пробормотал я. — Полностью согласен.

Шлюп поднялся в воздух и полетел дальше, на юго-восток, в глубь Мёртвых Земель. Белые здания древнего комплекса остались позади, и через несколько минут их контуры растворились в серой дымке. Впереди расстилалась всё та же плоская равнина, мертвенно-серая и безмолвная.

Где-то впереди была наша цели, и мы к ней шли. Побитые, покалеченные, с одной стрелой, тремя демонами и молчащими духами. Но шли. Потому что остановиться означало сдаться, а сдаваться мы не умели. Ни один из нас.

Мёртвые Земли тянулись во все стороны, и тишина давила всё сильнее и сильнее. Так что временами казалось, что в этой беззвучной завесе можно расслышать не только дыхание каждого из команды, но и стук наших сердец.

Мы летели к машине, которая убивает мир. И мир вокруг нас был мёртв, будто машина добралась сюда первой.