Будем считать, что я уже рассказал для затравки какой-нибудь подходящий случай из жизни, разумеется в подчеркнуто безыскусной яснополянской манере (“Раз мальчик подарил беззубому старику яблоко, а тот ему и скажи…”).

Шутки шутками, но выслушивать изъявления признательности приятно. Правда, Иисус учил делать добро, не рассчитывая на благодарность, – “…когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая”.

Достоевский гораздо снисходительней Евангелия, и в его понимании задача существенно упрощена: “Вдвое надо быть деликатнее с человеком, которого одолжаешь…”

Действительно, вовсе не брать в расчет признательность выше человеческих сил: разве не обидно, если прохожий сбивает тебя с шага и хода мысли вопросом: “Как пройти туда-то?”, а выслушав ответ, удаляется молча. Так бы и крикнул ему в спину: “А «спасибо» кто говорить будет, Пушкин что ли?” Пушкин, кстати сказать, очень серьезно относился к таким вещам – жене он писал: “…я не хочу, чтобы могли меня подозревать в неблагодарности. Это хуже либерализма”[2].

Впрочем, трудное христианское требование – не ждать воздаяния за добро – как-то само собой выполняется, когда человек не обременен благотворительной сверхзадачей, а просто-напросто сосредоточенно делает свое дело. Позволю себе одно прозаическое предположение. Неправильно понимать всякую приятную или полезную людям деятельность как альтруистическую по замыслу. Хороший врач прежде всего борется с недугом как таковым и при этом может быть мизантропом. И так далее: хорошие профессионалы – от сапожника до поэта – вправе вовсе не иметь в виду человеколюбия; они могут всего лишь стараться сделать свою работу безупречно, а еще лучше – превзойти себя. А уж их собственно человеческие качества – какие есть. (Судя по воспоминаниям, Чехов, например, был прекрасным человеком, а Гоголь – отталкивающим, что не мешает нам восхищаться сочинениями обоих.) Но если в придачу к таланту врач, или сапожник, или поэт обаятелен, неглуп и воспитан – честь ему и хвала!

Получается, раз кто-то трудится в свое удовольствие, а не для нас с вами, его уже и благодарить не за что? Не получается! Благодарность (как и уважение) – не только автоматическая реакция на какие-либо объективные благодеяния или заслуги; в не меньшей мере прилив этих чувств свидетельствует о принципиальной способности человека испытывать высокие эмоции. Один товарищ моей молодости был настолько склонен к благодарности, что даже мысленно благодарил небо за хорошую погоду.

В программном стихотворении “Я входил вместо дикого зверя в клетку…” Иосиф Бродский вспоминает собственное прошлое, нередко безрадостное и исполненное всевозможных мытарств, но вопреки ожиданиям завершает стихотворение строками —

Очень понятно чувство благодарности за сам факт своего существования: ведь мы, современники – люди, животные и растения, даже не капли, а мельчайшие брызги жизни в бездне абсолютного небытия. Хотя именно эта разновидность благодарности не выдерживает испытания логикой: кто бы тогда огорчался, что промахнулся мимо жизни? Некому было бы огорчаться.

Иногда хочется благодарить Не-Знаю-Кого за красивый вид, или за какой-нибудь шедевр искусства, или избавление от напасти – вполне молитвенный порыв. Религиозное чувство сплошь и рядом держится на чувстве подобной благодарности, которую необходимо излить на какого-нибудь Автора гармонии, Подателя милосердия[3].

Но такая благодарность парадоксальным образом предполагает и согласие с безжалостным и несправедливым устройством мира, как об этом пишет Александр Блок:

Бывает, правда, что, наоборот, неблагодарность – главным образом в адрес Создателя – продиктована лучшими чувствами: состраданием к обездоленным и обреченным на муки и ужасом перед безумным порядком вещей (краткий перечень его несовершенств – в шекспировском сонете № 66). Возвращая свой билет Творцу, Иван Карамазов совершает, конечно, демонстративный акт неблагодарности. Как и лирический герой Лермонтова в известном стихотворении с дерзким и надрывным названием “Благодарность”:

Но в подавляющем большинстве случаев неблагодарность объясняется не возвышенными идейными причинами, а самым вульгарным бескультурьем, и худо говорит о человеке. Пример такой расхожей и низменной черной неблагодарности вкупе с ненасытностью – поведение старухи из “Сказки о рыбаке и рыбке”.

Поэтому неблагодарность справедливо считается большим грехом. Но и это не всё. Есть в неблагодарности, кроме безобразия, неправота по существу. Ведь когда человек благодарит, он в совершенно неунизительной для себя форме признает чистую правду, а именно: что каждый из нас – чадо праха, изъян на изъяне и, если бы не всевозможная помощь, плохи были бы наши дела. Положа руку на сердце, разве это не так?

Не говоря уже о том, что благодарить обычно в радость и несметные эти merci, dzikuj (дженкуе), “thank you”, “მადლობა” (мадлоба), “спасибо”, grazie и т. д. и т. п. привносят в здешнюю юдоль печали нечто обжитое и добрососедское.

Так что – благодарю за внимание.

2016