И вновь сегодня Лоренс Холкоум остановил трамвай на некой улице в лохмотьях окраины города и сошел. Холкоум был видным преуспевающим бизнесменом сорока лет, человеком высокого общественного положения с завидными связями. Его уютный пригородный особняк находился в пяти милях дальше по трамвайной линии от улицы, где в последнее время он столь часто выходил из вагона, идущего оттуда.

Кондуктор подмигнул постоянному пассажиру и многозначительно кивнул в сторону быстро удаляющейся фигуры Холкоума.

– Чуть не каждый день, – заметил кондуктор.

Холкоум опасливо спускался вниз по крутому переулку, кишащему маленькими оборвышами и замусоренному брошенными на произвол судьбы жестянками. Он остановился перед домиком, обнесенным забором вместе с клочком каменистой земли и двумя-тремя растущими на ней кривыми тенистыми деревьями. Дородная женщина средних лет стирала белье в лохани сбоку от двери.

Она подняла голову и улыбнулась улыбкой толстушечьего узнавания.

– Доброго вам вечера, мистер Холкоум, опять, значит, вы к нам. А Кэти в доме, сэр.

– Вы говорили с ней обо мне? – спросил Холкоум вполголоса. – Вы постарались помочь мне получить ее согласие, как обещали?

– Ну, а как же, уж поговорила. Да только, сэр, сами знаете, девушки они девушки и есть. Чем больше их уговариваешь, тем больше они фордыбачат. Образумить ее могут только ваши уговоры, ваши собственные. А уж как мне-то хотелось бы, чтоб по-вашему вышло. Я уж твержу ей, твержу, предложения лучше вашего ей не дождаться, сэр. Она-то хорошая девушка, и умелица, что на кухне, что в гостиной, и попрекнуть ее совсем нечем, разве что танцы любит, и оборочки, и ленточки, так ведь оно и понятно при ее-то молодости и красоте, я так говорю, хоть я ей и мать, мистер Холкоум. Так вы потолкуйте с Кэти опять, может, на этот раз дело и сладится, разве что Дэнни Конлан, безобразник этот неуемный, опять ее против вас настроил.

Холкоум чуть побледнел, и на секунду его губы крепко сжались.

– Я уже слышал про этого парня, про Конлана. Почему он вмешивается? Почему он стоит у меня на дороге? Что-нибудь между ним и Кэти? Кэти к нему неравнодушна?

Миссис Флинн испустила вздох, как спускающий пары локомотив, и хлопнула мокрым одеянием по стиральной доске с такой силой, что Холкоум в шести футах от нее получил щедрую порцию брызг.

– Не спрашивайте меня, что у девушки в сердце, и я вам не солгу. Ее родная мать знает не больше, чем вы сами, мистер Холкоум.

Холкоум вошел в домик. Кэти Флинн, засучив рукава, утюжила оборки муслинового платья. Порицающие мистера Холкоума за то, что он спустился из собственных сфер на низкую орбиту этой звезды, конечно же прикусили бы языки, доведись им увидеть Кэти. Красота ее была высокосортного и убедительного рода. Темные ирландские глаза, коса иссиня-черных волос толщиной в руку, пунцовые губки, складывающиеся в унисон каждому ее настроению и обрамленные ямочками, фигурка сильная и грациозная, лучащаяся жизнью и энергией – словом, Кэти Флинн принадлежала к тем, кого ищут, за кого борются.

Холкоум вошел и остановился возле нее, пока она продолжала гладить, и смотрел на легкую игру мускулов под атласной кожей ее округлых рук.

– Кэти, – сказал он, и в его голосе под искательной нежностью пряталась некоторая тревога. – Я пришел за ответом. Незачем повторять то, что мы обсуждали так часто, вы же знаете, как я хочу, чтобы вы дали мне согласие. Вам известны мои обстоятельства и положение и что у вас будет все самое наилучшее, все, чего вы ни попросите. Скажите «да», Кэти, и сделайте меня сегодня самым счастливым человеком в городе.

Кэти поставила металлически лязгнувший утюг и оперлась локтями на гладильную доску. В ее огромных сине-черных глазах искрящаяся веселость в сугубо ирландском духе преобразилась в меланхолическую задумчивость.

– Ах, мистер Холкоум, право, не знаю, что и сказать. Я знаю, вы будете добры и поселите меня в доме, какой только можно пожелать. Я и рада бы сказать «да», правда-правда. Я уж совсем решила ответить вам так, но вот Дэнни… уж очень он против.

Опять Дэнни! Холкоум прошелся по комнате, нетерпеливо хмурясь.

– Да кто он, Кэти, этот ваш Конлан? – спросил он. – Всякий раз, когда вы уже готовы согласиться, он встает между нами. Или он хочет, чтобы вы так всегда и жили в этом домишке, как угодно его величеству? Почему вы его слушаете?

– Я ему требуюсь, – сказала Кэти голосом избалованной маленькой девочки.

– Ну, вы требуетесь и мне, – властно сказал мистер Холкоум. – Если бы я мог повстречаться с этим замечательным мистером Конланом, столь убедительно речистым, я мог бы обсудить с ним этот вопрос.

– Он был чемпионом нашего города по боксу в среднем весе, – сказала Кэти шаловливо.

– Ах вот как! Ну, меня, Кэти, это не пугает. Правду сказать, я бы, пожалуй, предложил ему несколько раундов, с вами в качестве приза, хотя и давненько не надевал перчатки.

– Ой! Вон он! – воскликнула Кэти, и глаза у нее испуганно расширились.

Холкоум поглядел за дверь и увидел идущего от калитки молодого человека. Шагал он с небрежной самоуверенностью. А лицо у него было сурово-воинственным, но и симпатичным. Кепку он нахлобучил на один глаз. Он вошел в дом и остановился в дверях комнаты, где находились его соперник и яблоко раздора.

– Опять пристаете к моей девушке, а? – пробурчал он хрипло и зловеще. – Мне это не нравится, понятно вам? Я ей так и сказал. И вам так говорю. Она останется здесь. За десять центов я вам физию расквашу. Поняли?

– Послушайте, мистер Конлан, – начал Хол- коум, пытаясь избежать argumentum ad hominem[5], – внемлите голосу рассудка. Только справедливо дать Кэти возможность решить самой. Так ли уж честно препятствовать ей поступить как она предпочтет? Если бы не ваши вмешательства, она давно была бы со мной.

– За пять центов, – гнул свое несгибаемый мистер Конлан, сбавляя цену, – я вам физию расквашу.

В глазах Холкоума появился блеск отчаянной решимости. Он увидел, что есть только один способ убрать эту помеху со своего пути.

– Мне сообщили, – сказал он спокойно и твердо, – что вы боксер. По-видимому, вы считаете физический бой решением любого вопроса. Так вот, Конлан, я не чемпион, но я буду драться с вами до конца в любое время в ближайшие три минуты, и поглядим, кому достанется девушка. Если я выиграю, она переедет ко мне. Если же выиграете вы, то пусть будет по-вашему и больше я ее беспокоить не стану. Согласны?

В суровых голубых глазах Дэнни Конлана вспыхнуло внезапное восхищение.

– А вы в порядке, – признал он с грубоватой откровенностью. – Вот уж не думал, что вы из таких. Вы в порядке. Предложение самое что ни на есть честное, и я составлю вам компанию. И подчинюсь результату согласно условиям. Пошли, и я покажу вам, где это можно будет устроить. Вы в порядке.

Кэти попыталась вмешаться, но Дэнни заткнул ей пасть. Он повел Холкоума вниз по склону в глубокий овраг, укрывший их от посторонних взглядов. Сумерки как раз сменялись темнотой. Они положили на землю пиджаки и шляпы. Такая вот ситуация в размеренном существовании Лоренса Холкоума, брокера по недвижимости и закладным, представительного бизнесмена безупречных жизненных привычек и положения в обществе! Боксировать с кулачным профессионалом в овраге на нищей окраине ради дочери ирландской прачки!

Бой был коротким. Протянись он дольше, Холкоум проиграл бы, поскольку из-за длительного перерыва в тренировках и его дыхание и владение приемами заметно пострадали. А потому он с самого начала форсировал бой. Трудно сказать, чему он был обязан своей победой над бывшим чемпионом в среднем весе. Возможно, ему посодействовало то, что нервы и глазомер мистера Конлана все еще оставались в расстройстве после недавнего загула. Вдобавок Холкоума подбодряла всевластная потребность победить – побуждение более могущественное, чем инстинкт гладиатора, более глубокое, чем все аспекты галантности и превосходящее даже неотразимое влияние самой любви. Ну, а третьим счастливым добавлением, бесспорно, послужил случайный удар в торчащий подбородок средневеса, от которого указанный боец повалился в мусор оврага и остался обездвиженным, пока Холкоум, стоя над ним, неторопливо отсчитывал его поражение.

Дэнни, пошатываясь, поднялся на ноги и показал себя истинным спортсменом.

– Вы в порядке, – сказал он. – Но если бы мы не сговорились на одном раунде, кончилось бы по-другому. Девушку вы забираете. Я слово держу.

Они взобрались назад по склону.

– Все улажено, – объявил Холкоум, – мистер Конлан снимает свои возражения.

– Верно, – подтвердил Дэнни. – Он в порядке.

Холкоум отделался только оцарапанным подбородком, слегка покрасневшим от сокрушительного, но неточного апперкота левой Дэнни. Лицо Дэнни хранило следы поражения. Один глаз совсем заплыл. Губа кровоточила.

Кэти показала себя истинной женщиной. Такие не бросаются увенчивать победителя в турнире за их благосклонность. Жалость – на первом месте. Победителю приходится ждать своих лавров. Но он их получает. Кэти кинулась к побежденному чемпиону с утешениями и занялась его синяками. Холкоум безмятежно смотрел на это и улыбался без малейшей ревности.

– Завтра, – сказал он Кэти, держа голову прямо. Его глаза сияли.

– Завтра, как хотите, – ответила Кэти.

Холкоум брезгливыми шажочками проделал путь вверх по холму среди лохмотьев и устаревших жестяных вместилищ. Подошел его трамвай, сияя электрическими огнями и набитый пассажирами. Холкоум вскочил на заднюю площадку и остался стоять там. Он оказался рядом с Уэзерли, другом и соседом, который тоже построил дом в пригороде в нескольких кварталах от его особняка.

– Привет, Холкоум! – взревел Уэзерли, заглушая лязг трамвая. – Высматривал тут лакомый кусочек недвижимости? Как там миссис Холкоум и маленькие Холкоумчики?

– Лучше некуда! – завопил Холкоум. – Во всяком случае, когда я уходил утром. А твое семейство?

– Так-сяк. Обычные пригородные беды. Слуги не желают оставаться так далеко от города, торговцы возражают против доставки заказов в деревню, автомобили ломаются, ну и так далее. А почему у тебя такой довольный вид? Заключил сегодня выгодную сделку?

Лицо Холкоума сияло экстазом. Он погладил одной рукой царапинку на подбородке и наклонил голову к уху Уэзерли.

– Послушай, Боб, помнишь эту ирландочку, Кэти Флинн, которая так долго пробыла у Спэффордов?

– Слышал про нее, – сказал Уэзерли. – Говорят, она протянула у них год без единого свободного дня. Но я в такие волшебные сказочки не верю.

– Не сказочка, а факт. Ну, так сегодня я нанял ее в кухарки. Переедет завтра.

– Черт бы тебя побрал, счастливчик ты эдакий! – заорал Уэзерли с завистью и в голосе, и в сердце. – А еще живешь в четырех кварталах дальше нас!