— … и веселье продолжается, — заканчивает Котов.

Остатки ужина так и остаются стоять на столе — плевать, сейчас не до еды.

— Подожди. Зелёные глаза, говоришь? — переспрашиваю я.

— Именно. Монстр вылез из Прорвы, и вся живность вокруг него начала вести себя так, будто кто-то дёргает за ниточки. Собаки, птицы, даже насекомые. Местные в ужасе.

— Как у морского…

— Как у морского, — подтверждает Ярослав. — Один в один. Я не верю в совпадения такого масштаба. А ты?

Не верю. Никогда не верил, и в прошлой жизни не верил, и здесь не собираюсь начинать.

— Подожди, — говорю я. — Фёдора подключу. Ему это надо слышать.

Выхожу в коридор, иду к мастерской. Фёдор, разумеется, на месте и сто процентов что-нибудь мастерит — интересно, он вообще спит? Сидит над схемами, водит пальцем по какой-то формуле, бормочет что-то себе под нос.

— Федя, бросай всё. Разговор с Котовым, срочно.

Он видит моё лицо, сразу встаёт и идёт следом в кабинет. Входим внутрь, и я сразу включаю громкую связь.

— Ярослав, Фёдор с нами. Повтори, что рассказал мне.

Котов повторяет — коротко, по делу. Монстр из Прорвы, зелёные глаза, контроль над живностью.

Проскорпионов слушает молча. Очки сползли на кончик носа, но он не поправляет — забыл о них. Когда Ярослав заканчивает, артефактор садится на край стола и несколько секунд молчит.

— Это одна Изнанка, — говорит он.

— Уверен? — спрашивает Котов из мобилета.

— Почти. Энергетическая сигнатура морского монстра уникальна. Способность к подчинению через зрительный контакт и какие-то волны, которые мы ещё не расшифровали, это зелёное свечение — такое не может быть совпадением. Это должен быть тот же источник.

— Значит, морской разлом и Прорва… — начинаю я.

— Два выхода из одного пространства, — кивает Фёдор. — Морской монстр жил в глубине, в подводной части. Прорва — наземный вход. Когда мы убили морского монстра, мы убрали… стабилизатор.

— Что ты имеешь в виду? — интересуюсь я.

— Ну, — начинает артефактор, — из Прорвы никто не мог выйти до вчерашнего дня, получается. Думаю, морской монстр одной своей массой тянул всю энергию на себя. Он был чем-то вроде пробки — не специально, просто самим фактом своего существования. Теперь пробки нет, и всё, что было заперто внутри…

— Лезет наружу, — заканчивает Котов.

— Именно.

Молчание повисает такое, что становится неуютно. Кто знает, что там живёт, раз полгода никто не мог справиться…

— Сколько у нас времени? — спрашивает Котов.

— Трудно сказать, — отвечает Фёдор. — Процесс ускоряется. Если новый монстр уже вышел — значит, разлом расширяется. И быстро, судя по вашим словам.

— Я покопаю со своей стороны, — говорит Котов. — Есть контакты среди исследователей аномалий. Попробую выяснить, сталкивался ли кто-то с чем-то подобным.

— А я туда съезжу, — говорю я. — Посмотрю, что там творится. Возьму Иришку, она может что-нибудь уловить.

— Не рискуй, главное, — предупреждает Ярослав. — Внутрь я бы не совался, ну его на хрен. Оцени масштаб. Если дело серьёзное — будем планировать экспедицию вместе.

— Договорились.

— Если это одна Изнанка — мастер Глеб может быть жив. Он застрял внутри, потому что монстр блокировал проход. Но блокировки больше нет, — добавляет Котов.

Ну конечно, Глеб. Мастер-артефактор, который работал с любым кристаллом и любой рудой. Пошёл в Прорву полгода назад — и не вернулся. А за ним — ещё несколько отрядов. Тоже не вернулись.

Я уже наслышан. Если он жив — это меняет расклад. И, думаю, стоит рискнуть, ведь он может круто помочь мне с Паяльным жалом и кольцом Сольпуги.

— Именно поэтому тянуть нельзя, — говорю. — Если он жив — будем вытаскивать. Если нет — хотя бы узнаем, что он нашёл.

— Согласен. Держи в курсе.

Отключаюсь. Смотрю на Фёдора.

— Ладно, с Прорвой разберёмся. Теперь давай камни.

Он понимает без уточнений. Идёт к сейфу, достаёт три макра из морского монстра. Тёплые, пульсируют — будто внутри каждого бьётся сердце. Хотя по сути это и есть сердца.

— Ты же их изучал. Что в итоге выяснил? — спрашиваю я.

— Это не обычные макры, — Федя кладёт их на стол передо мной. — Это источники контроля. Через них монстр управлял крабом и другими существами. Энергетическая структура заточена под подчинение чужой воли.

Беру один камень в ладонь. Тяжёлый, гладкий. Он вибрирует — не физически, а магически.

— Контроль, говоришь. Дай-ка мне все три.

Фёдор смотрит настороженно.

— Что вы собираетесь делать?

— Проверю кое-что, — улыбаюсь я.

Забираю камни, иду в оружейную.

Бита стоит в углу, прислонённая к стене. Моя верная деревяшка, в которую я уже вплавлял и металл, и макры.

Беру биту в правую руку. Камни — в левую. Сосредотачиваюсь.

В груди печёт, пальцы покалывает. Ощущение — будто внутри что-то плавится и перетекает из одной руки в другую. Через меня. Второй раз куда проще, чем когда я плавил металл.

Прижимаю первый макр к дереву.

Бита вздрагивает. Дерево на долю секунды становится мягким — камень проваливается внутрь, как в тёплый воск. Поверхность смыкается. Ни шва, ни трещины.

Супер. Второй макр. На этот раз получается быстрее — я уже поймал ритм.

Третий. Щёлк!

Поднимаю биту. Поворачиваю в руках.

Она изменилась. Внешне та же дубина, но ощущается совсем иначе. Раньше это был инструмент. Теперь — продолжение руки. Нет, продолжение мысли. Я только думаю о замахе — а бита уже дрожит в ладони, будто в предвкушении.

А такое возможно? У неё же нет сознания.

Делаю пробный взмах. Воздух свистит. Остановить биту в движении стоит усилия, она рвётся вперёд.

— Ладно, — бормочу. — Посмотрим, на что ты теперь способна.

Закидываю её на плечо и топаю туда, где её можно проверить максимально быстро.

* * *

Кабинет губернатора. Поздний вечер.

Щеглов сидит за столом, перед ним свежий номер «Крымского вестника». Газета развёрнута на третьей полосе. Заголовок — крупным шрифтом, жирным, чтобы точно никто не пропустил.

Руки трясутся. Буквы прыгают перед глазами.

Это уже вторая публикация в самом крупном издании Крыма. Первая была мелочью — история про тот земельный участок на побережье. Неприятно, но не смертельно. Губернатор объяснился, дал комментарий, замял дело.

Но этот материал гораздо хуже. Имена, даты, суммы. Кто-то копает глубоко и копает профессионально.

Щеглов откладывает газету. Берёт мобилет. Пальцы не слушаются — попадают не на те кнопки. Он выругивается, набирает заново.

Долгие гудки. Один. Два. Три. Четыре.

— Да? — раздаётся спокойный, холодный голос.

— Мне нужен Султан, — выдыхает Щеглов. — Срочно. Скорпионов копает под меня, и копает хорошо. У него есть журналист, который не отступит. Если эта история дойдёт до столицы…

— Успокойтесь.

— Я спокоен! Но если они найдут документы по портовым контрактам — это конец! Не только для меня — для всех нас!

— Султан свяжется с вами сегодня. Ждите.

Связь обрывается.

Щеглов смотрит на погасший экран мобилета. Потом — на газету. Потом — в окно.

Скорпионов, сволочь.

Щеглов сжимает кулаки.

Он ещё пожалеет. Они все пожалеют!

* * *

Комната — на первом этаже, рядом с кухней. Дверь не заперта, как обычно.

Вхожу.

Лев сидит на кровати. Бледный, осунувшийся. Рядом — Клац, устроился у ног Льва, как верный пёс.

Лев видит меня, видит биту. Его глаза округляются. Он вскакивает, отступает к стене.

Чего это он? Я такой страшный?

— Г-господин… Что вы…

— Расслабься, — говорю спокойно. — Сядь.

— Но вы с битой…

— Я не собираюсь никого здесь бить. Сядь.

Лев сначала оглядывается на краба, потом прижимает пятую точку к кровати. Привязался к нему, оно и понятно — вместе провели чёрт знает сколько времени, пусть и не по доброй воле.

Присаживаюсь на стул напротив. Биту кладу на колени. Направляю конец в сторону краба — не угрожающе. Просто нацеливаю.

Лев дёргается. Кидается вперёд.

— Не надо! Прошу, он ни в чём не виноват!

Мягко отодвигаю его рукой. Что это он раздухарился?

— Я же сказал, что не собираюсь делать ему ничего плохого. Просто проверяю кое-что. Доверься мне.

Он отступает. Руки дрожат, глаза мечутся между мной и крабом.

Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на бите, на макрах внутри неё. Чувствую их — три тёплых узла, три пульсирующих точки. Посылаю мысль.

Связь. Контакт. Контроль.

Будто канал открылся. Будто заглушку сняли с трубы — и хлынул поток.

Открываю глаза.

У Клаца глаза светятся зелёным. Яркие, как два крошечных фонаря. Он замер, поджал клешни, повернулся ко мне.

Мои глаза тоже светятся — я чувствую жар и лёгкое покалывание в глазницах.

Лев ахает так громко, что на весь этаж, наверное, слышно.

— Что происходит⁈ — вопит он.

В комнату врывается Олег — прибежал на крик. За ним — Ольга, видимо, проходила рядом и услышала.

— Господин! — Олег уже с пистолетом в руке.

— Всё в порядке, — говорю, не отводя взгляда от краба. — Всё под контролем.

И это правда. Я чувствую краба. Слышу его — не словами, скорее образами, ощущениями. Голод. Спокойствие. Подчинение. Он ментально склоняется передо мной, признаёт хозяина.

— Так вот как это работает, — бормочу я.

Посылаю мысленный вопрос — импульсом, без слов. «Что ты можешь?»

В голове — щёлканье. Странное, ритмичное. Будто кто-то цокает языком. Но я понимаю.

«Всё».

Усмехаюсь. Разрываю связь. Глаза краба гаснут, возвращаются к нормальному цвету. Мои — тоже.

— «Всё» не надо, — говорю вслух и улыбаюсь.

Клац щёлкает клешнёй и отползает обратно к ногам Льва.

Оля стоит у двери. Глаза огромные.

— Что это было? — шепчет она.

— Макры из морского монстра. Я вплавил их в биту, — встаю и приподнимаю оружие. — Через них тварь контролировала краба и других существ. Теперь, похоже, могу контролировать я. Нашего Клаца — точно могу. А может, и не только его. Надо проводить эксперименты.

Олег молчит. Он привык к моим фокусам, но по лицу видно — этот его впечатлил.

Лев сидит на полу, прижимает краба к себе. Смотрит снизу вверх. Он явно в шоке. Любопытно, сначала алхимик боялся Клаца, теперь чуть ли не лучшие друзья.

— Вы не причинили ему боль?

— Нет. Установил временную связь. Он в порядке, — отвечаю я.

Беру Олю за руку, и мы выходим из комнаты. Она мнётся, кусает губу. Потом крепко обнимает, спрятав лицо у меня на груди.

— Мне страшно, — шепчет она.

— Чего ты боишься?

— Всего. Ты становишься сильнее с каждым днём. Макры, огонь, контроль над монстрами… Я иногда боюсь. Не тебя, а за тебя.

Обнимаю в ответ. Прижимаю.

— Это всё ещё я, солнце.

— Я знаю, — она поднимает голову, смотрит мне в глаза. — Ты обещал рассказать о чём-то. Я не хочу уезжать на учёбу, пока мы не поговорим.

Мягко целую её в губы.

— Завтра, — говорю тихо. — А когда уедешь — у тебя будет время обдумать. Без спешки и давления.

Она долго смотрит на меня долго, и потом кивает:

— Завтра.

Веду Оленьку в спальню, в эту ночь нам не нужны слова.

Она засыпает первой — тихо, прижавшись ко мне, рука на груди. Лицо расслабленное, мягкое — без той тревоги, что днём не отпускает её ни на секунду.

Лежу, смотрю в потолок. Глажу её по волосам — машинально, это движение стало таким привычным.

Завтра я расскажу ей правду. Всю правду. И она либо примет — либо нет.

Я не знаю, что будет хуже: если она уйдёт, потому что не сможет принять, или если останется, но будет смотреть на меня другими глазами. Глазами, в которых вместо любви — жалость. Или страх. Или чувство долга.

Нет. Оля не такая. Она сильнее, чем кажется. Сильнее, чем думает сама.

Целую её в висок. Она улыбается во сне — едва заметно, уголком губ.

Закрываю глаза. Сон приходит не сразу — но приходит.

Утром, ещё до завтрака, иду на Изнанку. Сначала — к союзным муравьям. Гвардейцы тащат через портал мешки с провизией. Не то чтобы муравьи нуждались в нашей еде, но жест доброй воли — штука мощная, особенно перед сражением. Мол, мы с вами, мы помним, мы готовимся вместе.

Муравьи-союзники принимают провизию деловито, без лишних церемоний. Их командиры щёлкают жвалами. Через переводчик Фёдора я понимаю, что они благодарны, готовы к битве и ждут приказа.

— Скоро, — говорю я. — Бурые не будут ждать.

Оставляю гвардейцев разгружать припасы и ухожу вглубь Изнанки. Подальше от любопытных глаз.

Мне нужно понять, что изменилось.

Нахожу пустую поляну — если можно назвать поляной участок без деревьев посреди этого хаоса. Оглядываюсь. Никого. Тишина, только ветер гонит пыль.

Трансформация!

Тело ломается и собирается заново — привычная боль, привычный жар. Хитин, клешни, хвост. И вот, громадный скорпион на поляне.

Но что-то не так, что-то изменилось.

Чувствую это изнутри — как будто в жилах кипит лава. Раньше трансформация была… чистой. Скорпион и ничего больше. А теперь — будто второй слой наложили. Что-то рвётся наружу, из глубины.

Огонь?

Пробую сосредоточиться на этом ощущении. Жар усиливается, поднимается от живота к груди, к горлу. Чувствую, как хитин на спине нагревается, начинает светиться — тусклое багровое свечение, как угли в печи.

Но выплеснуть не получается. Огонь рвётся, но не находит выхода. Будто я знаю, что дверь есть, но не могу нащупать ручку.

— Чёрт, — рычу я.

Ладно. Не сегодня. Но я запомню это ощущение. Вернусь к нему позже.

Возвращаюсь в человеческий облик. Дышу тяжело, вытираю пот со лба.

Сажусь на камень. Перевожу дух.

Что-то определённо изменилось. В прошлом бою с командиром бурых трансформация сработала на инстинктах. И надо понять, почему.

Ладно, метод научного тыка, как в девяностые с первым компьютером, никто не отменял. Нажал не ту кнопку — комп завис. Нажал ещё раз — вообще сломался. Но рано или поздно я разобрался.

Разберусь и с этим.

Встаю. Иду глубже.

Мне нужен мелкий монстр. Любой, для эксперимента.

Нахожу через полчаса — маленькая тварь, похожая на помесь ящерицы и жука. Размером с кошку, сидит на камне и грызёт что-то. Замечает меня и замирает, готовится бежать.

Достаю биту. Направляю на тварь.

Концентрируюсь. Макры внутри дерева отзываются — три тёплых узла, знакомая пульсация. Посылаю импульс.

Глаза ящерожука вспыхивают зелёным. Он замирает. Поворачивается ко мне и ждёт.

Я чувствую его — смутно, на грани восприятия. Не так ярко, как краба. Образы мутные, будто сквозь грязное стекло. Голод. Страх. Подчинение.

Приказываю: подойди.

Он делает шаг. Второй. Третий. Подходит вплотную к моим ногам. Смотрит снизу вверх зелёными глазами.

Приказываю: стой. Стоит.

Приказываю: иди назад. Идёт.

Хорошо. Получается.

Но через минуту связь начинает слабеть. Образы мутнеют, импульсы доходят с задержкой. Ещё полминуты — и щёлк, канал обрывается. Глаза монстра гаснут, он приходит в себя, пищит и удирает в расщелину.

Недолго, но — работает.

С крабом было легче, потому что он уже был под контролем морской твари — привычный, так сказать, к этому делу. Дикий монстр сопротивляется сильнее. Нужна практика.

Ничего. Научусь. Такую плюшку однозначно надо развивать.

Домой возвращаюсь к обеду. Ольга уже собирается — учёба не ждёт. Одета, причёсана, чемодан у двери. Но не уходит, ждёт меня.

— Пора? — спрашиваю я.

— Пора, — кивает. — Но сначала…

— Сначала поедим, — говорю. — Потом поговорим.

Обедаем молча. Оля ест мало — ковыряет вилкой в тарелке, больше смотрит в окно. Я ем за двоих — вымотался на Изнанке, а голод после трансформации зверский.

После раздаю приказы — быстро, по делу. Олегу — усилить патрули. Фёдору — продолжать работу над радаром и ошейником для краба. Кабанскому — следить за кондитерской и разломами. Пелагее и Даниилу — усилить тренировки с гвардейцами.

Потом беру Оленьку за руку и веду в спальню — этот разговор должен быть лишь между нами.

Закрываю дверь. Сажусь за диван. Она садится напротив — на край кровати, спина прямая, руки сжаты на коленях.

Смотрит на меня. Ждёт. Явно понимает, что беседа будет непростая.

Молчу, подбирая слова. Как начать? С чего? Я репетировал это в голове десятки раз, но вживую всё совершенно иное.

— Оля, — начинаю. — То, что я сейчас скажу… это сложно. И странно. И ты, возможно, не сразу поверишь.

— Я слушаю, — отвечает она тихо.

— Помнишь, ты говорила, что я изменился? После болезни, после того, как чуть не умер.

— Помню, конечно, — усмехается она и нежно улыбается мне.

— Ты была права. Я действительно стал другим. Потому что тот Сева, которого ты знала… — делаю глубокий вдох, лучше сразу оторвать этот пластырь. — Он не исчез. Его душа — здесь. Но она… спит. Бог-Скорпион хранит её. Держит в своего рода коконе в своём мире…

Оля смотрит на меня. Не моргает даже. Но я начал, надо закончить.

— А в этом теле сейчас другая душа. Моя. Я пришёл из другого мира, Оль. Из другого времени. Я умер там — и очнулся здесь, в теле Севы, когда он умирал. Скорпион предложил сделку. Я спасаю род, становлюсь сильнее, а он хранит душу настоящего Севы. Чтобы однажды… может быть… Сева смог возродиться.

Тишина.

Оля сидит неподвижно. Лицо белое. Губы едва заметно дрожат.

— Попаданец, — шепчет она. — Ты… попаданец…

Киваю.

— Но это же сказки, — шепчет она. — Бабушкины истории! Такого не бывает!

Я делаю про себя пометку — значит, попаданцы здесь не такой уж уникальный случай, раз она знает это слово. Сказки, говорит. Бабушкины истории. Значит, люди слышали о таком. Значит, я не единственный. Кто знает, сколько ещё таких, как я, бродит по этому миру?

— Бывает. Ты же сама это заметила. Я — не тот Сева.

В этот раз молчание долгое. Я слышу, как тикают часы на стене. Как ветер за окном шевелит ветки. Как бьётся моё собственное сердце.

— Сева-младший, — продолжаю я. — То есть, настоящий Сева… Его душа жива, Скорпион хранит её в безопасности. Именно поэтому я строю храм, именно поэтому становлюсь сильнее — это часть сделки. Чем сильнее я, тем сильнее бог. Чем сильнее бог — тем больше шансов. Я надеюсь, вернее, верю, что однажды Сева сможет возродиться. Получить второй шанс, как получил его я.

Оля слушает. Слёзы уже текут по её щекам, но она не замечает их — вся сосредоточена на моих словах.

— Я не враг ему, я не специально занял его место, и тем самым спас его. Если бы не сделка со Скорпионом — он бы умер. Навсегда. Без шанса вернуться. А теперь — шанс есть.

— Значит, тот Сева, которого я полюбила… — Ольга поднимает мокрые и красные глаза. — Он… но кто ты тогда?..

Напряжённейший момент в моей жизни, похоже. Я смотрю на неё. Она смотрит на меня.

Открываю рот, чтобы ответить…

И тут — грохот.

Дверь распахивается. Врывается Олег — бледный, задыхающийся. Хочу выругаться, но он перебивает:

— Господин! Алиса пропала! Её похитили из кондитерской!