Сильнейшее отчаянье, безысходность прожигают изнутри.

Невыносимое непонятное чувство одолевает меня, когда смотрю на огромные железные ворота, перевожу испуганные глаза на контрольно-пропускной пункт и, глубоко вдохнув воздуха «свободы» робко открываю металлическую дверь и нерешительной походкой захожу в помещение.

– Добрый день, – звучит суровый женский голос за непробиваемым стеклом.

– Добрый день, – дружелюбно улыбаясь, приветствую грозную женщину.

Контроль несколько секунд пренебрежительно изучает меня, а затем требовательно заявляет, –девушка, так и будет стоять словно вкопанная. Вы находитесь на территории следственного изолятора. Соответственно либо предъявите документы, позволяющие вам следовать дальше, либо покинет территорию. У нас здесь особый режим. У меня вас таких огромное количество.

Нервно сглотнула.

– Уважаемая, чего стоим? Документы предъявляем, либо с вещами на выход.

Невольно вздрагиваю, так до конца и не понимая, правильно ли я поступаю.

– Конечно, конечно, – торопливо проговорила я и достала из сумки разрешительные документы и паспорт.

– Наталья Михайловна, – недовольно буркнула женщина, водя глазами по распахнутому паспорту. – Что свидание с любимым? – ехидно кривя уголками рта, предполагает она.

Озадаченно приподняла брови.

– Да, ладно тебе. Не смущайся. Много у нас таких. Любят бабы мужиков, даже если они уголовники.

Молча отрицательно качаю головой и, печально опустив голову, поясняю, – Друг. Пришла, чтобы навестить просто друга. Воробьёва Сергей Васильевич, его обвиняют в убийстве, ст.105 Уголовного кодекса. Его недавно доставили в следственный изолятор, ранее он находился в больнице.

Устало выдохнула.

– Надеюсь, что с ним всё впорядке.

– Понятно, – безучастно реагирует на моё пояснение женщина, – проходите на территорию и ожидайте на улице, за вами придёт надзиратель и отведёт вас в кабинет. Там и встретитесь со своим другом. Просто другом, – ядовито произносит она и токсично ухмыляется.

– Спасибо, – грустно отвечаю я и следую указанием женщины.

– Боже мой, – выдыхаю я, озираясь по сторонам, когда покидаю контрольно-пропускной пункт и попадаю на территорию специализированного учреждения, которое огорожено огромным красным кирпичным забором, поверх которого натянута колючая проволока.

В душе зарождаются странные ощущения. Запутанность. Бессилие. Уныние. Где начало и где конец? Потерянность. Бьюсь о стенки разума и не могу вырваться наружу. Все попытки тщетны.

Ужас! Знаю, что в любую минуту могу покинуть жуткое, леденящее место, а вот Сергей будет вынужден прибывать в неволе ещё длительное время.

– Как же Сергей, сможет выжить в таких чудовищных условиях? – возникает вопрос в моей голове. – Как вообще люди, существуют в таких местах. Страх. Боль. Лёгкие наполняются удушающим воздухом. Такая обстановка призвана не исправлять людей, а, наоборот, такие условия заставляют их быть более озлобленными и ожесточёнными. Звери в клетке.

Как же страшно! Жутко! Вся атмосфера пропитана убивающим угнетением.

С опаской кошусь на вышки, внутри которых находятся люди, призванные охранять объект и в случае необходимости защищать его от нападения.

– Интересно они применяли оружие? Стреляли в случае необходимости? – безудержно раздумываю я.– А были ли вообще попытки побегов?

Невольно подумала про Алексея. Он же тоже сидел. Постепенно стала осознавать сколько всего ему пришлось пройти. Отсидеть в тюрьме и остаться человеком невероятно сложно, а может даже невозможно.

Опускаю голову и вижу, что ко мне идёт молодой человек в форме.

Собравшись с мыслями и настроившись на положительные эмоции, насколько это возможно в таких обстоятельствах, твёрдым шагом иду навстречу мужчине.

– Добрый день, Наталья Михайловна, – приветствует меня мужчина и протягивает мне руку.

– Здравствуйте, – произношу я и пожимаю руку молодого человека.

Мужчина мягко улыбается и переводит взор на большое каменное здание.

– Сейчас мы пройдём ещё один пункт, вы сдадите все средства связи и, если при вас имеются колюще-режущие предметы либо оружие, ну или иные опасные предметы, в том числе быстровоспламеняющиеся, их необходимо будет сдать, – подозрительно осматривает меня.

Моя реакция не заставляет ждать, резко мотаю головой и заявляю, – при мне даже нет сотового телефона, всё оставила в машине.

– Отлично, – произносит он и указывает рукой на дверь, – тогда не будем терять время.

Спешным шагом проходим в здание и поднимаемся по винтовой лестнице, которая огорожена железной решёткой. Я в чужом мире, где правят совершенно иные законы. Здесь царит ужасающий покой, паническая тишина и убийственная безмятежность. Каждый шаг контролируется посторонними людьми, ты лишаешься свободы, и это угнетает.

– Проходите, Наталья Михайловна, – обращается ко мне надзиратель, когда мы миновали очередной пропускной пункт. – Вон в ту дверь, в самом конце коридора, – указывает пальцем на деревянную ободранную дверь.

В точности исполняю указания надзирателя, захожу в маленькую комнату, обстановка которой достаточно бедная, в душном помещении всего два железных стула и небольшой столик. Отрывая взгляд от «мебели» и натыкаюсь на маленькое окно с решёткой.

– Тишина, ни единого звука не проникает сюда. Это «заведение» полностью лишено житейской суеты, к которой так привык человек, – непроизвольно произношу я, продолжая лихорадочно водить глазами.

И вдруг тишину нарушает звук открывающейся двери, резко разворачиваюсь и с болью в сердце осматриваю Сергея, который появляется на пороге, в сопровождении. С ужасом понимаю, что передо мной стоит отчаявшийся человек, с болезненным видом. Бледный. Исхудавшей. С потухшим взором.

– Значит, так у вас пятнадцать минут, – командным голосом произносит мужчина и пристёгивает наручниками Сергея к столу. – Без глупостей, – продолжает командовать надзиратель и поверчивает голову в мою сторону. – Наталья Михайловна, если этот человек, предпримет хоть малейшую попытку приблизиться к вам, незамедлительно нажимайте кнопку вызова. Она располагается вот здесь, – указывает на стену. – А ты веди себя прилично, – обращаясь к Воробьёву, мужчина моментально поменял тон. – К Наталье Михайловне, приближаться не смей, – вновь повторил он, словно предчувствуя, что Сергей всё-таки ослушается его команду. Понял?

Мужчина повернул голову ко мне.

– Наталья Михайловна, вы всё поняли?

– Поняла, спасибо, – отвечаю я и присаживаюсь на стул. – Ну думаю, что этого не потребуется, – пронзительно окидываю взором безмолвно сидящего напротив меня Сергея. – Гражданин Воробьёв ничего плохого мне не сделает.

Охранник с недоверием пожимает плечами и покидает комнату.

– Как тебе удалось выбить свидание? – слышу тихий голос Сергея, который продолжает неподвижно сидеть.

– Разве это имеет значение? – грубо отвечаю. – Главное, что я здесь и думаю, что только это имеет принципиальное значение. Не уверенна, что мы сможем с тобой, ещё встретится. Не исключаю, что это последнее свидание. Вернее, это наше последнее свидание.

Лицо Сергея мрачнеет, брови вытягиваются в прямую линию, на лбу появляются морщинки, глаза сужаются, опустив уголки губ, печально произносит, – это Архангельский. Это чудовище, продолжает строить из себя благородного героя. Волк в овечьей шкуре. Показательно разыграл своё великодушие, не убил меня, чтобы потом, без лишних подозрений лишить жизни в тюрьме.

Опустошённо опускаю ресницы.

– Подонок. Ублюдок, – озлобленно прорычал Серёга. – Сука. А какой живучий оказался. Ничего его не берёт. Фартовый гад.

– Бред, – выкрикиваю я и вскакиваю со стула. – Хватит, клеветать. Благодаря, Архангелу, тебе оказали медицинскую помощь, обеспечили всем необходимым, несмотря на то, что ты убил невинного человека. Он поступился своими принцами и отказался от мести.

Разочаровывалась в своём друге, которого ранее считала благородным и справедливым мужчиной.

Сергей надменно откидывает голову и располагает её вполоборота, глаза принимают луковую угловатую форму, брови опускаются, ловлю на себе его неотрывный взгляд.

– Наташа, мою участь предрешена. Не сегодня, так завтра, меня найдут с заточкой в груди, точно так же как пресловутого Лёшу-Солдата. Ты мне не веришь, думаешь, что твой Архангел – герой, но это далеко не так. Он монстр, который лихо прикидывается благородным мужиком.

– Лёшу-Солдата, – с испугом произношу я и плавно присаживаюсь обратно на стул. – Его же задержали, неделю назад. Откуда у тебя информация, что его убили, да ещё таким варварским способом?

Смятение зарождалось в груди. Отказывалась верить, что Алексей причастен к его убийству, но новость меня заинтриговала.

– Его убили. И такой способ применяется в отношении предателей, согласно понятий Архангельского, он вообще беспредельщик. Архангел отомстил за то, что Лёша-Солдат посмел напасть на тебя, – равнодушно произнёс Сергей.

Мужчина удручённо усмехнулся.

Слабо смыкаю губы и, подозрительно сверкая глазами, требовательно спрашиваю, – откуда тебе известно о смерти этого человека? – И кто тебе сообщил, что именно Лёша причастен к этом преступлению?

– Наташа, в этом замкнутом помещении, слухи распространяются мгновенно. Мне сообщили сокамерники и разъяснили, что Лёша-Солдат безмолвно поник с заточкой в груди. И никто не осуждает такой поступок, наоборот, здешний контингент одобряет подобное поведение. Архангел здесь в фаворе.

Ощущаю напряжение во всём теле, опускаю голову и, слегка приподнимая плечи, шепчу, – нет. – Его мог убить кто угодно? Лёша, решил встать на путь исправления.

Всеми силами пытаюсь оправдать Алексея, не позволяю сомнению закрыться в мою душу.

– Сергей, прекрати наговаривать на Архангела.

Нельзя верить словам Воробьёва. Он теперь, что угодно готов сказать, лишь бы вбить клин между мной и Алексеем.

Удивительно! Архангельский смог заглушить чувство мести и проявил милосердие, чего я от него совершенно не ожидала, а вот Воробьёв …

Чёрт! Оказывается, я совершенно не умею разбираться в людях.

– Наташа, человек, который убил киллера, придёт и за мной. Меня не оставят в живых. Архангельский разыграл изощрённый спектакль. Он отомстит за смерть своего друга.

Растерянно усмехаюсь, стремясь сохранить хладнокровие и невозмутимость…

– Наташа, услышь меня. Этот человек настоящее, вероломное чудовище. Умоляю, не верь ему. Убегай. Спасайся. Он же тебя погубит.

Накрываю ладонями своё лицо, начинаю учащённо бесшумно поглощать воздух, пытаясь восстановить нормальный ход мыслей в голове, которые судорожно метаются, не позволяя рационально проанализировать полученную информацию.

– Хорошо, допустим, что ты говоришь правду, – резко отрываю руки от лица и гневно провозглашаю, скрещивая пальцы в замок и постукивая по холодной поверхности замка, – как мне удостовериться в правдивости твоих слов. Сам понимаешь, что в сложившейся ситуации, тебе нет доверия.

Сергей высоко поднимает подбородок и свободной рукой касается кончика носика, произносит, – сама спроси его.

Мужчина лукаво сужает глаза и пытливо рассматривает моё лицо.

 – Посмотри в его честные глаза и убедишься, что он сущий дьявол. Кровожадное животное, изворотливый бес, неспособный встать на путь исправления. Поговорив с ним, а после сходи в следственный комитет и обратись к следователю, Романцову Артёму Юрьевичу, именно он ведёт данное дело. Думаю, он с радостью тебе поведает обстоятельства гибели киллера номер один. Право узнать его судьбу у тебя есть, в конце концов, ты потерпевшая по делу, его обвиняют в покушении на твою жизнь.

«Сомнения — предатели: они проигрывать нас часто заставляют там, где могли б мы выиграть, мешая нам попытаться».

Медленно потираю запотевшие ладони, непроизвольно колени начинаю дрожать, внутри всё содрогается, хочется закричать, но в горле, как будто бы образовался ком, который не позволяет произнести даже слово. Беззвучно раскрываю рот, лицо каменеет и превращается в гримасу полного ужаса и обиды.

Развожу руки, сжимаю их в кулаки и собрав волю, грозно, с ехидной ухмылкой, полной презрения, отвечаю на обвинения в адрес Архангельского, – ты всё врёшь. Не верю ни единому твоему лживому слову. Лучший способ защиты, это нападение. Но ты выбрал неверную тактику.

Смело и решительно взмахиваю головой.

– Я надеялась, что ты покаешься в содеянном, но вместо этого, продолжаешь вести себя, как законченная скотина. Ты ни разу не сказал, о Сизом. В твоих глазах нет и намёка на сожаление, вместо этого ты…,– замолкаю, пытаюсь отодвинуть стул, чтобы принять более комфортное положение, но все усилия терпят крах.

Стул прикован к полу.

Невольно понимаю, что и тело моё скованно, находится в оцепенение. Меня поглотили сомнения. Фразы не соответствуют моим мыслям. Говорю одну, думаю совершенно иное.

– Обвиняешь Архангела. За что ты погубил молодого парня? Ему ещё бы жить да жить. Тебе его совершенно не жалко? Ты как по ночам спишь?

– Какое сожаление. К чёрту раскаяние, – кричит в ответ на мои обвинения Сергей. – Я избавил мир от подонка, убийцы. Меня правоохранительная система благодарить должна, а вместо этого, эта система посадила меня за решётку. Если есть в моём сердце сожаление, так это только ободном, что я не смог убить Архангела и тем самым обрёк тебя на мучительную судьбу с тираном, который окутал тебя лживыми обещаниями.

Мужчина обречённо выдохнул.

– Наташа, ты так несправедлива ко мне. Я хочу лишь тебе помочь. Спасти тебя, а ты лишь одариваешь меня призрением, – с откровенной обидой и негодованием, проговаривает он, взывая к моей совести, обрекая на моральные муки. – Наташа, в этой жизни я совершил много ошибок. Но всё, что я делал было ради тебя. Потому что, в отличие от Архангела, умею любить по-настоящему.

Мужчина опечалено улыбнулся, скорбь сверкнула в его глазах…

– Люблю, Наташка. Очень люблю. Но тебе этого не понять. Неужели его деньги ослепили тебя.

– Хватит, пожалуйста. Хватит, – молю я и вскакиваю со стула, стремительно подбегаю к окну, пытаясь поймать лучик света.

Ощущаю себя в темнице, меня разъедают сомнения. Не могу найти выход. Не знаю, чему верить. Где искать правду. Как добиться справедливости.

Ты близорук. Видишь это мир, но он лишён чёткости, яркости, точности. Ты так привык к этому, что даже не думаешь, что тебе что-то не хватает. Но однажды, покупаешь очки. Происходит чудо. Твой мир меняется. Он наполняется красками и от этого так радостно в душе. Приходит понимание того, что тебе так много не хватало. Радость проходит, она всегда так мимолётна. И ты начинаешь видеть минусы своего стопроцентного зрения. Видишь то, чего не мог видеть раньше… В отчаянии, разбиваешь очки…

Мои очки пока ещё не разбились, но уже на грани!

О Боже, как болит душа. Она словно натянутая гитарная струна, тронь и зазвенит так жалобно и тонко, что кажется порвётся в надрыве своём. Как пережить предательство, как собрать пазл и вернуть всё воедино, на круги своя. Если бы я знала… как…

Мысли все путаются и свиваются в клубок, тянешь за ниточку потихоньку и распутываешь своё подсознание, вытаскивая на свет божий все, что таилось в самом дальнем уголке души. Сердце трепещет и заходится в немом крике…

Так не должно быть, против воли небес… Только незыблемые лица людей, осуждающих и непонимающих всей глубины смысла жизни, тупо толкают свои мысли в космос, совершенно не задумываясь о последствиях своего же будущего. Душа болит и кричит, за родного и любимого человечка, и разрывается на части от невозможности помочь.

И могу ли я помочь Архангелу? Надеялась, что его душа окончательно не наполнилась темнотой, но вера постепенно отступала. Сомнения терзали меня, ни на секунду, не выпуская из своих лап.

 Как же душит жизнь, когда кругом беспредел и несправедливость, и невольно задаёшься вопросом, который без ответа канет в пустоту. Хочется крикнуть: люди, где же ваше сострадание и милосердие? Но увы, только сердце набатом больно бьётся в груди, а в голове молоточком стучит и не находит выхода из лабиринта неизбежности глухая тоска и отчаяние. Там заблудилась моя неприкаянная душа и в немом крике, застыла, словно льдинка, тронешь пальцем, зазвенит и рассыплется, как снежная крупа. Боже! Услышь меня. Не дай мне потерять веру, надежду и любовь… Надеюсь на справедливость и на благоразумие …

– Наташа, меня уже не спасти, – раздаются еле слышный голос Сергея, – но у тебя ещё есть шанс на спасение. Не упусти свой шанс. Это последнее о чём прошу тебя.

Разворачиваюсь к другу и обречённо проговариваю, – какой шанс. Снова бежать, – печальная улыбка касается моего лица. – Это невыход, а утопия. Ты же сам понимаешь, что от Архангела не сбежать. Он никогда меня не отпустит. А если и отпустит, то Варьку точно заберёт.

Неожиданно в глазах Сергея заблестела надежда, он, доброжелательно приподняв бледные щёки, проговорил, – не надо убегать, надо бороться. Обратись к следователю. Романцов Артём Юрьевич, он ведёт и моё дело. Расскажи всё, что тебе известно об Архангеле. Ты станешь свидетелем по делу, тебе предоставят охрану. Борись, Наташа. Слишком большие ставки на кону. Помни о своей жизни и жизни Варвары.

Вены начинают остро пульсировать, в ушах стоит один сплошной гул.

– Романцов – нормальный мужик. Ты можешь ему полностью доверится.

Мои брови сурово надвигаются на глаза, из дугообразных превращаясь в горизонтальные, подношу пальцы к пересохшим губам и скорбно произношу, – Серёжа, обещаю, что не позволю Архангельскому причинить тебе вред. Тебя будут судить по закону. Архангел тебя не тронет.

– Наташа, это всё бесполезно. Архангела тебе не остановить. Он будет мстить, ему закон не закон. У него свои понятия, которым он беспрекословно следует. Повторяю, моя участь предрешена. Вполне возможно, что я не переживу сегодняшнюю ночь.

– Серёжа, я не могу понять одного. Зачем, Архангельский допустил наше свидание с тобой? Он не мог не знать, что ты в курсе смерти киллера и соответственно поведаешь мне об этом, – озадаченно интересуюсь я, отчаянно ища логику в действиях Алексея. – Что это за хитроумный план? К чему все эти игры?

Сергей с сомнением пожал плечами и ровным голосом произнёс, – мне его не понять. Возможно это его изощрённый план. Ты всё равно рано или поздно узнаёшь обо всём, а так у него есть прикрытие, выражаясь жаргонным языком «отмазка».

Метаю пылающий взор на дверь, которая внезапно отворяется и на пороге появляется надзиратель, который всё тем же командным голосом, провозглашает, – свидание окончено. – Обвиняемый, Воробьёв Сергей Васильевич, на выход, – безэмоционально освобождает руку Сергея, но лишь на мгновение, чтобы затем перевести уже обе руки за спину и сковать их.

– Прощай, Наташа, – произносит Сергей и нежно улыбается, стараясь изобразить хладнокровие.

Спешно покидаю здание следственного изолятора, не желая оставаться даже лишней минуты в этом богом забытом месте.

Выхожу на улицу и жадно поглощаю чистый кислород, который не пропитан болью, унижением и кровью каторжников. Кажется, что моя кожа впитала в себя затхлый запах, хочет скинуть одежду и смыть с себя грязь. Но вот беда, физически смою грязь, а что делать с нравственными муками. Как избавиться от них?

– Наташа, всё хорошо? – взволнованно интересуется Архангельский, когда я ленивой походкой с непроницаемой маской холодности, подхожу к нему. – Давай, садись в машину. Я тебе говорил, что это место не из приятных. На тебе лица нет, одно бледное пятно, без признаков жизни.

– Скорбное выражение, – колко отвечаю я.– Именно такое лицо становится у человека, когда он узнаёт о скоропостижной смерти. Представляешь, Лёша-Солдат, убит.

Пристально наблюдаю, как меняются черты лица Архангельского, от былой взволнованности и мягкой улыбки не остаётся и следа. Они сменяются гневной гримасой. Лобные мышцы начинают непроизвольно сокращаться, брови грозно спускаются к переносице, кожа стягивается, превращаясь в устрашающую маску, глаза меняются, форма становится заострённой, вместо тепла и заботы, в них вспыхивает красный пожар, агрессивный взгляд фиксируется на мне, как на главном источнике раздражения.

– Ты не удивлён, – едко констатирую я.– Значит, Сергей был прав. Ты продолжаешь вершить своё правосудие.

С отвращением хмурю брови, и слегка поморщив нос, отступаю на несколько шагов назад.

– Ты совершенно не изменился. Для тебя человеческая жизнь совершенно ничего не стоит.

Архангельский поддаётся вперёд, грубо хватает меня за локоть и не сводя огненного взгляда, произносит, – я не обещал, что буду защищать человека, который осмелился напасть на мою женщину. Он понёс суровое, но справедливое наказание. Итак, будет с каждым, кто посмеет причинить тебе вред. Я никому не прощу такого. Слышишь, никому.

Остервенело сверкаю глазами. Нет у него никакой морали.

Гордо выпрямляю плечи и снисходительно - презрительно, поднимая подбородок, спрашиваю, – а когда ты понесёшь справедливое наказание за содеянное? Или ты считаешь, что наказание должны нести только те люди, которые были неправы, с твоей точки зрения? Или ты у нас выше любого закона?

– Фемида имеет повязку на глазах и держит весы правосудия в своих руках, перевешивает та чаща, в чьих цепких, сильных и властных руках находятся деньги. Соответственно, богиня правосудия благоволит к сильным мира сего.

С яростью вырываю руку и, ткнув указательным пальцем в стальную грудь мужчины, прошипела, – ты самодовольный циник. Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу.

Озлобленно свожу брови, ощущая, как пожар ядовито растворяется во мне.

– Как ты можешь быть таким жестоким? Взять и убить человека. Этот киллер уже понёс своё наказание. Его должны были осудить. Ты не имеешь права выносить приговор.

Высокомерный смех срывается с губ Архангельского, он властно хватает меня за локоть и буквально заталкивает в машину. При этом приговаривая, – Наташа, ты живёшь в выдуманном мире. Запомни, слабые умираю, если ты не научишься защищаться, тебя сожрут и не подавятся.

Громко захлопывает дверь машины и направляется к водительскому сидению.

– Что будет с Сергеем? – набравшись смелости, задаю тревожащий меня вопрос, когда он с недовольной миной усаживается в транспортное средство.

Но мужчина в полной тишине, показательно игнорируя мой вопрос, заводит транспортное средство, и машина с рёвом трогается с места.

Чувства обречённости, ощущение неминуемой гибели остро пронзают моё борющаяся за спасение сердце. Они сопровождаются внутренней болью, которая вероломно поражает каждый орган. Но вместе с тем ощущаю скрытую тягу, понимаю, что у меня есть потенциал, во мне зарождается воля к победе. – Я больше не буду убегать. – Мне незачем скрываться, я должна бороться, только я хозяйка своей судьбы. Я вовсе не рабыня. Я свободный человек, на стороне которого, правда. И пусть мой противник опасный и всесильный человек, я должна не поддаваться паники, ибо закон превыше всего, – чётко провозглашает разум. – Справедливость должна восторжествовать, – настаивает сердце.

– Наташа, пойми, в моём мире, правят другие законы, – вырывает меня из задумчивого состояния, ласково звучащий голос Архангельского. Он останавливает машину возле подъезда и поворачивая голову ко мне, с нежностью продолжает, – милая, не надо верить всему, что тебе наплёл этот пи…с. Он искажает правду, преподносит её таким образом, чтобы выставить меня в тёмном свете.

Его ладонь ложится на моё колено и скользит по бедру, перехватываю его руку и сердито спрашиваю, – так он обманул меня? –Этот, Лёша-Солдат, жив? И ты ни причастен ни к чему, что связано с его гибелью? И не будешь ему мстить? И Сергея не тронешь?

Архангел болезненно сжимает моё бедро, его лицо приближается к моему, он проводит кончиком носа по моей пылающей кожи и удручённо выдыхает мне в губы, – это важно. Тебя беспокоит судьба убийцы. Из-за него мы будем спорить!?

Отворачиваю лицо и гневно отвечаю, – дело вовсе не том, что стало с этим преступником. Проблема заключается глубже, а вопрос стоит острее, чем тебе может показаться на первый взгляд. Ты не оправдал моего доверия, я надеялась, что ты изменишься.

Обессиленно выдыхаю.

– Ты обещал, что завяжешь с криминальным миром. Никакой больше крови, но обещания своего не сдержал.

Мужчина бережно касается моего подбородка, заставляя повернуть голову.

Его глаза впиваются в меня, губы стремительно настигают мои, закрываю глаза и безучастно реагирую на поцелуй.

– Твою мать, Наташа, – отрывается от моих губ и отстраняется от меня Архангельский, когда не получает реакции. – Я никогда не обещал, что откажусь от своего образа жизни. Б…дь, да пойми меня. Даже если бы захотел, – обессиленно откинулся на спинку кресла и с досадой на лице, покачал головой. – Не могу, я слишком повязан. Если уйду, то потеряю рычаги воздействия и подвергну опасности твою жизнь. Если бы был один, бросил вызов, рискнул. Но рисковать тобой не стану. Пока я при деле, тебя никто не посмеет тронуть. И это главное.

Мой взгляд становится настороженным и напряжённым, зрачки расширяются, я язвительно улыбаюсь и пренебрежительно выкрикиваю, – ты не хочешь. – В этом вся проблема. Прикрываешься мной, ловко подменяешь понятия, тем самым манипулируя глупой, несмышлёной девчонкой, которая должна проглотить все нелепые оправдания. Хочешь спасти меня, уберечь. Отлично. Оставь меня в покое, уйди из моей жизни и тем самым спасёшь от всех опасностей, которые преследуют тебя. Ты в болоте, тебя затягивает трясина. Понимаю, из криминальной грязи тебя не вылезти, но меня туда не затягивай. Отпусти.

– Я не могу, – еле-еле шевеля губами, проговаривает Алексей. – Слишком поздно. Многие знают, что ты моё уязвимое место. Куда бы я тебя ни спрятал, везде будет небезопасно. Самое надёжное место только рядом со мной. И я никуда тебя не отпущу, однажды пережил твою смерть, больше такого испытать не хочу. Прими и смирись.

– И что дальше? Опять будешь принуждать меня?