Высокий ясноглазый юноша работал учителем в сельской школе. Увлекался Блоком и Ремарком. Мечтал о геологии, а стал милиционером. Что его заставило сделать это? Может быть, романы о благородных сыщиках, о невероятных приключениях?
— Терпеть не могу детективной литературы, — говорит капитан Вакутин. — Больше того, считаю ее вредной. Особенно для ребят. Все эти невероятные приключения, нагромождение убийств, всяческих ужасов никак не могут положительно воздействовать на психику подростка. К тому же, — продолжает он, — вся эта приключенческая дребедень и дешевые эффекты ничего общего не имеют с нашей службой и работой. И уж если говорить о влиянии на выбор профессии — оно, прежде всего, шло от отца, старого милицейского работника. Так что, можете считать меня потомственным милиционером.
Капитану Юрию Александровичу Вакутину 30 с небольшим. У него маленькая дочка и милая жена, которая, как все жены оперативников, живет в постоянной тревоге за мужа. 10 лет Вакутин проработал в милиции. В его служебной аттестации есть такие строки: «Честный, скромный… исключительно добросовестный в выполнении порученных заданий». За безупречное отношение к служебному долгу, за проявленную смелость и настойчивость он много раз получал благодарность командования. Занесен на Доску почета областного управления охраны общественного порядка.
Я попросила Юрия Александровича рассказать о своей работе в угрозыске. И вот что услышала.
Первую нахлобочку от начальства, как первую любовь, никогда не забудешь. Особенно, если получил ее вместо ожидаемой награды или хоть словесного поощрения.
Было это вскоре после окончания Саратовской школы милиции. Школу я окончил с отличием и был назначен оперуполномоченным. Участвовал в раскрытии нескольких уголовных дел и уже чувствовал себя заправским сыщиком и великим психологом. На этом и попался.
Вел я расследование дела о краже. Вызвал подозреваемого, допрашиваю по всем правилам школьной премудрости. Все идет как по маслу. Правда, в краже он не сознался, но заявил, что знает вора лично и даже готов от всего сердца помочь следователю поймать его. На том и попрощались.
Вечером докладываю полковнику милиции о своем «успехе», а тот темнее тучи.
— Ловко, ловко! На мякине, значит, обманул?.. Ищи теперь ветра в поле. Задержать надо было его, а ты и уши развесил.
И пошел, и пошел…
Досталось мне тогда за все. За то, что оказался лопоухим и дал себя провести. За то, что принял решение, не посоветовавшись со старшими и более опытными товарищами. И вообще — авансом, на будущее…
Полковник как в воду глядел. Преступник действительно скрылся. Нашли его (разумеется, уже не я, а другие) и осудили только через полгода. Но мне лично этот урок пошел на пользу. Я понял, что настоящее доверие к человеку ничего общего не имеет с ротозейством. И еще: чтобы стать настоящим оперативником, нужно очень много знать. Я поступил в юридический институт и, работая в угрозыске, заочно закончил его. Сейчас, проработав десять лет в милиции, я глубоко убежден: и этого мало. Потому что раскрытие каждого преступления — это новая творческая задача со многими неизвестными. Чем больше ты знаешь, больше умеешь в жизни — тем больше у тебя шансов найти правильное решение. Кстати, никогда заранее не угадаешь, что именно тебе пригодится. Все может пригодиться. Однажды меня, например, выручила любовь к рыбалке. И крепко выручила.
— Что-то не ладится у кыштымцев с этим делом Горелова, — сказал мне шеф. — Надо помочь.
С этим заданием я и выехал в Кыштым, где вот уже около месяца велось следствие по делу об убийстве рабочего рыбзавода Горелова. Богатырского роста, атлетически сложенный мужчина был обнаружен на берегу озера с проломленным черепом. Подозрение пало на одного из рабочих — Зубрилина, с которым Горелов накануне вместе рыбачил и вместе пил. Но прямых улик против него не было, а на допросах Зубрилин категорически отвергал свою причастность к убийству. Местные товарищи измучились с ним. Признаться, у меня вначале тоже не было какого-то определенного тактического плана. Да и знал я о деле не так уж много. Знал, что за плечами убитого было четыре, а у Зубрилина три судимости. Вместе и наказание отбывали. Знал, что подследственный — человек угрюмый, недоверчивый и страстный рыбак. Конечно, этого было очень мало. Поэтому на первом допросе я решил ни слова не говорите с ним о деле, а завел разговор… о зимней рыбалке. Рыбак я в то время был не ахти какой, но подледный лов меня действительно очень интересовал.
Должно быть, почувствовав эту заинтересованность, Зубрилин разговорился. Да еще как! Со стороны посмотреть — ну сошлись два рыбака! В тот вечер от Зубрилина я узнал куда больше, чем накануне из настольной книги рыболова-спортсмена. Этот угрюмый человек с таким увлечением рассказывал о хитрых повадках щуки, о ловле окуня на поплавочную удочку, на мормышку, о том, в каком из уральских озер и на какую блесну в это время лучше всего идет рыба, что я и сам увлекся. Честное слово, мне стало жалко Зубрилина. Какой талант рыбацкий пропадает! Часа три мы с ним проговорили.
— Ну, что ж, на сегодня хватит, — закончил я разговор.
— Как это хватит? — удивился Зубрилин. — А допрашивать когда будете?
— А я и не собирался допрашивать. Зачем зря время тратить? Ты же все равно не сознаешься. Иди!..
Не знаю, о чем в ту ночь думал Зубрилин. Разбередил ли разговор о рыбалке в нем какие-то человеческие струны? Почувствовал ли участие и жалость к себе? Или «перемена погоды» и характера допроса навели его на мысль, что мне больше известно о деле, чем другим. Только утром он сам попросил его допросить и, когда остался один на один со следователем, признался:
— Я убил Горелова. Мертвецки пьяные оба были. Вспомнили лагерные счеты. К тому же он меня обидел, сказал, что я сети у него украл…
Работник угрозыска сродни хирургу — всегда, в любой обстановке, он должен быть готов принять участие в операции. Порой для того, чтобы выследить и обезвредить опасного преступника, требуются дни, недели и месяцы адского, напряженного труда. Но иногда он «раскрывается» сам, и тогда достаточно даже не милиционера, а просто смелого и находчивого человека, чтобы его задержать. Беда, если рядом окажутся не люди, а трусливые зайцы.
Вспоминается такой случай. Скорый поезд Москва — Челябинск мчался по уральским перевалам. На одной из станций в вагон вошли двое — пожилой, усталый мужчина и парень лет тридцати в велюровой шляпе.
— Вот и соседи появились! — шумно приветствовал их крепкий и жизнерадостный толстяк. — А то я один в купе совсем заскучал.
Не успели двое вошедших расположиться, как дверь приоткрылась и в ее проеме, как в раме, появился еще один пассажир. Нет, это вовсе не был, как принято описывать в детективных рассказах, «похожий на знаменитого артиста, красивый молодой человек в ультра-модном пальто». Здоровенный, полупьяный детина с подбитым глазом отнюдь не стремился казаться лучше того, чем был. Он постоял в дверях, явно стремясь произвести впечатление, и хриплым голосом пропойцы спросил:
— Братишки, часы не купите?
Толстяк отпрянул в угол и весь как-то сжался. Пожилой мужчина равнодушно отвернулся к окну. Парень в велюровой шляпе заинтересовался.
— Часы? Карманные? Нет, не нужны… Вот если бы ручные.
— Есть и ручные…
Из-за пазухи дырявого пиджака вошедший извлек целую пригоршню часов.
— За пятерку любые — налетай!
Парень стал торговаться.
— Во всем вагоне одного такого встретил, — удивился «продавец», — торгуется, как… бухгалтер.
— А я бухгалтер и есть, — засмеялся парень и, понизив голос, продолжал: — Вместе с директором леспромхоза с балансовой комиссии возвращаемся. Только что взбучку получили за бесхозяйственность.
— Оно и видно. Вон он скушный какой.
— Будешь скушный, если тебе всыплют…
— Ну мне-то, браток, не так всыпали. И не раз, — похвалился бродяга. — Только я не боюсь. Хотите скажу, откуда у меня часы? Магазин на станции Кротовка…
— А ты не хвастай, не хвастай, — вдруг обрушился на него директор. — Думаешь, один ты здесь такой? Чего язык распустил. Слушать тошно. А что, громадяне, — весело предложил он, — до Златоуста еще далеко, может, в картишки перебросимся?
Толстяк пробормотал что-то невразумительное и бочком-бочком выскользнул из купе, не решившись даже закрыть за собой дверь. Следом за ним вышел бухгалтер.
— Страсть покурить охота, — и исчез в тамбуре.
Время от времени из купе на весь вагон слышались взрывы хохота. Весело, заразительно смеялся директор. Усталость с него, как рукой сняло.
«Нашел компанию!» — возмущался толстяк.
Когда он вошел наконец в купе, те двое, кажется, уже обо всем договорились. Бродяга совал директору в руки паспорт.
— Только меня не везде пропишут… У меня документ особый…
— У меня тоже — особый! — засмеялся директор и, увидя возвратившегося бухгалтера, вынул из грудного кармана удостоверение работника уголовного розыска.
Через несколько секунд матерый вор-рецидивист, имевший до этого 10 судимостей, был связан.
За окном мелькали огни Златоуста.
…Когда преступник был уже сдан, толстяк, захлебываясь от восторга, говорил подполковнику милиции Павлу Петровичу Ткачукову:
— Здорово! А ведь я про вас думал: «Ну и сволочи! Покупают краденое да еще торгуются!»
Ткачуков не выдержал. Сказал зло и устало:
— Представьте, я думал о вас то же самое: «Ну и трус. Видит, что покупают краденое, и молчит!».
Иногда я думаю: если бы удалось поскорее сжить со света трусливого мещанина, у которого всегда хата — с краю, право, исчезла бы необходимость в работниках уголовного розыска. И вообще, пока есть трусы, остается почва для преступлений. Мне часто вспоминается смешная и очень грустная история с Мышонком. Грустная потому, что в конце концов его пришлось отправить в детскую трудовую колонию.
Однажды пришлось мне выехать в Златоуст, помочь товарищам расследовать дело о краже со взломом из магазина. «Почерк» был очень знакомый. Почерк Мышонка. С ним я уже встречался не раз. А первое наше знакомство произошло давно и при курьезных обстоятельствах.
…В городской отдел милиции рано утром прибежал хорошо одетый, хорошо упитанный мужчина лет сорока и рассказал, что прошлой ночью его ограбили. Посетитель так красочно и вдохновенно описывал грабителя, снявшего с него накануне шляпу и перчатки, что в ночном происшествии можно было заподозрить, по меньшей мере, новоявленного Геркулеса.
Однако мы уже знали о ночном происшествии, главный участник его был задержан, во всем сознался и теперь мирно спал в соседней комнате.
— Приведите задержанного.
Через несколько минут на пороге появился заспанный мальчишка лет 12. Это и был Валерка, по прозвищу «Мышонок».
Худенький, слабосильный, он исподлобья поглядел на нас, узнав ночного «знакомого», скривил плаксивую гримасу. Должно быть, и наш посетитель узнал Валерку. Жирные складки на щеках и шее покрылись багровыми пятнами.
— Этот? — спросили мы Валерку.
— Этот, — ответил он, шмыгая носом.
— Что за комедию вы разыгрываете со мной, — возмутился наш гость. — Я в глаза не видел этого сопливого мальчишки…
Должно быть, чувство собственного достоинства, заговорило в Валерке. Он перестал шмыгать носом и теперь только презрительно улыбался, глядя на упитанного мужчину, рядом с которым он действительно казался мышонком. Было смешно и противно.
— Расскажи, Валерий, как было дело, — давясь от-смеха, попросили мы.
Валерка рассказал. Прошлой ночью на одной из окраинных улиц он повстречал этого рослого дядю. Озорства ради крикнул:
— Сымай шляпу!
У страха глаза велики. В писке мышонка трусливому прохожему послышалось, должно быть, рычанье льва. Он послушно сдернул шляпу с головы и бросил ее на землю.
— Перчатки сымай!
И перчатки полетели на землю.
— А теперь беги и не оглядывайся.
«Ограбленный» послушно потрусил вперед, боясь оглянуться.
Валерке мы тогда на первый раз сделали строгое внушение и отпустили. Только уберечь в дальнейшем парнишку так и не смогли. Отца мальчишка не знал, у матери-инвалида отбился от рук, в школе оказался обузой. И, видно, не один трусливый дядя встретился на его пути, потому что со временем Мышонок отрастил когти. А теперь вот он уже замешан в краже со взломом и должен нести суровое наказание.
Рассказанная мною история о встрече с Мышонком выглядит анекдотически, хотя в ней ничего нет выдуманного. Конечно, хулиганы, воры, бандиты и другие преступные элементы — далеко не безобидные «мышата». Но факт остается фактом: трус — находка для преступника, потому что преступник чаще всего «молодец против овец». Он сам всего боится — милиции, яркого света, честных людей. И особенно разоблачения и возмездия. А возмездие неизбежно приходит.
Да, возмездие неизбежно. Раскрываемость преступлении растет. И происходит это не только потому, что кадры милиции пополняются высокообразованными и квалифицированными специалистами, что эти кадры вооружены совершенной техникой, помогающей криминалисту быстро и безошибочно напасть на след преступника (следы всегда остаются), обнаружить и обезвредить его. Главное — растет сознание людей. Где бы ни был милиционер — в трудную минуту рядом с ним оказываются всегда искренние друзья и смелые помощники. Их много. И чем больше их у тебя — тем ты сильнее, тем большая гарантия, что преступление будет быстро раскрыто, а преступник найден и обезврежен.
Вы не слышали о деле Владимира Демина в Кыштыме? Нет. О нем писали в газетах. Я спросил просто потому, что оно приняло широкую огласку. А в сердце у меня и в памяти оставило особый след… Но расскажу все по порядку.
…В тот вечер я дежурил по управлению. Вечер был, как вечер: звонки, донесения о различных происшествиях. А лейтенант милиции Володя Демин позвонил из Кыштыма и сказал:
— У нас все в порядке. Никаких происшествий, если не считать, что у меня завтра день рождения. Приезжай, мама пирог с рыбой испечет…
Я хорошо знал Демина, вместе с ним учился заочно в юридическом институте и очень любил этого чудесного парня, необычайно скромного, отзывчивого на любую чужую беду. Потом, в лихую минуту, я даже подумал, что именно эти качества погубили его.
Через час после нашего телефонного разговора с Володей мне снова позвонили из Кыштыма.
Незнакомый сотрудник милиции доложил о чрезвычайном происшествии. В городе, возле прорабского пункта на улице Лесной только что обнаружен труп лейтенанта Демина. Рядом с ним — еще двое убитых…
Что за трагедия разыгралась в Кыштыме?
Группа оперативных работников областного управления немедленно выехала туда. Я тоже был в составе той группы.
…Работница прорабского пункта показала:
— Вечером в контору ввалился пьяный, я не смогла его вытолкать и закричала: «Помогите». Мимо как раз проходил Демин. Он сказал:
«Опять ты, Попов, безобразничаешь»… Потом был какой-то шум возле компрессорной…
Нашлись люди, которые утверждали, что в схватке у компрессорной участвовали трое.
Еще до рассвета удалось установить, что один из убитых — слесарь Панов — накануне находился в компании с неким Устиновым. Допрошенный Устинов не отрицал, что он выпивал вместе с Пановым, но утверждал, что возвратился домой засветло. Кто еще был в компании с ними? Был еще один — Жирнов… Жирнова дома не оказалось. Он ночевал у брата. На одежде, на сапогах задержанного — следы крови. Жирнов сознался сразу же:
— Да, убил я. Всех троих. По пьяной лавочке. Где пистолет? Пистолет я бросил.
Казалось, все ясно. Человек сам признался. Но старый, поседевший на работе в угрозыске, оперативник Гайкович решительно сказал:
— Нужно найти пистолет. Пока не найдем — преступление не доказано.
Искали день, два, три. Искали не только сотрудники милиции. Им помогали сотни жителей города. Был исследован каждый клочок земли на улице Лесной и прилегающих к ней улицах.
Пистолет не нашли. Зато жители нашли двух девушек-студенток, которые заявили, что своими глазами видели драку у компрессорной. Но по их словам выходило, что в драке участвовало не трое и не четверо, а пять человек.
Девушки помогли уточнить и время убийства: 8 часов 45 минут.
Неподалеку от места убийства — общежитие «Кыштымстроя». Не знает ли кто из его обитателей об убийцах?
И снова опрошены десятки людей. Нет, ничего существенного. Разве только вот показания одного из свидетелей, что среди дерущихся он видел парня в черной форменной шинели профессионально-технического училища.
Но в Кыштыме тысячи юношей носят такую шинель.
А Жирнов продолжает утверждать:
— Убил я один. Всех троих.
Прошла неделя. Мы продолжали искать парня в черной шинели. Не буду говорить о подробностях, о том, как напали на след Владимира Кузнецова. Могу только снова и снова подчеркнуть: нам помогли очень многие люди, граждане города Кыштыма.
…Я ехал на медеэлектролитный завод и думал о том, что Кузнецов мог быть не участником, а всего лишь свидетелем драки. Но и это важно.
Захожу в ремонтно-строительный цех, разговариваю с начальником цеха, с секретарем партийной организации.
— Да, хороший парень. На производстве — передовик. Общественник. А что с ним произошло?
Прошу показать мне Кузнецова.
— А вон он — в шахматы играет.
За шахматной доской сидел чубатый парень, спокойный и сосредоточенный.
Я подошел. Взял за плечо. Резко сказал:
— Встать. Иди за мной.
Парень вскочил. Побледнел. Молча пошел к машине. И только через несколько минут сообразил спросить: «За что?»
Не Жирнов, а именно этот парень, хладнокровно игравший в шахматы, оказался убийцей.
…Когда лейтенант Демин задержал в прорабском пункте Попова, он хотел, должно быть, убедить его пойти выспаться. Но тут навстречу им попались четверо парней, вышедших из общежития «Кыштымстроя» Внезапно Попов, вырвавшись от лейтенанта милиции, полез в драку. Четверо бросились на одного. Лейтенант милиции пытался прекратить драку. Уговоры не помогали. А когда увидел в руках одного из хулиганов нож, выстрелил в воздух. Теперь уже не четверо, а все пятеро бросились на него.
Конечно, Демин мог использовать оружие в целях самообороны. Что помешало ему сделать это — трудно сказать. Я уверен, что погубила его собственная доброта: он не хотел, он не мог стрелять в людей, хотя это были уже не люди, а звери…
Жирнов выбил оружие из рук лейтенанта. Кузнецов выстрелил в Демина. Пуля пробила воротник шинели. Последовали еще три выстрела. Лейтенант милиции был мертв.
Застрелив лейтенанта, Кузнецов решил избавиться от свидетеля. Он выстрелил в Попова, а попал в своего собутыльника Панова и убил его. Шестым выстрелом он хладнокровно разделался с Поповым.
…Пистолет лейтенанта Демина нашли в проруби на дне заводского пруда. Молчаливое оружие подтвердило показания преступников.
Убийцы приговорены к расстрелу.
…Каждое дело, в котором приходится участвовать оперативнику, оставляет след в его жизни. Дело Демина оставило боль в сердце. И уверенность: любое преступление может быть раскрыто, когда рядом с тобой друзья и помощники. И чем больше их у тебя — тем ты сильнее. Так меня учили в школе. Так учит жизнь и товарищи по оружию. Замечательные товарищи! Люди большой личной храбрости и высокого долга. Настоящие коммунисты. Как оперативный работник, им я многим обязан. Особенно старшему поколению.
Вот приду сейчас в отдел, рабочий день давно закончен, но я, наверное, еще застану подполковника Новгородцева с книгой. Ну, конечно, Виктор Николаевич «советуется с Лениным». На днях у нас очередное занятие семинара по основам марксизма-ленинизма. Виктор Николаевич оторвется от книги и скажет:
— Слушай, пропагандист, здесь как будто прямо о нас сказано!
Наверное, «завечеровал» и Алексей Федорович Куликов — милейший и добрейший человек, один из самых сильных криминалистов, которых я знаю.
Возможно, он сейчас разговаривает по телефону.
— Иван Петрович? Как дела, как здоровье? А жена-то здорова? А детки учатся? Хорошо! Очень хорошо… Слушай, о чем это я хотел тебя спросить-то? Забыл совсем…
Но все, кто знает Алексея Федоровича, знают и то, что он никогда и ничего не забывает. Память у него исключительная. И опыт, накопленный за четверть века работы в угрозыске, — бесценный клад. Впрочем, каждый из тех, кто начинает работу в нашем отделе, берет от этого клада сколько может.
И уж если говорить об учителях, нужно рассказать об А. К. Колеватове, А. И. Гайковиче, начальнике отдела П. П. Ткачукове… Многому я у них научился. Да разве только я один? Незримое шефство, локоть старшего товарища постоянно чувствует каждый молодой работник угрозыска. Иначе и нельзя. Такая у нас работа…
Капитан Вакутин умолк и задумался. О чем? Наверное, о своей работе. Очень трудной, часто бессонной, порой опасной, которую он не сменяет ни на какую другую. Потому что в новый светлый дом, который мы строим, нельзя допустить грязь и хлам пережитков прошлого…
Но капитану немногим больше 30 лет. Он будет жить при коммунизме, где никаких угрозысков не будет. Чем он займется тогда? Я шутя спрашиваю об этом своего собеседника. На мой вопрос Юрий Александрович отвечает очень серьезно, без улыбки:
— Кем? Конечно, учителем! Это же моя вторая профессия.