Мастерская, куда бойцы оттащили труп, располагалась в левом крыле. А именно, в самом дальнем его конце, где ещё не убрали следы прежней жизни. Когда-то здесь, судя по застарелым запахам дубильных растворов и масла, выделывали кожу или, может, чинили упряжь.

Нынче помещение пустовало: голые каменные стены, длинный верстак из потемневшего дерева. Кроме него, здесь имелась разве что пара колченогих табуретов, да жаровня в углу.

Труп положили на верстак, подстелив вниз ткань, на которой и принесли мертвеца. Подстилка уже пропиталась чёрной кровью, зато пол остался чистым. Я оглядел тело и поморщился. Вблизи оно выглядело ещё более чуждым.

Кожа показалась мне бледной и ночью. Однако сейчас, при свете дня, было видно, что она и вовсе какая-то полупрозрачная. Ничего конкретного под ней разглядеть, конечно, было нельзя. Однако имелось чёткое ощущение, что просвечивает она сильнее, чем человеческая. Будто за тонкой перегородкой угадывалось нечто тёмное и неподвижное.

— Принеси мне нож, — попросил я одного из бойцов. — Острый, с тонким лезвием. И чистую тряпку.

Пока он ходил, я повернулся ко второму:

— Раздевайте его, — отдал приказ.

— Зачем, воевода? — удивился тот, переводя настороженный взгляд с меня на труп и обратно.

— Просто стяните с него одежду! — повторил я тоном, не терпящим возражений. — Я дольше буду объяснять, чем вы делать.

Недоумённо переглянувшись, бойцы приступили к работе. Одежда хоть и подсохла, но стягивать её с трупа было тяжело. Собственно, ничего удивительного. Вся кожа ночного гостя оказалась покрыта какой-то слизью. Она тоже успела высохнуть, местами при этом слипшись с тканью.

Одежду скинули в глиняный горшок, за которым сбегал один из моих помощников. Вместе с ним пришёл Ситранис, но спрашивать ничего не стал, просто остался смотреть.

Тело у ночного гостя было человеческим. Две руки, две ноги, туловище, отрубленная голова. И даже половые органы имелись. Но всё равно что-то смущало в фигуре. Пропорции были не те, к которым я привык. Плечи более покатые, чем у обычного человека. Грудная клетка — шире, а талия — более узкая.

Мышцы были развиты неравномерно: где-то сильнее, где-то слабее. Под кожей, в районе предплечий и щиколоток, просвечивали мелкие чешуйки. Шея, там, где я отсёк голову, зияла тёмным провалом, откуда до сих пор сочилась чёрная маслянистая кровь. Я потребовал, чтобы принесли воды, омыл обрубок шеи — и сразу обнаружил странности.

Вернулся боец с ножом. Я взял его, проверил остроту на собственном пальце и, глубоко вздохнув, приступил к вскрытию. Лезвие легко вошло в плоть. Я сделал длинный разрез от ключиц до паха, стараясь не повредить внутренние органы. Отложил нож и начал разводить края раны, пристально вглядываясь внутрь.

Я не лекарь. И не был врачом в прошлой жизни. Даже охотником не был. Но справедливо подозревал, что о строении человеческого тела знаю больше, чем многие из местных.

— Фу… Хорошо, что я ещё не завтракал! — подал голос Ситранис. — Ишер, брат, зачем тебе этой вонючей мерзостью заниматься⁈

— Надо, — ответил я, и сам сдерживая рвотные позывы.

Вонял труп отвратительно. Тухлая рыба, начинающее подгнивать мясо… Какая-то мерзкая смесь, от которой разве что глаза не слезились. Я запустил руки внутрь тела и вывалил на верстак кишки. Затем, осторожно вскрыв грудную клетку, развёл в стороны рёбра.

Внутренности почти не отличались от человеческих. Сердце, печень, желудок — всё на своих местах. А вот лёгкие были заметно увеличены. Каждое делилось не на две, а на три доли, и от задней доли с обеих сторон отходили толстые трубки хрящей. Вели они строго вверх, к тому месту, где на шее располагались жаберные щели.

Сами жабры были тонкие, бахромчатые, влажно поблёскивающие. Они плотно прилегали к трахее. Теперь становилось понятно, отчего плечи у твари такие покатые. Увеличенные лёгкие не уместились бы в обычной грудной клетке. Им банально требовалось больше пространства.

Прощупав ткань лёгких, я вдруг наткнулся пальцами на что-то твёрдое. Осторожно, почти не дыша, сделал разрез на той части, которой у обычных людей не бывает. И, раздвинув края разреза, извлёк на свет круглый плотный шарик. На ощупь напоминало жемчуг. Вроде того, что добывают из раковин в Горьком Озере, но потяжелее.

Я тут же прощупал мертвеца с другой стороны лёгких. И снова обнаружил уплотнение. Вскоре у меня имелось уже два шарика.

Каждый был размером с фалангу пальца. Идеально гладкие, перламутрово-серые, с лёгким радужным отливом. При этом они не были чужеродны толще лёгких, где я их обнаружил. Для каждой предусматривалось внутри своё место. Как будто мешочек из тканей, который оберегал жемчужину.

— Человек-моллюск! — присвистнув, оценил Ситранис. — Если наладим добычу, разбогатеем!..

Кстати, что интересно… Едва мои пальцы коснулись первой жемчужины, как Дикий Шёпот в голове вздрогнул. Его монотонный гул на мгновение изменился. Жемчужины тоже были с наговором. И почему-то я был уверен, что именно благодаря им у этого человека изменились лёгкие.

Прикинув, где ещё стоит поискать, я уверенно полез к сердцу и в живот. У сердца почти сразу нашёл ещё одну такую же жемчужину. Она была крупнее и темнее, с глубоким синеватым отливом.

Последнюю жемчужину обнаружил в голове. Вскрыл черепушку, покопался в мозгах — и нашёл.

Как меня не стошнило, сам не знаю. То ли увлёкся изучением, то ли просто видел столько обезображенных трупов, что привык. Правда, одно дело — видеть, а совсем другое — копаться внутри самому. Тем не менее, я справился с честью.

А затем, выложив находки на ткань, начал их по очереди касаться. И да, эффект оказался схожим. Все жемчужины были с наговором, но звучали каждая по-своему. А если коснуться сразу двух, то к первому шепотку будто добавлялся второй — чуть ниже тоном.

Если коснуться четырёх сразу, то они не спорили, не перебивали друг друга, а звучали вместе, создавая странный, завораживающий хор.

И этот хор был даже громче, чем Дикий Шёпот.

— Удалось что-нибудь понять? — спросил Ситранис, успевший отойти к двери, подальше от источника вони.

Собственно, он и так единственный выдержал зрелище до самого конца. Бойцы, которые мне помогали, не справившись, давно вышли из мастерской.

— Удалось, — кивнул я. — Кое-что удалось. Помоги тело перевернуть.

Каюсь, я увлёкся. Усталость после бессонной ночи отступила. Спать больше не хотелось. Хотелось разобраться. К тому же, логика подсказывала, что найти мне удалось не всё.

И я оказался прав. Правда, подтвердилось это не сразу. Через гонг, перебрав весь труп, я наконец-то обнаружил ещё четыре жемчужины. Все они находились в позвоночнике ночного гостя. А туда мне удалось добраться, к сожалению, в последнюю очередь.

К тому моменту мастерская выглядела странно. Скажем, как лавка мясника или психопата-расчленителя. От несчастного трупа остались лишь отдельные части. Зато у меня теперь было восемь странных жемчужин, чей голос я, касаясь их поверхности, отчётливо слышал в голове.

— Ишер, ты меня лишил завтрака, а теперь грозишь лишить обеда! — сообщил Ситранис, когда я прервался с активным вскрытием. — Может, хватит уже, а?

— Хватит, — согласился я. — Если что-то пропустил, значит, и не найду.

Я положил все жемчужины в миску и прикрыл тряпкой. Голоса стихли, Дикий Шёпот вернулся к привычному бормотанию. Я позвал бойцов, вытер нож и тщательно вымыл руки в принесённой воде. После чего, кивнув на труп, строго-настрого приказал:

— Это сжечь. И ткань тоже. Всё, что здесь было, в костёр.

А сам подхватил миску с находками и вышел из мастерской. Во дворе уже вовсю кипела работа: возвращались первые телеги из города, кочевники гнали скотину на выпас, кто-то тащил связки дров. Я уточнил по поводу дневных работ: оказалось, мои бойцы их согласовали с Урунсихом.

Пока занимался всем этим, усталость навалилась вновь. До своей комнаты я добрался на последнем издыхании. Положил миску с жемчужинами на стол, в изголовье, и хотел было рухнуть на кровать, но пересилил это желание. Мне надо было помыться и сменить одежду. Так что я потратил ещё пару чаш, чтобы отмыться от грязи, пота и крови. А вот затем, наконец, лёг. И, кажется, уснул раньше, чем голова коснулась подушки.

— Знаете, что это такое? — спросил я.

И высыпал на ткань жемчужины из миски.

Едва проснувшись, я собрал всех шептунов и командиров в покоях Урунсиха. Ферт, Мирим, Ашкур, Алана, Истор, Ситранис, Тадар и сам наместник смотрели на мои находки без воодушевления. И только местный шептун Расис — старичок в каком-то мешковатом одеянии — поражённо вскинул седые брови.

— Жемчуг? — уточнил Тадар.

— Это не жемчуг! — скрипуче возразил Расис, блестя глазами. — Откуда у тебя это, воевода?

— Ты знаешь, что это такое? — задал я вопрос, не спеша отвечать.

— Очень напоминает сеакр!.. — возбуждённо проскрипел местный шептун.

— Это что такое? — удивился Ситранис.

— В древности так называли проявление Шёпота в материальном мире! — не сводя взгляда с жемчужин, объяснил Расис. — В тех артефактах, который дошли с времён Первого Царства, сеакр был основой всей работы… Один, редко два сеакра на целый сложный артефакт!..

— Ты сейчас про какие артефакты? Напомни, пожалуйста, — сосредоточенно наморщив лоб, попросил я.

— Ну как же! Они даже в сказках упоминаются!.. — возмутился старичок. — Царская Корона и Царский Меч! Озёрный Щит, который когда-то прикрывал город Озёрный! Светоч Арахаманы! И всякое тому подобное… Неужели не слышали, а⁈

— Слышал, кажется, — соврал я, чтобы не выглядеть совсем уж тёмным.

Нет, я и в самом деле слышал эти названия. Вот только сказок, упоминающие подобные артефакты, не знал. Не рассказывали мне такие в детстве. А про упомянутые артефакты я краем уха слышал во взрослом возрасте. И едва узнав, что они сказочные, немедленно забыл: бесполезное ведь знание.

— Выходит, они не только в сказках были? — задумчиво уточнил я под смущённое молчание остальных.

— Корона и Меч — это атрибуты царя в Ас-Арахамане! Они существуют до сих пор! — ещё больше возмутился нашей дремучести Расис.

— Ну прости. У меня, знаешь ли, жизнь сложная выдалась. То тут убить пытались, то там, то вообще к вам забрёл и застрял… Сам видишь, не до сказок и артефактов было! — признал я очевидное. — А ты, видимо, изучал их?

— Я почти всю жизнь провёл за их изучением в Озёрном!.. — гордо заявил шептун, выпятив тощую грудь, но затем как-то погрустнел: — Так, правда, ничего дельного и не добился…

— А чего пытался-то добиться? — спросил Ферт.

— Нужно было восстановить Озёрный Щит! — снова воспылав энтузиазмом, пояснил Расис. — С тех пор, как он сломался во времена Третьего Царства, власти города не оставляют попыток. Да только толку-то? Как стоял сломанный, так до сей поры и стоит…

— И всё же, что такое сеакр? — упрямо спросил я вновь. — И что значит «проявление Шёпота в материальном мире»?

— Ну… Мы мало знаем об этом! — взмахнул рукавами своего одеяния Расис. — Дела древние… Знания утеряны… Остались упоминания в некоторых документах. То ли это особое вместилище для наговоров… То ли последствия очень сильных наговоров… Так сказать, воплощение Шёпота вокруг сильного наговора!..

— Расис, ты прямо не объяснил, а загадку задал какую-то! — буркнул в бороду Урунсих.

— Да это и есть загадка, коряга ты старая! — вспыхнул не менее пожилой, чем сам наместник, шептун. — Знали бы мы ответ, может, и артефакты могли бы восстанавливать! Я столько лет этому посвятил, дубина ты!..

— Вы можете мне не верить, но… Я достал это из трупа нашего ночного гостя, — прервал я зарождающийся спор. — Одного из тех существ, про которых вы рассказывали.

— Слуга Дега, — кивнул Урунсих. — И эти вот… Как ты это назвал, Расис?

— Сеакры! — сердито буркнул тот.

После чего восторженно потянулся пальцами к жемчужинам. Я на всякий случай осторожно их отодвинул. Успеет ещё потрогать, но исключительно под моим строгим приглядом. И лишь в том случае, если мы признаем их безопасными.

А пока пусть держит свой научный энтузиазм подальше.

— Эти сеакры прямо внутри тела были? — с интересом уточнил наместник, который тоже явно хотел потрогать находки.

— Да. Один в голове, один у сердца, два — в лёгких, и ещё четыре в хребте, — кивнул я. — И все они поют хором…

— В смысле, шепчут? — непонимающе вскинул брови Ферт.

— Нет, шепчет вот этот камень, — я выложил на стол найденный у стены голыш. — А сеакры почти что поют.

— Да! Так всегда и было с древними артефактами! — радостно подтвердил Расис. — Они поют!.. Поют, как птицы!..

— Можно? — Алана, решившись, протянула руку к жемчужинам.

И, дождавшись моего кивка, коснулась их с прикрытыми глазами. Женщина простояла так несколько ударов сердца. После чего убрала пальцы с сеакров и кивнула, подтверждая мои слова:

— В самом деле… Поют…

Само собой, всем шептунам сразу же потребовалось это проверить. Особенно Расису, но в этот раз отказывать я ему не видел смысла. Пришлось ждать, пока все наконец-то удовлетворят любопытство.

— Значит, в каждом из слуг Дега восемь таких сеакров… — резюмировал Ферт. — А камень?

— А вот с ним ещё интересней. Я нашёл его там, где впервые увидел ночного гостя, — разъяснил я. — Я хотел найти следы и понять, взялся ли слуга Дега из тумана, как горные демоны Ржавого Кряжа, или пришёл своим ходом. Следов не нашёл, но нашёл этот голыш. И, мне кажется, ещё пара часов, и я бы не отличил его от других камней на скале.

— Разве что форма необычная — округлая, — кивнул Урунсих. — Но если запылится, действительно станет неотличим…

— Если в слугах Дега есть сеакры, значит, это по-прежнему люди… Просто изменённые шёпотом… –вмешался самый молодой из шептунов, наш Ашкур. — И это объясняет, почему Дикий Шёпот не реагирует на них. На него обычно ни наговор, ни заговор не влияют. Разве что совсем уж рядом стоять.

— Даже и так, ты слышишь не сам шёпот, а те изменения, что он привносит! — отмахнулся Ферт. — А наши нашёптанные изменения столь незначительны, что услышать их сложно. А что камень? Ишер, у тебя есть соображения на этот счёт?

— Есть, — подтвердил я. — Но у меня есть вопрос. Урунсих, до того, как появился туман, не было ли донесений про странных пришлых в предместьях города?

— Ишер, после того, как в Озёрном Крае бардак начался, у меня этих донесений было знаешь сколько? — буркнул наместник. — Особенно про всяких странных пришлых… Что ни день, то сотня сообщений… Мимо кто только не ходил. Я, честно сказать, и не всё запоминал.

— Ну, может, были донесения про людей, похожих на этих из тумана? — терпеливо уточнил я.

Вот тут Урунсих наконец-то задумался. Долго вспоминал, а потом кивнул и ответил:

— Знаешь, были такие… Тогда-то мы им значения не придавали. Но мне кажется, будто я всё же читал парочку докладов о чём-то похожем… Это важно?

— Важно. Сможешь поискать те бумаги, если они сохранились? — попросил я.

— Я подпрягу архивариуса, он поищет! — хлопнув рукой по столу, согласился наместник.

— А к чему ты это спрашивал, Ишер? — не преминул спросить Ферт.

— Камушек тоже нашёптанный, — пояснил я. — Нашёл я его там, где долго стоял слуга Дега. Согласись, стоит предположить, что слуга и камушек как-то связаны, верно?

— Предположим… — задумчиво покивал Ферт.

— А слуги Дега всегда приходят с туманом, так? — напомнил я.

— Так…

— А туман почти нельзя услышать в звучании Дикого Шёпота, так? — добавил я.

— Я, кажется, понял! — обрадовался Ашкур, я посмотрел на него, и молодой шептун высказал догадку: — Ты намекаешь, что камушек как-то связан с туманом, да? Камни как будто проводят через себя этот туман?

— Думаю, так и есть, — кивнул я. — Но это лишь догадка. Если Урунсих найдёт упоминания слуг Дега до того, как появился туман, значит, надо искать камни там, где вокруг города появляется граница, которую нельзя перейти.

— И это поможет нам выйти? — с надеждой спросил Тадар: видимо, необходимость сидеть взаперти тяготила свободолюбивого кочевника побольше нашего.

— Думаю, да. Смотрите как получается. Согласно легенде, нечто подобное здесь однажды происходило, — напомнил я. — Туман, граница, которую можно пересечь только в одном направлении… Всё это уже один раз было, а потом закончилось. А почему?

— Потому что Дег сбежал? — предположил Урунсих.

— Не думаю, — я улыбнулся. — Ну сбежал Дег, а камушки-то остались лежать. И шёпот от них должен был и дальше замыкать город на самом себе.

— Наговоры не держатся долго! — закивал в такт моим мыслям Ферт. — Если не обновлять их, в лучшем случае пару четвертей продержатся! Ты об этом, Ишер?

— Именно. Это самая простая версия, — согласился я. — Дега прогнали, слуг перебили, подождали пару четвертей… И Серебряный Ключ сам открылся. Однако есть и другая версия… Возможно, если собрать эти камушки с тех мест, куда их подбросили, то и туман не сможет подняться. Урунсих, скажи, а туман в первые дни продвигался не быстрее ли, чем сейчас?

— Гораздо быстрее! — задумавшись всего на пару ударов сердца, подтвердил наместник.

— Всё верно!.. — эмоционально ухватил мою мысль Ашкур. — В первые дни туман далеко двигать не нужно было! И камней требовалось меньше! А чем больше становилась площадь тумана, тем больше нужно было камней! И тем больше сил уходило на обновление наговора!

— Собственно, главная сложность для Дега заключается в том, чтобы поднять туман на скалу, — кивнул я. — Нужно не только весь дворец камнями обложить, но и здесь, внутри, их накидать. Вот его слуги и осторожничают. Так что уберём камушки из Серебряного Ключа — уберём туманы. Однако нам ведь не только это нужно. Нам выйти отсюда надо, так?

— А для этого нужно убрать камни или что-то другое, что создаёт границу вокруг города! — хлопнул себя по лбу Ферт. — И это сделать, мне кажется, легче, чем чистить от мелких камней весь Серебряный Ключ.

— Верно! — я улыбнулся.

Как бы ни хотелось настучать всем плохим по балде, в первую очередь стоило вырваться из ловушки, в которую мы угодили. И я был уверен, что нащупал путь наружу.