Они поймали меня в коридоре Священного Храма. Когда я, положив цветы на грудь Элии, возвращался к своим.

Ровно посередине, между моими покоями и выходом в сторону гостевого домика. Жаль, до него было ещё шесть десятков скачков. А проход дальше мне перекрыл копейщик. Тот самый, сбежавший во время стычки в гостевом домике. А где-то со спины слышались шаги ещё двух-трёх человек.

В моей голове пронеслась вереница мыслей. Каждая из них заслуживала живейшего интереса:

«Где носит храмовую стражу?»

«Что за гул доносится из города?»

«Почему я хожу один сразу после нападения?»

«Почему я дурак и не лечусь?»

«Кого бить первым?»

Последняя была, пожалуй, самой своевременной. Можно было кинуться на копейщика, в надежде разобраться с ним побыстрее. А можно — на тех, кто заходил сзади. На первый взгляд, копейщик был предпочтительней. Во-первых, он один. Во-вторых, если быстро сократить дистанцию, копьё мне станет нестрашно.

Но ведь он не просто так встал там в гордом одиночестве, верно? Да ещё и на фоне открытой двери, куда проникает свет звёзд и Светлой Дороги. Это определённо была ловушка. И я должен был на неё повестись.

К тому же, этот копейщик был умелым и быстрым. Скорее всего, сблизиться с собой не даст. Будет отходить и колоть копьём, затягивая бой. А в это время со спины мне зайдут те, кто шёл из темноты Священного Храма. И быстренько нашинкуют.

Впрочем, кинуться на тех, кто сзади, я тоже не мог. Отлично помнил, как быстро двигается копейщик и как ловко колет копьём. Стоит повернуться к нему спиной, как он сам бросится в атаку. И, пользуясь тем, что я отвлёкся, продырявит в тех местах, которые доспехом не защищены.

Размышления не заняли и мгновения. А когда пришло время подвести итоги, внутренний голос ехидно напомнил:

«Ты же шептун, дурилка!»

Я шептун. Верно. Моё оружие — не только топор. И я кинулся к копейщику, одновременно бормоча себе под нос. Мне нужен был песчаный вихрь позади. Неплохой шанс задержать врагов, заходивших со спины.

Я надеялся, что быстро продавлю копейщика. Однако тот и вправду оказался умелым. Сразу принялся отходить, сволочь такая. Ещё и прыгать от одной стены коридора к другой. Его копьё плясало, будто продолжение рук. Блестящий в полутьме наконечник то и дело описывал круги. Сложно было определить, куда придётся удар в следующий миг. Приходилось переть на рожон, прикрываясь щитом, который я забрал в покоях.

Каждое лишнее мгновение схватки играло против меня. Потому как приближало момент, когда мне, преодолев мой вихрь, зайдут со спины. Плохая ситуация, невыгодная. Мне не оставалось ничего другого, кроме как заниматься вихрем. Не переставая при этом осторожно следовать за копейщиком. Я очень старался сделать свой вихрь плотнее, умнее и опаснее. Мне позарез нужно было прикрыть себе спину. Чего уж там… Мне вообще не следовало ходить тут одному. Особенно после всего случившегося.

«Но я ведь великий, демоны меня дери, герой! Ишер Непробиваемый! Девушку уберечь не смог в собственных покоях! И пошёл цветочки собирать в храмовом саду! Просто образец мудрости и продуманности!»

Злость на себя заставляла двигаться быстрее и бить точнее. А всю волю вкладывать в шёпот, который поддерживал и изменял вихрь за моей спиной. Я хотел сделать его плотнее, намного. В идеале, таким плотным, как стена, чтобы невозможно было пройти.

И у меня, видимо, получилось нашептать что-то невероятное. Потому что сзади удивлённо вскрикнули, а потом раздались глухие звуки ударов.

И в этот самый момент копейщик ошибся. Он на миг застыл, широко раскрыв глаза. Этого мгновения мне хватило, чтобы подскочить почти вплотную и врезать щитом по лицу. Мужчина без звука отлетел на стену и развёл руки в стороны, отчаянно пытаясь не упасть… Отчего его копьё на миг перестало смотреть в меня смертоносным жалом.

Дальнейшее было делом техники, выработанной годами тренировок. Шаг, замах, удар. Мой топор, разрубив нагрудник, ключицу и рёбра, глубоко уходит во вражеское тело. Копейщик так и не закричал напоследок, молча оседая на пол с ошарашенным видом.

Я развернулся к врагам за спиной, вскинул щит и топор… И тоже удивлённо раскрыл глаза.

Позади меня, на полу коридора, лежали три вражеских тела. А над ними, замерев, как истукан, стояла кособокая фигура. Похожая на человеческую. Две широких ноги, две очень длинных руки. Одно плечо выше другого. В правой руке — чёрный, как смоль, топор.

Я ждал, что скажет мой внезапный помощник. И при этом пытался понять, откуда он взялся. А затем осознал, что ещё поддерживаю вихрь, но не вижу его. И попытался сместить своей волей, чтобы, наконец, обнаружить.

Но вместо вихря повиновался странный человек. Он, быстро переставляя короткие ножки, перешёл именно туда, куда я хотел…

И я его чувствовал! Я чувствовал эту кособокую фигуру как вихрь! Эта фигура и была им! На злости и страхе, черпая силу из боли и горя, я умудрился превратить песчаный вихрь в песчаного человека. Надо будет позже его испытать, проверить, как он сражается…

Нет, я догадался, что он зарубил троих. Однако мало ли, что повлияло на этот успех. Может, эффект неожиданности. А может, из врагов бойцы были никакие. Не зря же их именно со спины пустили.

Я попытался мысленно отдать приказ песчаному воину. Очень простой приказ: чтобы следовал за мной. А затем полубоком, не подставляя на всякий случай спину, двинулся к выходу в сад. И воин действительно двинулся следом, без дополнительных усилий с моей стороны.

Чтобы не объяснять сходу своим, откуда он взялся, я оставил его снаружи. Иными словами, отдал мысленный приказ спрятаться в кустах. Было, конечно, сложно поддерживать его одной волей, без шёпота. Однако всё равно намного легче, чем держать вихрь. Будто после того, как песок, вода и ветер слились в эту плотную фигуру, часть моей воли перешла в песчаного воина. И теперь он словно бы сам стремился сохранить форму и продлить своё существование.

— Всё в порядке? — спросил Ситранис, внимательно глядя на меня, когда я вошёл в гостевой домик.

— В полном, — соврал я. — Где ублюдки?

— Пошли… Мы там подготовили, чтобы их слышно не было… — кивнул Ситранис, прислушался к звукам ночи и спросил: — А что там за шум в городе?

— Не знаю, — честно ответил я. — Не до того сейчас…

Но вообще-то вопрос был важным. Я услышал далёкий шум из города, когда рвал цветы для Элии. Сначала он был едва слышен. Однако становился сильнее и сильнее. И что-то мне подсказывало, что этот шум связан с тем, что сюда ещё не пожаловала храмовая стража. Мы и сами немало нашумели во время схватки. И вот ведь удивительно, ни одного охранника. Очень подозрительно.

Пленники раскололись быстро. Методы допроса в Вечных Песках — это жестокость в кубе. От неё даже многих местных выворачивает. За пару чаш человека ломают настолько, что он и рад бы умереть, но не дают. В «недавании» согласилась помочь Алана. Правда, лишь когда узнала о гибели Элии.

Конечности пленников мы превратили в кровавую кашу. А затем обещали оставить этих молодцев в живых. И даже вывезти в безопасные земли, чтобы просили там милостыню уродливыми обрубками. Перспектива вконец доломала пленников. И разговор потёк уже гораздо быстрее.

Убийцы не были людьми Основателя. Они служили в храмовой страже. И периодически выполняли деликатные поручения для Верховной. Я трижды переспросил, точно ли именно для Верховной. И трижды они уверенно подтвердили.

На четвёртом повторе один всё-таки уточнил, что приказы им отдаёт помощница Верховной. Однако Жрица и сама нередко сидит в сторонке, накинув капюшон и слушая переговоры. Помощница не всегда правильно передаёт распоряжения. И тогда Верховная нетерпеливо вмешивается сама. Под капюшоном лица не видно, но её голос тут знают хорошо. Несложно два и два совместить.

Приказ на этот раз был простой. Убить всех, кроме одного человека. Желательно, оставить в живых шептуна — мол, к ним уважение в войске обычно больше. А затем «упустить», чтобы тот поскорее вернулся в наш лагерь и рассказал, что произошло ночью. Это настроило бы моих людей против Основателя. И они бы охотно присоединились к Верховной Жрице.

Простенько, убого, но… Действенно, к сожалению. Даже Ситранис, слушая эти откровения, очень злобно ругался под нос. Видимо, тоже поверил в виновность Основателя. И ведь Ситранис — не глупый вояка, а регой, как никак. Из хорошей семьи и с образованием. В интригах он чуть-по-чуть да разбирался.

Из-за памяти прошлой жизни я иногда забывал, насколько бесхитростны здесь люди. Интрига Верховной, стоило мне взвесить факты, оказалась раскрытой книгой. А вот на остальных всё сработало, как и было запланировано.

Впрочем, эти мысли проносились на границе сознания. На первом месте у меня оставалась ярость. И с каждым словом пленников, с каждым объяснением, она была всё больше. Злость, которая закипала внутри, требовала выхода.

Закон гостеприимства — один из Законов Воды. Тех самых, которые должна почитать сама Верховная. Тех единственных, которые она почитает, по её же словам.

Однако я был прав… Стоит оступиться раз, стоит дать слабину — и вскоре даже те правила, которые ты на словах признаёшь, перестают быть нерушимы.

Если разрешено попрать одну часть законов, что мешает людям наплевать на другую? Да ничего.

— Сволочи… Бешеные твари… Уничтожу… — бормотал я, зарубив пленников и выходя из комнаты, где проводился допрос. — Всех убью… Всех… До единого…

— Брат, как ты это сделаешь? — догнал меня Ситранис, протягивая тряпку, чтобы протереть топор. — У нас людей не хватит на весь этот большой город.

— А нам и не нужно весь город… Нам нужно вырезать преступных жриц! — оскалился я так, что регой рефлекторно отшатнулся.

Нет, я отлично понимал, что это путь в один конец. Вырезать жриц мы ещё могли. Да, в Священном Храме много стражи, но большая часть сейчас, видимо, в городе. А мы сами — именно там, где добраться до злокозненных жриц легче всего.

Вот только… Это действительно путь в один конец. Выйти нам уже никто не позволит. Что могут семь человек против всех воинов города? Ничего. Нас задавят числом, загонят в угол и уничтожат, как помойных иухов.

Однако и отступить я уже не мог. Здесь говорят: «Пыль дорог свалит воина». А в моей прошлой жизни говорили о соломинке, которая переломит спину перехана. Не перехана, конечно: у нас другие животные там были… Но очень похожего на перехана.

А ещё говорили о последней капле, которая переполнит чашу терпения. О капле, что примечательно, говорили в обеих жизнях.

Так вот. Произошедшее оказалось моей последней каплей. Я больше не мог молча уйти. Не мог наблюдать, не мог терпеть. Миллионы жизней, разорённые края, опустевшие города и селения… Кто-то должен был ответить. Кто-то, облечённый властью и предавший доверие доверившихся.

— Они умрут. Каждый из вас волен выбирать. Идти ли со мной или уйти из города, к отряду, — глухо произнёс я, усевшись за стол и глядя на свои руки, а на самом деле, скорее, сквозь них. — Я иду спрашивать ответа у жриц. И я получу этот ответ. И если он мне не понравится, а, скорее всего, он мне не понравится… Тогда я, вероятно, убью их всех. И тоже умру. Последний пункт без шансов.

— Я с тобой, брат! — положил мне руку на плечо Ситранис. — Мы прошли Кечун, пройдём и это.

— Я с тобой с самого Илоса, воевода… — закряхтел Тавр, задумавшись. — И Элию жалко… А ты не из такого дерьма выбирался.

— А я и так живу благодаря тебе, — негромко добавил Тихап. — У ополченцев без тебя шансов не было. Сдохну, и ладно. Отдам долг.

— Вот вы все придурки-то… — усмехнулся Денос. — Но я с вами. Это будет… Увлекательно.

— Я обещал Харину за тобой приглядывать, — Ашкур пожал плечами и скромно усмехнулся. — Не думал, что так быстро всё закончится… Но ладно, обещание выполню.

— Вас придётся полечить… — неуверенно, но всё же проговорила Алана. — Иначе вас на первом же посту храмовая стража так отделает, что никуда вы не доберётесь… Я тоже пойду, ладно…

Был ли я рад, что они со мной? Я уже плохо помню. Вероятно, нет. Я знал, что живыми мы не вернёмся. И не забыл их ещё дважды предупредить. А в остальном… Перед глазами будто пелена опустилась. Я видел пятно прямо перед собой. А, кроме неё, кровавую муть по краям. Злость и ярость рвались наружу. Им требовался выход.

За дверью раздались шаги. Это я призвал своего песчаного воина. А остальные покосились на дверь. Когда это чудо зашло внутрь домика, пожалуй, лишь Ашкур не выругался вслух.

— Это ты создал? — догадался молодой шептун.

— Да, — объяснил я. — На меня напали в коридоре. Четверо сбежавших убийц. Надо было прикрыть спину. А получился этот парень… Наверно, я сумею создать ещё.

— Дерётся-то хорошо? — спросил Ситранис, не без затаённого восторга разглядывая моё «творение».

— Я не видел, — признался я. — Занят был.

— Создавай, сколько можешь! И пошли искать жриц! — оскалился Денос, одобрительно, хоть и не без опаски рассмотрев, а затем и хлопнув моего «воина» по плечу. — Уверен, местные такого точно не ждут!..

— Они не ждали даже, что мы выживем… — буркнул Тавр, с хищным видом поглаживая свой топор.

Мы вышли из гостевого домика и остановились. Закрыв глаза, я потянулся к Дикому Шёпоту. Надо было вычленить те звуки, которые помогли мне создать воина. Вокруг нас взметнулись пылевые вихри — один, два… Сразу десяток…

Каждый вихрь я заставлял уплотняться. В каждый из них вливал волю, представляя, как мне сейчас нужны бойцы, как требуется подмога. И вихри дёрнулись, стали уплотняться. Каждая масса песка мало-помалу обретала форму человеческой фигуры.

Да, корявой фигуры. Да, кособокой и уродливой. Зато у каждой фигуры в руке появился топор, песок в котором так уплотнился, что почернел и стал твёрдым.

Одиннадцать фигур с топорами застыли вокруг нас. Но я не остановился. Знал, что могу создать больше.

И ещё четыре фигуры встали рядом, получившись из новых вихрей. А я очень чётко ощутил, что, максимум, одна-две — и с гарантией перенапрягусь. Ну а этих пятнадцать воинов смогу поддерживать очень долго.

— Невероятно… — с круглыми глазами признала Алана.

— Пятнадцать воинов из песка… Ишер, может, тебе впору на орду самому идти, а? — хохотнул Ситранис.

— Люди хуже орды, брат, — тихо сказал я. — Приозёрье они угробили сами, без демонов.

— Люди разные, Ишер… — негромко возразил Ашкур. — Одни нарушают правила, другие бережно хранят. Ты и сам знаешь.

— В этом храме остались только нарушители… — ответил я уверенно. — Я не собираюсь никого жалеть… И да, надо забрать Элию из моих покоев. Не хочу оставлять её тело здесь…

У бокового входа в Священный храм никто нас не остановил. В коридоре по-прежнему лежали в лужах крови четыре убийцы. Пока мои спутники вновь зажигали лампы, я зашёл в покои и остановился рядом с кроватью.

Элия лежала на спине, руки сложены на груди. Между пальцев — маленький букетик цветов, которые я нарвал. Глаза её теперь были закрыты. Лицо казалось спокойным и умиротворённым.

— Прости, — прошептал я, глядя на неё. — Прости меня… Не уберёг…

Острая горечь потери уже отступала. Слишком быстро для обычной жизни. Слишком медленно для безумного мира на грани катастрофы.

Однако ярость, как и прежде, требовала выхода.

— И ты прости, Аримир… — прошептал я снова.

В голове всплыла наша первая встреча на постоялом дворе. Спокойный и опытный Аримир. Порывистая Элия, обиженная на меня. Мир ещё не рухнул в те дни. Люди не знали, что за беда надвигается на них.

Всё изменилось слишком быстро. Те, кто не успевал за изменениями, погибал. Оставались самые безжалостные, самые сильные, самые выносливые.

— Увидеть Святилище и умереть… — прошептал я, вспоминая разговор с девушкой. — Надеюсь, ты счастлива, Элия… И в новой жизни тоже будешь…

А потом я поднял лёгкое тело на руки и двинулся на выход. Впереди будет много крови, много боли и много смертей. Но сжечь её… Сжечь Элию было выше моих сил. И я знал поблизости только одно место, где тела можно не жечь.

В центральном святилище Священного Храма. Там мертвецы не гнили и не становились глухами. И даже если все чудеса Храма давно закончились… Я очень сильно попрошу Арахаману сделать для Элии исключение. Глупо? Ну да…

Нет ничего глупее человеческих чувств. И всё же только они дают силы вставать после поражения. Вставать, идти дальше — и совершать то невозможное, о чём когда-нибудь будут петь по вечерам у огня, рассказывать истории… И, может быть, даже называть подвигом.

Я шёл, чтобы черпать силу в злости и ярости. Я шёл, чтобы утвердить порядок в песках беззакония и подлости. Я нёс боль и войну тем, кто попрал все законы и правила. Потому что больше не мог иначе.

Я не выбирал этот путь.

Его выбрали они.