Сэйдж

— Пять минут, — пронзительный голос помощника привлекает мое внимание, как раз в тот момент, когда поочередно включаются огни. Я щурюсь от мягкого света, он атакует мои уставшие глаза и перегруженный мозг. Остальные танцоры постепенно выходят на сцену для первого акта.

Проговаривая в голове проклятия, я глубоко вдыхаю и в третий раз завязываю атласные ленты на своих пуантах. Эта рутинная задача уже стала для меня второй натурой, почти автоматическим действием, но сегодня мои мысли в каком-то беспорядке. А именно из-за нового контакта в моем телефоне.

Элиас Уэстбрук, пожалуй, первый парень, которого я не смогла разгадать, и этот факт не дает мне покоя. Пока что я решила, что у него ОКР — он соблюдает идеальный порядок в доме и кладет каждую вещь на ее законное место. Даже эти маленькие пластиковые зажимы для пакетов с хлебом. Вероятно, у него даже есть собственный строгий график, от которого он никогда не отклоняется, и он ест одно и то же каждый день. Например, овсянку.

Но в его взгляде есть что-то, что подсказывает мне: если бы я знала его в другой период его жизни, мои суждения оказались бы неверны. Именно здесь я уперлась в стену в своем слегка психотическом гиперанализе, и теперь во мне проснулась очень любопытная моя часть, которая хочет покопаться во всем этом, пока я не раскрою все его секреты.

Возможно, у меня есть склонность к тому, чтобы снимать слой за слоем с людей, которые мне кажутся интересными. Отчасти это связано с множеством моих собственных проблем. Проблемы с отцом? Проблемы с матерью? Травма старшей дочери? Выбирайте сами.

Прошло два дня с момента благотворительного вечера, и этот парень не выходит из моей головы. Хотя я усвоила урок об отношениях со спортсменами, когда встречалась с Оуэном Хартом.

Мы с Оуэном познакомились, когда я была первокурсницей, и встречались до моего выпускного года. Когда я училась в университете «Сенека» в Торонто, его пригласили играть в хоккей за команду развития⁴ «Ванкуверские стервятники». Вторая половина наших неудачных отношений прошла на расстоянии.

Оуэн хотел, чтобы я поехала за ним в Ванкувер, но я никогда бы не оставила Шона. Я решила учиться в недорогом местном университете после того, как оплатила первый год обучения Шона в Йоркской подготовительной школе. Когда мой дядя узнал, что я поступила в Университет Торонто, он предложил оплатить обучение за нас обоих. Я не могла позволить ему платить за меня. Однако даже моя упрямость не дала мне отказаться от его предложения помочь Шону. В свою очередь, помощь дяди позволила мне остаться в убогом общежитии университета, вместо того чтобы тратить последние деньги на жилье за пределами кампуса.

Последний год моих отношений с Оуэном стал для меня переломным моментом, потому что из-за расстояния он стал властным и контролирующим. Ему не нравилось, сколько времени я уделяла балету или Шону. В то же время Оуэн считал, что его стремление заниматься хоккеем вполне разумно несмотря на то, что его не взяли в команду. Он — причина, почему я не смогла завести друзей в университете во время наших сложных отношений. Даже моя соседка по комнате попросила перевести ее в другое общежитие, услышав, как мы каждый вечер ссоримся по телефону.

Некоторым покажется, что мы расстались совсем недавно, учитывая, что это произошло всего несколько месяцев назад, но каждая клеточка моего тела хочет двигаться дальше. Не могу сказать, что спокойно переживаю наше расставание, но, возможно, мой психотерапевт не согласится со мной и скажет, что плакать каждую неделю в моей ржавой душевой — не лучший способ справиться с ситуацией. Но я плачу не из-за него.

Так что пойти на свидание с человеком, который, честно говоря, является самым сексуальным парнем, чей номер когда-либо был записан в моем телефоне, кажется мне отличной идеей.

— Быстрее, Бомонт, — призывает режиссер.

Я выхожу из задумчивости и, правильно завязав пуанты, встаю в ряд с остальными танцорами. Как солистка, я брала на себя любые роли, чтобы поддерживать активность своей балетной карьеры. Поэтому, когда мой старый учитель балета пригласил меня станцевать роль Титании в ежегодном спектакле их труппы «Сон в летнюю ночь», я не смогла отказаться. Сегодня первый день школьных представлений, которые мы используем в качестве репетиций перед большим вечером. Ничего особенного, и мне за это не платят, но это помогает мне сохранять мотивацию.

Устремив взгляд вперед, я жду своей очереди, пока два главных танцора, исполняющие роли Гермии и Лизандера, завершают свою сцену, и именно в этот момент я его вижу.

Маркус Смит-Бомонт сидит в зале и смотрит на представление с нежной улыбкой, в его глазах светится гордость, и я с трудом сдерживаю жжение в своих.

Образ Титании, королевы фей, неземной, и только благодаря любовному зелью, которое используется в пьесе, она попадает под чары и влюбляется в Боттома, персонажа с ослиной головой. Наше па-де-де⁵ романтично, несмотря на костюм осла, который вызывает смех у зрителей. Моя грудь вздымается, когда мы исполняем последние движения в ансамблевом танце, и действие завершается, когда опускается занавес.

Я смотрю остальную часть спектакля на мониторе за кулисами, с нетерпением ожидая, когда смогу снять свой неудобный костюм, который почему-то усиливает мою головную боль. Когда один из танцоров предлагает мне ибупрофен, я соглашаюсь. Завершается последний акт, и мы все возвращаемся на сцену, чтобы поклониться.

Когда мы наконец переодеваемся из наших тесных костюмов, режиссер заглядывает в общую гримерную.

— Выпейте воды, а потом обсудим выступление.

К тому времени, когда я распустила волосы, смыла часть макияжа и сняла остатки драгоценных камней с лица, я спускаюсь вниз, где нам дают замечания по выступлению.

Отсутствие музыкальной фразировки, выражения и координации, похоже, является темой сегодняшней конструктивной критики.

— Сэйдж, мне нужно, чтобы ты выбрала одну эмоцию и придерживалась ее. Гипнотизированная, увлеченная или игривая — решать тебе, — она быстро переходит к следующему, а я мысленно вношу поправки к следующему разу, уже применяя замечание к тому, что я упустила в своем выступлении.

Когда я выхожу из металлических дверей на теплый дневной воздух, я замечаю своего дядю у его машины в конце парковки. Дойдя до него, он обнимает меня с энтузиазмом. В такие моменты я задумываюсь о параллельной вселенной, где вся моя семья сидит в зрительном зале, поддерживает меня и ждет с цветами. Реальность их отсутствия настолько сурова, что даже выдуманный сценарий не может отвлечь меня от нее.

Самое свежее воспоминание, которое преследует меня каждую ночь перед сном, относится к тому времени, когда мне было четырнадцать. Я устроилась на не совсем легальную работу посудомойщицей в местном кафе, чтобы оплатить уроки балета, и хранила заработанные деньги под кроватью. Как раз когда я накопила достаточно денег на новую пару пуантов, которые не натирали бы мне пальцы при каждом плие, и на купальник, который действительно подходил моему быстро растущему телу, все накопления исчезли вместе с моими родителями. Осталось только тяжелое бремя разочарования, давившее на грудь, и пыльная картонная коробка.

— Ты была великолепна. Одно из лучших твоих выступлений, — говорит мой дядя.

— Ты говоришь это каждый раз.

Он смеется и невинно пожимает плечами.

— На этот раз все было как-то по-другому. Будто тебе нужно было что-то доказать, — его взгляд буквально пронзает меня насквозь.

Я отвлекаюсь и стираю синие тени для век, которые остались на моих пальцах. Чтобы избежать допроса о том, разваливается ли моя жизнь, я достаю телефон и извиняюсь. Не знаю, подтолкнула ли меня к этому безрассудство или импульс, но я набираю номер, который дразнил меня весь день.

Проходит несколько гудков, и когда наконец на том конце отвечают, я понимаю, что это не его голос.

— Здравствуйте, можно поговорить с Элиасом? — неловко говорю я в трубку.

— Кто это? — спрашивает хриплый голос, и почему-то он кажется мне знакомым. Он звучит грубо и устало, как будто весь день отвечал на звонки, и я застала его после особенно неприятного разговора.

— Сэйдж, — отвечаю я. — Элиас дал мне этот номер на благотворительном вечере.

Наступает пауза, слышны шуршащие звуки.

— Девушка с аукциона. Да, это Мейсон, его агент.

Меня охватывает сильное раздражение. Он набил номер своего агента в мой телефон? Это, что, шутка какая-то? Он практически настаивал на свидании, а потом разбил ту крошечную надежду, которую я на него возлагала.

— Можете передать ему трубку? — бормочу я.

— Нет. Сегодня он тренируется на арене. Тебе не повезло, малышка, — этот покровительственный ответ режет мне уши. — Я могу написать ему сообщение и организовать вам звонок, если он захочет пообщаться.

— Нет, не нужно, — когда я вешаю трубку, где-то под ребрами разгорается беспокойный огонь.

Я поворачиваюсь к дяде, который стоит у своей машины.

— Можешь меня подвезти?

Очевидно, он удивлен, потому что я всегда настаиваю на том, чтобы ехать на автобусе. Чем меньше я полагаюсь на людей, тем меньше меня разочаровывают.

— Конечно, но сначала я должен заехать на арену, — быстро отвечает он.

Я улыбаюсь.

— Я на это и надеялась.

Он едет под музыку, играющую на какой-то старой радиостанции, и вскоре я вижу сине-белые огни арены, освещающие центр города.

Паркуясь на подземной стоянке для персонала, он поворачивается ко мне.

— Ты можешь остаться здесь или пойти со мной.

— Я пойду с тобой. Будет приятно снова увидеть некоторых сотрудников, — и одного хоккеиста.

Мы поднимаемся на лифте и направляемся прямо в офис моего дяди. Пока он изучает документы, я делаю вид, что интересуюсь новостными статьями, которые он повесил на стены в рамках. Победы «Тандер» в Кубке Стэнли, статьи о юношеской хоккейной лиге Шона и первая рецензия о моем выступлении. Дядя поворачивается к компьютеру, и я осторожно отступаю к двери.

— Туалет за углом, да?

Он не обращает внимания, когда кивает, поэтому я выскальзываю из его кабинета и иду по коридору.

С решимостью, питающей каждый мой шаг, я направляюсь к раздевалке арены, где парни переодеваются после тренировки. Коридоры пусты, и я не встречаю ни одного охранника. Я врываюсь в раздевалку. Даже вид обнаженных парней, которые вздрогнули от моего внезапного появления, не может сбить меня с толку.

Здесь лишь несколько игроков, и я узнаю Сокета, вратаря, который глазеет на меня. Я не утруждаю себя дальнейшим осмотром комнаты, потому что нетрудно найти мою цель по густым волосам на затылке и безошибочно широким плечам. Он слишком занят, копаясь в спортивной сумке, чтобы заметить меня.

— Ты, — я указываю на обнаженную спину Элиаса, но, когда он поворачивается, я не была готова к виду его мокрой груди. Капли воды скатываются по его гладкой коже, и я как в трансе наблюдаю за их движением. Они исчезают за линией волос, впитываясь в полотенце, которое он обернул вокруг талии.

Каким-то образом мне удается поднять взгляд на более подходящий объект, например, на его лицо, но оно отвлекает не меньше. Мокрые волосы прилипают ко лбу, аккуратные брови плавно изгибаются над глазами, а узкая переносица каким-то образом идеальна, хотя я знаю, что редко кто из хоккеистов остается без травм.

Взгляд Элиаса тает на мне. Он отводит глаза только для того, чтобы оглянуться через плечо на своих полуголых товарищей по команде, которые все смотрят на палец, которым я упорно указываю на него.

Тишина становится все более неловкой.

Наконец я прихожу в себя.

— Ты заставляешь Мейсона делать за тебя всю грязную работу?

Его темные брови хмурятся.

— Что?

Невероятно.

— Твой агент. Ты набил его номер в вечер аукциона, потому что боялся просто отвергнуть меня, как нормальный парень?

Слышен тихий звук неодобрения со стороны его товарищей по команде, некоторых из которых я знала, потому что часто бывала на арене с дядей или подрабатывала здесь.

Видя, как Элиас сглатывает, я чувствую прохладное удовлетворение, которое гасит огонь, ранее горевший в моей груди. Часть меня, которая беспокоилась, помнит ли он мое имя, быстро исчезает, когда он неловко подносит руку, чтобы потереть затылок.

— Мы можем поговорить снаружи? — спрашивает он.

Я киваю, понимая, что полуголая в окружении столь же обнаженной публики — не лучшее время для конфронтации. Хотя я не испытываю по этому поводу никаких угрызений совести.

Я выхожу, шагая по коридорам и надеясь, что мой дядя меня не заметит.

Когда я делаю глоток воды из фонтанчика, я слышу его слова.

— Ты имеешь полное право злиться, Сэйдж.

Я вытираю рот и смотрю, как он приближается. Он одет в темно-синюю футболку «Тандер», которая обтягивает его грудь и бицепсы, легко привлекая мое внимание и замедляя мои мысли, прежде чем я сознательно возвращаю их к реальности.

— Ты помнишь мое имя?

Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Перестань. Прости, что дал тебе неверный номер. В тот вечер я был напряжен, а, как ты знаешь, мне не везет с женщинами.

Когда он откидывает влажные волосы, прилипшие ко лбу, я вдруг начинаю изучать черты его лица. Карие глаза, прямой нос и нижняя губа, более пухлая, чем верхняя, легко сливаются воедино. На него невозможно не смотреть. Жаль, что хоккеистам приходится носить шлемы, которые мешают фанатам видеть их лица. Может, мне стоит начать сбор подписей?

— И я всегда очень осторожен. Давать номер Мейсона — это теперь для меня как вторая натура.

Вдруг я чувствую себя ужасно за то, что набросилась на него, хотя это было мерой предосторожности. Я не так сильно слежу за хоккеем, как Шон, который знает все о игроках и их истории, так что это выходит за рамки моей компетенции — которая и без того не слишком велика.

— Я не буду преследовать тебя, — наконец говорю я.

— Я и не думал, что ты будешь меня преследовать, но это привычка, — он достает телефон из кармана спортивных штанов. — Вот. Набери свой номер и позвони себе.

Я отворачиваюсь. Это так унизительно. Заставить парня пожалеть меня, а потом запугать его, чтобы он дал мне свой номер, — это новое дно для меня.

— Не нужно. Я понимаю и не хочу навязываться.

— Я хочу твой номер, и я хочу пойти с тобой на свидание.

Так же он говорил и в прошлый раз.

— Уверен, что это не одноразовый телефон?

Он не смеется, когда протягивает мне свой мобильник. Хихикая, я набиваю свой номер и звоню на свой телефон.

— И даже не думай теперь раздавать его кому попало, — замечаю я. — Если только они не очень привлекательные.

— Я думал, ты не любишь хоккеистов.

— Похоже, для тебя я сделала исключение.

Он поднимает глаза от телефона с легкой улыбкой.

— Тогда нас таких двое.