Сэйдж

Я чувствую себя так, словно это мой первый день в старшей школе, а я — нервный двенадцатилетний подросток, у которого нет друзей. После того, как мы отвезли Шона обратно в школу, Элиас поехал на утреннюю тренировку, а я пошла домой готовиться к своей первой репетиции.

Несколько часов спустя Элиас врывается в комнату, роняя сумку с вещами, и направляется прямиком в душ. Я предложила заехать за ним, когда он закончит, но Эйден отвез его обратно.

— Пять минут, и мы можем идти. Я быстро приму душ.

Я смотрю, как он раздевается в ванной.

— Ты даже не пригласишь меня присоединиться?

— Дверь открыта, детка, — отвечает он, и шум воды заглушает его смешок.

Вскоре он выходит из ванной с полотенцем на талии. Я бесстыдно разглядываю его. Элиас достает серую футболку и темные джинсы, чтобы переодеться у меня на глазах, а я даже не пытаюсь отвернуться.

В машине я четыре раза проверяю свою сумку, мысленно составляя список. Мы подъезжаем к главному входу в театр в центре города, и когда Элиас открывает мою дверь и целует меня в лоб, я не двигаюсь с места. Он не произносит ни слова, стоя рядом со мной у машины.

— Твоя мама звонила, чтобы пожелать мне удачи, — говорю я ему, пытаясь отвлечься.

Он понимающе смотрит на меня, но не возражает.

— Она была очень взволнована.

— Ты решил, что будешь делать с отцом? — я надеялась, что он понял: в том, что произошло во время юниорского чемпионата мира, нет его вины, и он может перестать расплачиваться за это.

Он напрягается от неловкости, но все равно отвечает.

— Я больше не хочу об этом беспокоиться, и мне неприятно, что ты тоже об этом думаешь. Поэтому я хочу придумать, как в последний раз отправить ему деньги.

Я притягиваю его к себе и крепко обнимаю за талию. Элиас корил себя за то, что давал деньги своему биологическому отцу за спиной у родителей, так что это решение должно его немного успокоить. Но в глубине души я вижу, что он переживает о том, что может произойти дальше.

— Что бы ни случилось, я горжусь тобой.

Он обнимает меня в ответ и шепчет:

— Мы не можем стоять здесь вечно, Сэйдж.

— Я нервничаю, — признаюсь я.

Элиас отстраняется и тянется за бумажником. Мое любопытство разгорается, когда он достает из одного из карманов небольшой квадрат. Он переворачивает его, и я вижу полароид. Восьмилетняя Сэйдж с широкой улыбкой на лице в голубой балетной пачке на своем первом концерте.

— Это мое, — говорю я, протягивая руку, но он резко одергивает свою ладонь назад.

— Теперь мое, — на его губах играет легкая улыбка, когда он смотрит на картину. — Когда я впервые увидел ее в студии, я мог думать только о том, насколько ты целеустремленная. Ты вложила в это все, что у тебя было, и теперь у тебя есть именно то, о чем мечтала эта восьмилетняя девочка.

— Но что, если…

— Никаких «если». Ты обещала ей весь мир. А теперь иди и убедись, что она его получит.

С напускной уверенностью, которая вбита в нас, балерин, на уровне инстинкта, и благодаря ободряющим словам Элиаса, я вхожу в здание. Стены увешаны фотографиями знаменитых балерин и наградами. Вдалеке слышится приглушенный шепот, когда другие танцоры заходят внутрь. Я следую указателям, и лифт поднимает меня на самый верхний этаж. Двери открываются, и мой нос наполняется знакомыми ароматами канифоли и древесины.

Когда я вхожу в студию, все оказывается именно так, как я себе представляла. Мягкий, нежный свет наполняет пространство, окутывая теплым сиянием полированные деревянные полы и зеркальные стены. По периметру стоят балетные станки, а в стены встроены колонки. Воздух наполнен возбужденной энергией, танцоры снуют по залу, и я внезапно чувствую себя на своем месте.

Когда наш хореограф Адриан Кейн представляется всем собравшимся, все замолкают.

— Всем доброе утро. Давайте начнем.

Нам сразу же велят выстроиться по персонажам, и, конечно же, поскольку мое имя стоит первым в списке, я встаю первой. Все взгляды прикованы ко мне, и меня пронзает чувство неуверенности.

Оно остается со мной даже, когда называют имена других танцоров. Адам, который будет играть принца Зигфрида, — мой партнер. Он ниже меня, его рост, наверное, чуть меньше метра восьмидесяти, и он худощав. Его черные волосы и симметричные черты лица делают его похожим на настоящего принца.

Он лишь кивает мне в знак приветствия. Я списываю его отстраненность на нервозность, возможно, ту же, что и у меня. Мою дублершу зовут Эшли. Ее пронзительные голубые глаза впиваются в меня, как хищник в добычу. В ее взгляде сквозит тревожная холодность, от которой по спине бегут мурашки. Я отгоняю это чувство. Она заберет у меня эту роль только через мой труп.

Джейсон, исполняющий роль Ротбарта, приветствует меня крепкими объятиями. Тяжесть, сковывающая мои легкие, немного спадает.

— Никто не ожидал, что главную роль получит новичок, — говорит Джейсон.

— Думаю, мне повезло, — говорю я.

Он усмехается.

— Циммерман не любит испытывать удачу, и мы все слышали о твоем прослушивании. Такая реакция от них троих почти невозможна.

Он говорит это так обыденно, что я даже не утруждаю себя благодарностью. Впервые я действительно соглашаюсь с тем, что заслужила это.

— Но будь осторожна с ними двумя, — шепчет Джейсон, кивая в сторону Адама и Эшли, которые стоят в стороне. Они разговаривают, но даже во время разговора их взгляды блуждают по комнате, оценивая обстановку. — Они — воплощение зависти, а с такими никто не хочет иметь дело.

Я отвожу от них взгляд.

— Зависти кому?

— Тебе.

Его слова указывают на то, что я была слишком слепа, чтобы заметить.

— Она — моя дублерша. Она должна быть талантливой, чтобы получить эту роль, — предполагаю я.

— Так и есть. Но она еще и дочь попечителя.

В одно мгновение я чувствую, как главная роль ускользает от меня. Но прежде чем успеваю проникнуться тяжестью этого осознания, мы приступаем к пробной репетиции па-де-де между мной и Адамом.

Адам поднимает меня, следуя указаниям хореографа, и его руки не дрожат. Я рада, что мне не достался партнер, которому тяжело меня поднимать. Редко бывает приятно, когда партнер жалуется на твой вес или рост — я сталкивалась и с тем, и с другим.

Мы с трудом выполняем упражнение, допуская больше ошибок, чем мне хотелось бы. Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы отточить проблемные движения, но мои надежды рушатся, когда на сцену выходит Циммерман. Его присутствие выбивает меня из колеи. Шепот между Адрианом и Циммерманом вызывает у меня дурное предчувствие, а когда Циммерман уходит, меня охватывает разочарование.

Я не могу избавиться от этого чувства, и из-за нервов держусь в стороне, не решаясь полностью погрузиться в роль. Адриан недоволен репетицией. После третьего часа занятий он устраивает пятнадцатиминутный перерыв.

Джейсон догоняет меня в коридоре.

— Не думай сейчас о конечной цели. Важно только то, что ты становишься лучше. Ты молодец. Не сомневайся в этом.

— Ты ужасно мил для того, кто только что со мной познакомился.

Он пожимает плечами.

— Зачем зря тратить время? Мы будем видеться весь год.

Несмотря на его ободряющие слова, меня не покидает чувство тревоги, которое преследует меня, как тень, до конца нашей первой репетиции.

Кожа покрывается испариной, а усталость наваливается на меня, как тяжелый плащ, пока я иду к Элиасу, который уже ждет меня у машины.

По дороге домой я опускаю спинку сиденья, чтобы откинуться назад. Но не могу расслабиться, потому что мои ноющие мышцы напрягаются при каждом движении. Мои ноги болят сильнее, чем когда-либо, а шея затекла.

— Мои родители пригласили нас в гости на следующей неделе. Хочешь поехать? — спрашивает Элиас.

Я поворачиваюсь, несмотря на боль в костях.

— Зачем?

— Чтобы познакомиться с ними.

У меня в животе словно шар для боулинга. Уверена, что это важно, и мне следовало бы сразу согласиться, но я не могу. Только не тогда, когда мне напоминают, насколько я ничтожна. Ради всего святого, мне пришлось использовать их сына, чтобы чего-то добиться в жизни.

— Ты можешь сказать «нет». Не соглашайся только потому, что думаешь, будто я этого хочу, — добавляет он.

— Я хочу, — выпаливаю я, удивляясь сама себе. Он смотрит на меня испытующе. — Потому что, познакомившись с ними, я еще больше сближусь с тобой, а такую возможность я упустить не могу.

После долгой паузы он усмехается.

— «Да» было бы достаточно.

— Верно, потому что я уверена, что тебе не понравилось, как я задела твое эго.

— Мне понравилось. Сильно. Но раз уж мы заговорили о моем эго…

— О боже, куда подевался мой милый Элиас?

— У него есть девушка, которая не может сказать ни слова, не вставив пошлую шуточку. Она наверняка влияет на него.

Я фыркаю.

— И обтирается тоже²⁰.