Сэйдж

Когда я вхожу на кухню в субботу днем, меня окутывает аромат, от которого урчит в животе. Прошло уже несколько недель, а он все еще готовит мне свежую выпечку. Увидев меня, Элиас сажает меня на столешницу. Он протягивает мне миску с клубникой, словно хочет занять меня, будто я какой-то надоедливый ребенок, который будет его отвлекать. Но я все равно улыбаюсь.

— Я могу помочь? — спрашиваю я.

Он покрывает глазурью партию кексов.

— Сиди и будь хорошей девочкой, Сэйдж.

Я невольно сжимаю бедра. Он называл меня так этим утром снова и снова, когда я опустилась перед ним на колени в душе. Но то, как он тянул меня за волосы и прижимал мою голову к себе, совсем не делало меня хорошей девочкой. Скорее наоборот.

— Почему ты решил испечь кексы?

— Пробую что-то новое, — он кладет один на ладонь и поворачивается ко мне с мальчишеской улыбкой. Как ученик, показывающий учителю свою законченную работу. — Открой рот.

— И ты еще говоришь, что я — извращенка.

— Просто открой его, детка.

Я подчиняюсь, пробуя кекс, когда он дает мне откусить первый кусочек. Я издаю благодарный звук. Он усмехается, отдавая мне его целиком, прежде чем вернуться к остальным.

— Это так вкусно. Вкус очень необычный, что ты в них добавил?

— Они без сахара, — говорит он.

У меня сжимается сердце.

— Почему?

Элиас не смотрит на меня, но я знаю, что он слышит дрожь в моем голосе. Закончив с кексами, он проводит руками по моим бедрам и усаживает меня на край столешницы.

— Думаю, Шон давно не ел хороших кексов.

Мое сердце взрывается мини-фейерверком. Но Элиас не дает мне сказать «спасибо». Вместо этого он целует меня, и этот фейерверк взрывается и у меня во рту. Он приподнимает мой подбородок и просовывает язык между моими губами. Я позволяю ему целовать меня так, как он хочет, и наслаждаюсь его вкусом, смешанным с ванильной глазурью.

Когда я обхватываю его бедра ногами, ткань его джинсов трется о внутреннюю сторону моих бедер. Он резко прерывает поцелуй.

— Притормози, — предупреждает он, напоминая мне о Шоне.

Я неохотно позволяю ему отстраниться.

Мой младший брат в душе, через несколько дверей по коридору. Шон проведет с нами эти выходные, потому что хотел наверстать мой пропущенный день рождение. Он ходит в школу круглый год и никогда не жаловался, но, думаю, это настоящая пытка.

Сегодня утром мы забрали его из школы, и после того, как Элиас приготовил нам обед, Шон начал расспрашивать нас обоих о наших отношениях, как чрезмерно заботливый отец.

— У тебя в ванной слишком много свечей с ароматом вишни, — говорит Шон, входя на кухню в чистой футболке и баскетбольных шортах.

Элиас предлагает ему кекс, и Шон уже собирается отказаться, как Элиас говорит:

— Они без сахара.

Шон моргает и долго смотрит на белую глазурь. Мы с нетерпением наблюдаем за ним, и я замечаю, как блестят его глаза. Они похожи на мои, потому что он смотрит на моего парня так же, как смотрел на нашего дядю, когда тот спросил Шона, не хочет ли он попробовать себя в юниорском хоккее. С благоговением.

Он не произносит ни слова, откусывая кусочек, но его глаза блестят.

— Есть хоть что-то, что ты не умеешь? — спрашивает он с набитым ртом.

— Не раздувай его эго, — я закатываю глаза, хотя знаю, что эти кексы чертовски вкусные.

— А, неважно, сам знаю. Ты не сможешь заставить мою сестру замолчать, — замечает Шон.

Элиас смеется, прикрывая рот рукой. Когда я обиженно ахаю, он откашливается.

— Да, но я теперь не самый большой любитель тишины.

Я прищуриваюсь, глядя на Шона.

— Без меня тебе было бы смертельно скучно.

— Сомневаюсь, — бормочет он, продолжая жевать. Я бросаю в него прихваткой, и он без труда ее ловит. Чертовы спортсмены с их дурацкими рефлексами. — Шучу!

Голос Эйдена доносится из гостиной, и Шон поспешно запихивает в рот весь кекс, бормоча Элиасу слова благодарности. Из гостиной доносятся громкие возгласы болельщиков. Это новейшая видеоигра про НХЛ, вышедшая в этом месяце. В этой игре участвуют как новые, так и классические игроки, в том числе отец Саммер, Лукас Престон.

Когда я снова поворачиваюсь к Элиасу, он дает мне упаковку с глазурью, и я выдавливаю немного массы на оставшиеся кексы. Он достает из духовки еще одну партию, и я помогаю и с ней.

На столе вибрирует телефон Элиаса, и когда он смотрит на экран, его лицо мрачнеет.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Его плечи напрягаются.

— Уведомление из банка о денежном переводе моему биологическому отцу.

— О, — я стараюсь не вмешиваться больше, чем нужно. Но ничего не могу с собой поделать. — Не понимаю, как ты это делаешь. Ты не должен отдавать ему свои кровно заработанные деньги из-за лжи. Это несправедливо, Элиас.

— У меня нет выбора.

— Есть, — уверяю я его. — Девушка, которой заплатил твой отец, во всем призналась, и твои родители сделают все, чтобы защитить тебя. Никто не будет винить тебя за то, что тобой манипулировали.

— Я не хочу, чтобы после стольких лет кто-то еще вмешивался в мои дела. Теперь у меня есть ты, и я бы не хотел, чтобы люди сомневались в твоей репутации из-за слухов обо мне. Я этого не допущу.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я кажусь тебе слабой?

— Вовсе нет.

— Тогда перестань беспокоиться обо мне. Решай сам, хочешь ли ты прожить свою жизнь с тем чувством, которое испытал, прочитав это сообщение, — я кладу руку ему на плечо. — Я рядом с тобой. На каждом шагу.

После долгой напряженной минуты он кивает.

— Я подумаю об этом.

Мне неприятно наблюдать, как он терпит нападки отца, но я понимаю, что сейчас не время вмешиваться.

— Кексы на ужин — идеально, — говорю я, меняя тему. — Но я вроде как ответственный опекун, так что должна накормить этого ребенка чем-то полезным.

Элиас смеется, и его плечи расслабляются.

— Мы сходим куда-нибудь поужинать. Это будет небольшой праздник в честь того, что ты получила роль в «Лебедином озере».

Я соглашаюсь только потому, что Шону это понравится. Но если бы мы были только вдвоем, я бы предпочла, чтобы Элиас приготовил ужин, мы посмотрели «Грязные танцы» на диване, попробовали мои новые маски для лица, и я провела ночь в его объятиях. А может, и на его бедре.

Когда вечернее небо окрашивается в красивый полуночный синий цвет, мы выходим на улицу. Эйден остался дома, потому что у него виртуальное свидание с Саммер. Что-то со специальным выпуском их любимого шоу, который выйдет сегодня вечером.

По большей части поездка в ресторан, название которого Элиас не сказал, проходит в тишине, если не считать музыки, которую выбрал Шон.

— Я решил, что буду поступать в Далтонский университет, — заявляет Шон.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Я думала, ты хочешь получить хоккейную стипендию в Йеле?

— Ты что, не в курсе? Йель — наш враг, — он говорит это совершенно серьезно. Похоже, что его общение с Эйденом и онлайн игра в видеоигры с остальными парнями привели к успешному промыванию мозгов. — Кроме того, Далтон их победил, и я хочу пойти по их стопам.

Я фыркаю.

— На «Замороженной четверке» они обогнали их всего на одно очко. Я бы вряд ли назвала это победой.

Элиас бросает на меня косой взгляд.

— Правда? Хочешь сказать это мне в лицо?

Закатив глаза, я оборачиваюсь и вижу, что Шон смеется. Не обращая больше на них внимания, я смотрю в окно, пока мы подъезжаем к Си-Эн Тауэр.

— Это…?

— Мы едем в ресторан на вращающейся платформе? — взволнованно спрашивает Шон.

Это тот самый ресторан, где у нас с Элиасом было первое свидание. Воспоминания нахлынули на меня, и я мысленно перенеслась в тот момент, когда мы с ним стояли у озера и наслаждались уютной тишиной.

Элиас улыбается. Он такой беззаботный, как будто ведет нас в сеть ресторанов быстрого питания. В этом ресторане в основном подают блюда высокой кухни, и обычно после больших выступлений танцоры идут именно сюда. Я бы предпочла разогреть замороженный ужин у себя дома.

— Сегодня особенный день, — говорит Элиас. — И я подумал, что мы должны отпраздновать его как следует.

Элиас

В ресторане Шон смотрит в окна от пола до потолка. Здание поворачивается почти каждый час, и нам открывается вид на город на 360 градусов. Когда Сэйдж уходит в уборную, Шон толкает меня локтем.

— Я так и не поблагодарил тебя за джерси. И за то, что ты сделал день рождения Сэйдж таким особенным. Знаю, она сказала, что я могу провести время с друзьями, но я все равно чувствую себя виноватым.

— Тебе не нужно меня благодарить, Шон. Я сам захотел это сделать.

Он удерживает мое внимание, пока доедает свою закуску.

— Я знаю, что должен спросить, каковы твои намерения в отношении моей сестры и все такое, но, учитывая все, что ты уже сделал, я не уверен, что в этом есть необходимость, — Шон делает паузу, словно собираясь с мыслями. — Но на случай, если ты еще не понял, Сэйдж — человек, который старается угодить всем, и она будет работать до изнеможения, чтобы позаботиться обо всех, кого любит, даже если так будет пренебрегать собой.

Я не так представлял себе этот разговор. Шон любит свою сестру, это очевидно, но то, что он видит ее проблемы, говорит мне о том, что он беспокоится о ней гораздо больше, чем показывает.

— Я ее младший брат, поэтому Сэйдж не позволяет мне снимать с нее это бремя. Иногда я даже не осознаю, что сам взваливаю его на нее, потому что в итоге во всем на нее полагаюсь. Поэтому я хочу быть уверен, что хотя бы с тобой ей не придется этого делать.

Если бы Сэйдж это слышала, она бы сейчас расплакалась.

— Твоя сестра для меня на первом месте. Если бы она захотела отключить свой мозг и положиться на меня до конца своих дней, я бы с радостью поддержал ее. Но я знаю, в чем ее страсть, и сделаю все возможное, чтобы она ее реализовала.

Он кусает свой багет с трюфельной пастой, и хруст сопровождается задумчивым выражением на его лице.

— Черт. Я надеялся, что ты будешь вести себя как придурок, и я смогу и дальше не быть твоим фанатом, — он преувеличенно вздыхает. — Было проще, когда я знал о тебе только твою дерьмовую статистику и статьи в интернете.

Его слова напоминают мне о том, как далеко я ушел от этих таблоидов.

— Ты же знаешь, что информация в СМИ почти всегда ложная, верно?

— Знаю, знаю. Это сплетни, которые распространяют жалкие люди, у которых нет личной жизни.

Эти слова сняты прямо с языка его сестры, и я вижу, что она уже давно его ими пичкает. Наверное, с тех пор, как ее сфотографировали со мной.

— И моя статистика никогда не была плохой, мелкий засранец.

Он усмехается.

— Да, теперь, благодаря моей сестре. До того, как она появилась в твоей жизни, ты как будто и шайбы в глаза не видел. Так сказал мой дядя.

Он преувеличивает, но Маркус, скорее всего, именно это и сказал.

— Я до сих пор рекордсмен по количеству результативных передач в сезоне.

То, чего мне не хватало в плане голов, я компенсировал результативными передачами. Не то чтобы впечатляюще, но все же. Почему я оправдываюсь перед пятнадцатилетним подростком?

— Точно, — он растягивает это слово, но затем расплывается в улыбке и принимается за очередную закуску. — Я шучу. Все говорят, что ты — одна из причин, по которой мы так далеко продвинулись в плей-офф. Кроуфорд по-прежнему мой любимый игрок, но ты почти не уступаешь ему.

— Думаю, мне придется постараться, чтобы это изменить.

— Это, — он указывает на еду на столе. — Довольно хорошее начало.