Элиас

— Мне нужно идти.

Эти слова сорвались с моих губ и заставили Сэйдж в шоке отпрянуть. И теперь мне хочется удариться головой о стену.

Она сказала, что любит меня, и я растерялся.

Внезапно я вспоминаю мудрые слова Сокета о том, что нужно сломать себя. Но его голос уже далеко, потому что я официально открыл для себя ад на земле. Можно было бы подумать, что, прожив столько лет в хоккейном доме, я уже давно стал его свидетелем. Но сейчас это просто пытка.

Когда я оставил Сэйдж в постели после того, как сказал эти слова, я не мог оставаться в квартире. Я поехал к Сокету. Он был более чем рад меня видеть, так что я переночевал у него на диване. Я спал ужасно, мне снились кошмары. Проснувшись в холодном поту, я надеялся ощутить успокаивающее прикосновение Сэйдж, но был один и жалел о каждом своем решении.

Выражение лица Сэйдж прошлой ночью не выходит у меня из головы. Попытки отвлечься от того хаоса, который я устроил, оказались бесполезными.

А теперь мне предстоит встретиться с журналистами.

— Говорят, за каждым великим мужчиной стоит еще более великая женщина. Как вы думаете, своим успехом в этом сезоне плей-офф вы обязаны одной очень популярной балерине?

Пока они задают свои вопросы, в моей груди нарастает чувство, похожее на смесь изжоги и страха смерти.

Я был слишком труслив, чтобы что-то сказать, потому что эмоции, которые она выражала, вытеснили все мои мысли. Причина, по которой я так долго был одинок, уже не кажется такой важной. Я понял, что моя решимость не позволять биологическому отцу вмешиваться в жизнь моей семьи заставляла меня страдать в одиночестве на протяжении многих лет. Я избегал новых отношений, чтобы не стать жертвой манипуляций, но с Сэйдж я никогда не чувствовал, что нарушаю свои правила.

Ее просьба дать ей шанс разбила мне сердце, потому что, как бы я ни был готов забыть о правилах и сказать «да», я не могу.

Ей не нужно, чтобы ее сердце разрывалось надвое из-за того, что я слишком жаден, чтобы отпустить ее. Я видел, как она ведет себя с Шоном, когда он в школе; она ругает себя за то, что пропустила его звонок после долгого дня репетиций и занятий. Это расстраивает ее несмотря на то, что он каждый раз говорит ей, что все в порядке. Это заставляет ее задуматься, хорошая ли она сестра.

Если бы она когда-нибудь усомнилась в себе, это уничтожило бы меня.

Я мог бы быть эгоистом, и, черт возьми, я хочу им быть. Но я никогда не смогу ничего у нее отнять. Я бы с радостью отдал ей всего себя, если бы мог быть уверен, что ей не будет больно от моего ухода. Но я знаю Сэйдж и знаю, что она отдает всю себя людям, которые ей дороги. Она будет изо всех сил стараться отдать себя целиком мне, хотя ей следует сосредоточиться на своей карьере — ради которой мы все это затеяли. И я не стану тем, кто заставит ее забыть о ней.

Я прочищаю горло.

— Ее преданность карьере вдохновила меня на то, чтобы больше думать о своей. Она — моя опора, и я в долгу перед ней не только за то, что она помогла мне стать лучше на льду.

— У всех нас, хоккейных фанатов, есть свои суеверия, поэтому болельщики хотят знать, присоединится ли она к ним на шестой игре, — спрашивает другой репортер.

Черт его знает. Возможно, я все испортил прошлой ночью. Она изливала мне душу, а я даже не смог что-то сказать.

— Уверен, она будет поддерживать команду, как и на всех предыдущих матчах.

Сомневаюсь, что она придет сегодня вечером. Я старался не думать об этом. Сейчас мне не стоит отвлекаться, но, когда в моей груди дыра размером с пулю, это невозможно.

Вопросы не меняются, но, когда в раздевалку заходит Эйден, репортеры тут же переключаются на него. Судя по его взгляду, он разговаривает с ними только ради меня.

Закончив обход прессы, он подходит ко мне.

— Пришел проведать меня? — бормочу я.

— Черт, нет, — Эйден выглядит расстроенным. — Я же просил тебя сказать мне, если тебе снова станет плохо. Но ты этого не сделал, и теперь посмотри на себя.

— Я чувствую себя прекрасно, — вру я.

— Да? То есть вчера вечером, когда ты уходил из квартиры, ты чувствовал себя прекрасно?

Я почесываю затылок.

— Ты можешь мне все рассказать, мужик. Я здесь, — настаивает он.

— Это из-за Сэйдж — я больше не могу притворяться, — я опускаю голову на руки. — Но у нас с ней нет шансов, и никогда не было.

— Ты любишь ее?

Я смотрю на него.

— Конечно, черт возьми, люблю.

— Тогда скажи ей об этом, — настаивает он. — Сэйдж смотрит на тебя так же, как ты на нее. Мне, как твоему соседу, от этого чертовски неловко, но как твой лучший друг я рад за тебя. Ты никогда не позволял себе быть с кем-то таким, как с ней, особенно после того, что произошло на чемпионате мира.

В моей груди словно застрял ржавый нож.

— Потому что, когда ты впускаешь людей в свою жизнь, ты показываешь им все свои уязвимые места. И ей мои видеть не нужно.

— Она тебе это сказала? — допытывается он. — Потому что я почти уверен, что ты и сам прекрасно это знаешь: она бы назвала тебя идиотом за то, что ты думаешь, будто она не хочет тебя всего. Что тебя на самом деле останавливает?

Я вздыхаю.

— Она уезжает. После того как она закончит здесь выступать, ей придется отправиться в турне с труппой, и ее не будет год или даже больше.

— Знаешь, раньше я думал, что из нас двоих ты умнее, — он язвительно вздыхает. — Мы выросли вместе, Эли, так что я знаю, как твой странный мозг заставляет тебя думать, что ты того не стоишь, но я говорю тебе, что это не так. И уверен, что, если бы у тебя хватило смелости спросить ее, она бы сказала то же самое.

— Я не хочу заставлять ее выбирать между мной и ее мечтой.

На этот раз он смеется.

— Кто сказал, что она должна выбирать? Отношения на расстоянии существуют не просто так. Я живое тому доказательство.

Саммер и Эйден составили удобный для них график. Они никогда еще не были так влюблены друг в друга, и даже когда она не приезжает, он счастлив, потому что они оба занимаются любимым делом и при этом остаются вместе.

— Она будет не просто в нескольких часах езды. Она будет на другом конце света на протяжении месяцев. Если этот год хоть как-то намекает на то, насколько насыщенным будет сезон, то я не смогу позволить себе роскошь видеться с ней, когда захочу.

Эйден резко встает.

— Когда ты понимаешь, что однажды проснешься и весь твой мир будет рядом с тобой, то несколько месяцев или лет — это ничто. Расстояние может стать испытанием для ваших отношений — и, поверь мне, так оно и есть, — но оно не определяет их результат. Это вам решать. Поэтому, учитывая, что ты влюблен в эту девушку, тебе, наверное, стоит признаться ей в своих чувствах, пока она не решила, что ты ничего к ней не чувствуешь.

Когда он уходит, в комнате становится душно. Я выбегаю через открытую дверь в коридор, вытираю лицо полотенцем и обдумываю слова Эйдена.

Я замечаю Маркуса Смита-Бомонта, который идет по коридору прямо ко мне. Он ничего не говорит, только кивает в сторону своего кабинета и исчезает внутри. Я иду за ним, вытирая пот, выступивший на лбу.

— Ты мне не нравишься, Элиас.

Да, очевидно.

— Вы поэтому меня сюда позвали? Чтобы сказать мне это?

Он садится на угол своего деревянного стола.

— Я не из тех, кто смешивает личное и профессиональное, но, когда моя племянница впервые за много лет просит меня впустить ее пожить, мне нужно понимать, что случилось.

Я отрываю взгляд от пола и смотрю на него.

— Она попросила вас об этом?

— Полагаю, все хуже, чем я думал, раз ты даже не в курсе.

Я громко вздыхаю. Маркус Смит-Бомонт — последний человек, которому я хочу признаться, что совершил какую-то глупость.

— Она открылась мне, а я растерялся. Я разочаровал ее. Не смог сказать то, что ей было нужно, потому что не знаю, достаточно ли я хорош для нее.

Маркус потирает переносицу, как будто я ему мешаю. Все идет так, как я и ожидал.

— Значит, из всего, что я тебе говорил, ты услышал только это? — он что-то бормочет себе под нос. — Я видел свою племянницу на разных этапах ее жизни, но никогда она не была такой, как с тобой.

Не знаю, облегчает ли это боль или, наоборот, усиливает ее.

— Сэйдж чувствует потребность в самовыражении. Я видел, как она вела себя с родителями и своим бывшим. Но когда она с тобой, она становится той Сэйдж, которую я знал до того, как у нее отняли детство, — он смотрит мне прямо в глаза. — Я не знаю тебя, Эли, хотя и думал, что знаю. Я смотрю на тебя по-новому из-за того, что в тебе пробудила Сэйдж. Ты впервые ведешь себя так, будто знаешь, что делаешь. И на льду, и за его пределами.

— Потому что с ней легко, — мой рот не понимает, что нужно замолчать, потому что я продолжаю. — Но я знаю, что она была бы намного счастливее, если бы я не был для нее обузой.

— Ты уверен? Потому что эта девушка заботится о тебе почти так же сильно, как обо мне с Шоном. Я не вижу причин тебе думать, что ты плохо к ней относишься, если только она тебе не безразлична.

— Конечно, она мне не безразлична. Она для меня важнее, чем хоккей, — я тут же заткнулся. Это же чертов генеральный менеджер, и сказать ему, что хоккей для меня не в приоритете, — возможно, самая глупая вещь, которую я сделал за весь сезон.

— Никогда и никому больше этого не говори, но я рад это слышать. Береги ее, Эли.

— Все не так. Она уезжает, а я остаюсь. Это… все должно было быть не так.

— Планы меняются, когда ты меньше всего этого ожидаешь, — он наконец жестом приглашает меня сесть, и я сажусь. — Несколько лет назад я думал, что у меня есть прекрасная невеста, дом и карьера, о которой мечтает каждый, но потом этим детям понадобился я. Я взял паузу в работе, а женщина, которая, как я думал, станет моей женой, сказала о тех детях такое, чего я никогда не смогу ей простить. Не все идет по плану, но пока со мной люди, которых я люблю, мне все равно на остальное.

— Вы пожертвовали всем ради них?

— Я ничем не жертвовал, ведь я знал, что получу нечто гораздо более ценное. Я лишь убедился, что они знают, что для меня они на первом месте, даже если они решат пойти другим путем, — он постукивает пальцами по столу. — Так что я не буду вмешиваться, потому что вам двоим нужно кое-что выяснить. Но если ты причинишь ей боль, Эли, я найду способ причинить тебе гораздо сильную боль. И если в процессе ты причинишь боль себе — что ж, и в этом случае я с тобой церемониться не буду.

Груз решения давит на мои плечи, как мешок с камнями.

И теперь, когда вот-вот начнется самая важная игра в моей карьере, я не могу перестать думать обо всем, что должен был сказать Сэйдж.