Элиас

Я сжег три блина за десять минут.

Очистив сковороду, я выбросил обугленные блины в мусорку и снова замесил тесто.

Обычно готовка меня успокаивает, но сегодня это не сработало, потому что я со вчерашнего вечера весь на нервах.

Я до сих пор чувствую холодные ступни Сэйдж на своих икрах. Она только несколько минут ерзала в моих объятиях, а потом уснула. Не знаю, сколько времени у нее обычно на это уходит и помог ли я ей, но рад, что она отдохнула. Она должна больше отдыхать с таким количеством занятий и прослушиваний. Но в результате вчера ночью я так и не смог заснуть. Не тогда, когда чувствовал ее повсюду.

Когда ее тело прижималось к моему, а наш разговор снова и снова прокручивался в моей голове, я не заметил, сколько времени прошло. Вскоре наступило утро, и свет из-за дерьмовых занавесок проник в комнату. Я заказал плотные шторы, как только вылез из постели.

Я как раз выкладываю на тарелку первый получившейся блин, когда Сэйдж входит в кухню. Еще рано, поэтому я удивлен, увидев ее, ведь ни Эйден, ни Саммер еще не проснулись. Эйден и я должны выйти через час, потому что у нас сегодня вечером игра в Тампе.

Сэйдж выглядит немного растерянной и замирает, когда замечает меня. Ее взгляд скользит по моему торсу. Мне нужно было надеть футболку, но я не хотел будить ее, открывая скрипучую дверцу шкафа.

Она потирает глаза, и воротник моей футболки сползает с одного плеча, обнажая ее гладкую кожу. Она выглядит одновременно отдохнувшей и растрепанной, и я отворачиваюсь, как раз вовремя, чтобы спасти еще один блин от пригорания.

— Садись. Я принесу тебе тарелку, — говорю я.

— Не относись ко мне как к гостю, Элиас. Я могу сделать это сама, — упрекает она.

Затем звук открывающихся шкафчиков становится единственным шумом на кухне, кроме стука моего сердца. Я стараюсь не смотреть, как она на цыпочках ищет нужный шкафчик.

Эйден и я довольно высоко убираем посуду, потому что здесь живем только мы, но, видя, как Сэйдж с трудом дотягивается до нее, я понимаю, что, возможно, стоит ее переложить. Я даю ей возможность самой попробовать ее достать, пока она не поднимает ногу, чтобы залезть на столешницу. Я уменьшаю огонь на плите, чтобы подойти к ней сзади.

Она спотыкается и падает мне на грудь. Я обнимаю ее рукой, чтобы взять стопку тарелок.

— Я могла бы дотянуться до них сама, — бормочет она, тяжело дыша.

— Думаю, ты хотела сказать «спасибо».

Она поворачивается, и ее взгляд встречается с моим, задерживаясь на мгновение.

— Спасибо, Элиас.

Я киваю, понимая, что ее слова относятся не столько к помощи с посудой, сколько к прошлой ночи. Я отрываю взгляд от ее глаз и сосредотачиваюсь на раскладывании еды.

— Блинчики что, улыбаются? — спрашивает она, удивленная. Я даже не заметил, как это сделал, потому что так привык готовить их для ребят из Далтона, что делаю это на автопилоте. Киан предложил бы что-нибудь непристойное, и я бы всегда потакал ему, добавляя шоколадную крошку.

Она сияет, когда я следую за ней к столу и сажусь напротив нее. Прежде чем я успеваю взять кленовый сироп, чтобы полить им блины, она хватает его.

— Дай мне.

Она переворачивает бутылку, чтобы нарисовать завиток, но промахивается, и сироп покрывает мой большой палец.

Сэйдж расширяет глаза, изучая мое бесстрастное выражение лица в ожидании какой-нибудь реакции, но я не реагирую. Я только смотрю прямо на нее.

— Что? Хочешь, чтобы я его облизала? — в ее голосе слышится поддразнивание, которое посылает волну жара прямо в мой пах. Она смотрит на мое горло и с удовольствием наблюдает, как поднимается и опускается мое адамово яблоко, выдавая мои мысли.

Затем, в момент, который можно объяснить только моим недосыпом, я поднимаю руку и держу ее между нами на столе. Мой большой палец находится в нескольких сантиметрах от ее губ, приоткрытых от удивления, и между нами повисает молчаливый вызов. В комнате так тихо, что слышно, как капает вода из крана на кухне.

Она наклоняется вперед, и блефует она или нет, единственное, что я знаю наверняка в этот момент, — это то, что я действительно в заднице. Сэйдж берет мой большой палец в рот и обхватывает его губами. Она мычит, когда ее горячий язык касается сиропа, и вылизывает его дочиста, прежде чем взять его еще глубже.

Наши глаза встречаются.

Ее розовые губы складываются в букву «О» вокруг моего большого пальца, заставляя всю кровь в моем теле устремиться вниз.

Я крепко сжимаю челюсти, чтобы не издать стон.

Затем в коридоре скрипят дверные петли, и Сэйдж отстраняется, отпуская меня с хлюпом, как раз в тот момент, когда Эйден и Саммер входят в столовую. Я опускаю руку обратно на обеденный стол.

Эйден без слов направляется на кухню, вероятно, чтобы приготовить чай для Саммер, которая садится на стул рядом с Сэйдж и восклицает:

— Блинчики!

Саммер особенно заинтересована в том, чтобы сблизиться с моей фальшивой девушкой. Но даже когда Сэйдж ведет с Саммер полноценную беседу, сидя за обеденным столом, я вижу, как покраснела ее шея и как более глубокий румянец заливает ее грудь.

Я едва могу двигаться от того, как сильно я возбужден. На протяжении всего завтрака она ни разу не смотрит на меня, а я не могу отвести от нее глаз.

Сэйдж 1, Элиас 0.

Трехчасовой полет прошел не так, как ожидалось, потому что я провел несколько часов, фантазируя о кленовом сиропе и определенных губах. Этот образ вредит моему мозгу, и то, что скоро я окажусь в гостиничном номере с кучей свободного времени перед игрой, мне совершенно не помогает. Хотя я изо всех сил стараюсь не представлять, как эти губы сосут кое-что другое.

Не помогает и то, что Сокет, наш вратарь, который играет в команде уже пять лет, и Оуэн Харт, наш новый правый нападающий, сидящие в секторе рядом с Эйденом и мной, продолжают говорить о девушках, с которыми тусили в Торонто. Но их разговор меня совершенно не интересует, потому что, в отличие от Сокета, Оуэн все еще говорит о них, как будто до сих пор учится в универе. Слушать, как он рассказывает о том, что делает с девушками, мне не нравится.

— Ты можешь быть потише? Мы не хотим слушать эту чушь, — говорю я, прерывая бесполезную тираду Оуэна. Это привлекает его внимание, и Сокет морщится, глядя на меня.

Оуэн кивает, но улыбка на его лице говорит мне о том, что он что-то знает, и, судя по всему, этого не знаю я. Прежде, чем я успеваю спросить его, что ему показалось таким смешным, Эйден возвращает мое внимание к планшету, где мы пытаемся придумать, как мне наконец-то забить свой первый гол. На этот раз он нашел вариант, который может помочь мне расслабиться и выйти из моей зоны комфорта.

Когда мы приземляемся в Тампе, еще не наступил даже полдень. До нашей игры есть несколько часов, поэтому мы направляемся в свои отельные номера. На этот раз мне не нужно беспокоиться о том, что в моей комнате меня будет ждать какая-нибудь обнаженная девушка, и я сразу падаю в кровать. Не испытывать стресса из-за того, что люди могут сказать обо мне, — странное чувство, и я обязан этим Сэйдж.

Вскоре приносят мою заказанную еду, и, перекусив, я проверяю свою сумку с экипировкой, прежде чем автобус заберет нас.

Когда мы прибываем на Амали-Арену, я уже надел амуницию, готовый выйти на лед для предматчевой разминки. Наконец, оказавшись на катке, я сбиваю гору шайб, сложенных у борта, и отправляю их скользить по льду для нашей разминки. Мы скользим к воротам, сосредоточившись на ударах и передачах, чувствуя привычный ритм нашей рутины. Воздух наполняется звуком лезвий, скользящих по льду, и с каждым моим броском, который Сокет отбивает перед воротами, я чувствую, что готов.

Как только начинается игра, мои мысли уносятся к девушке, о которой я думал весь день. Интересно, будет ли она смотреть сегодняшнюю игру с Саммер в квартире или у нее дела.

— Сегодня твой шанс, — тренер Уилсон подходит ко мне сзади, глядя в свой блокнот.

Он прав. «Тампа» — худшая команда Восточной конференции, и я должен использовать это в свою пользу сегодня вечером. Ультиматум, нависший над моей головой, усиливает давление перед сегодняшней игрой, и я настраиваюсь на то, чтобы наконец доказать всем, что они ошибаются. В основном для того, чтобы утереть нос самодовольному Маркусу.

— Знаю, — говорю я и проскальзываю мимо него, чтобы встать на центральную линию во время исполнения государственного гимна. Когда звучит свисток, мы начинаем играть. Вскоре я уже бью по воротам.

Во втором периоде моя шайба пролетает мимо перчатки вратаря, и у меня замирает сердце, когда я вижу, как она медленно проносится мимо него. Шум толпы превращается в приглушенный гул в моих ушах. Затем шайба отскакивает от перекладины, приземляется с противоположной от меня стороны и попадает на клюшку защитника «Тампы». Напряжение в моем теле возвращается, и ребята толкают меня в знак молчаливой поддержки из-за пропущенного броска.

Кровь стучит в ушах и зажигает огонь под кожей на всю оставшуюся игру. Она подталкивает меня вперед при каждом броске в ворота, но в итоге я лишь делаю передачи при каждом забитом сегодня вечером голе, включая решающий гол Эйдена, который вызывает гул бурных аплодисментов зрителей, когда звучит сирена, и мы выигрываем 4:3.

— Это было нереально! — кричит Сокет, толкая меня в раздевалке.

Я только что принял душ после игры и все еще перебираю в уме все пропущенные мной броски. Помощь товарищам по команде в забивании голов — это часть спорта, но я устал от этого. Я представляю, как организация вычеркивает каждую игру из календаря в ожидании, когда Маркус подпишет бумаги о моем обмене и избавится от меня навсегда.

— Сегодня вечером отмечаем. Семья моего друга владеет местным баром, — говорит Сокет.

Эйден смотрит на меня, и я качаю головой, совершенно не желая оказаться в окружении пьяных товарищей по команде.

— Я все еще не оправился после удара на последней игре. Увидимся завтра, ребята.

— Я тоже, — говорит Эйден, собирая сумку.

Когда Сокет стонет и бормочет что-то о том, что мы самые скучные новички, он обращается к остальным членам нашей команды, чтобы убедить их пойти.

— Не нужно отказываться из-за меня.

Эйден бросает на меня взгляд.

— Я когда-нибудь хотел праздновать что-то без тебя?

— Ты забил победный гол, чувак. Это стоит того, чтобы отпраздновать.

Он только пожимает плечами, и я не могу не чувствовать себя виноватым за то, что тяну его вниз. Но сейчас я устал притворяться, поэтому позволяю себе поверить, что он тоже не в настроении куда-то идти.