Элиас

Это первая неделя с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, когда я не видел своего повторяющегося кошмара.

Он начинается с того, что мои родители склоняются над моей кроватью с выражением ужаса на лицах. Мама плачет, а папа разочарованно качает головой. Жгучая боль пронзает мой череп, а через окно проникает мерцающий свет. Затем я переношусь в грязный дом, где женщина кричит на кухне, а мужчина разбивает бутылку пива о столешницу. Именно этот вид возвращает меня в сознание.

Частота этих кошмаров колеблется в зависимости от того, испытываю ли я стресс. В университете они случались редко, но с тех пор, как я начал играть в лиге, они снятся мне постоянно. Вчера ночью я готовился к очередному кошмару, но мне так ничего и не приснилось. Произошло только одно изменение, и оно должно было вызвать у меня стресс, потому что я ненавижу врать.

Но в последнее время в моих решениях не так много логики. Единственное, что меня останавливало, был Эйден.

— Эти фальшивые отношения не для тебя, Эли, — сказал он. — Ты ни разу в жизни не врал, а теперь делаешь это только для того, чтобы отделаться от прессы?

Я сказал ему, что мне важно, что думают фанаты, но он мне не поверил.

— И ты думаешь, что так будет лучше? Забудь о прессе. Ты не был в отношениях много лет, и первые, в которые ты вступил, фальшивые. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но знай, что, если ты когда-нибудь снова окажешься в подобной ситуации, я буду рядом. Мы все будем рядом.

Подобная ситуация — когда я узнал, что мой биологический отец шантажировал моих родителей. Я не позволил этому разрушить мою жизнь и не позволю этому повлиять на меня и сейчас. Я знаю, что делаю.

Поэтому мы с Сэйдж решили встретиться, чтобы обсудить детали и избежать того, что кто-то раскроет наш план так же быстро, как это сделал Эйден. Но она три раза откладывала эту встречу в кафе. Сегодня, когда я возвращаюсь домой из спортзала, она присылает мне сообщение с той же отмазкой.

СЭЙДЖ

Перенесем на другой раз? Еще одна чрезвычайная ситуация с балетом.

Не знаю, какие чрезвычайные ситуации могут случаться в балете, но они не могут быть настолько серьезными, чтобы откладывать нашу встречу на неделю. Тем более что в субботу у нас игра с Чикаго, и я надеюсь, что мы сможем поговорить, прежде чем я уеду на выходные.

— Хочешь заказать что-нибудь?

Я поднимаю глаза от телефона, когда Эйден входит в гостиную, вытирая полотенцем мокрые волосы.

Решив не зацикливаться на сообщении Сэйдж, я бросаю телефон на диван.

— Нет, сегодня я сам буду готовить.

Он одобрительно кивает, садится на диван и включает игровую приставку. Обычно в такие моменты парни из Далтона присоединялись к игре вместе с ним.

— Что будешь готовить?

— Тако.

На кухне я начинаю с того, что бросаю говяжий фарш на сковороду, жду, пока он зашипит, и добавляю специи. Я нарезаю овощи кубиками и обжариваю их на другой сковороде, а затем разогреваю тортильи. Готовка — это моя медитация: ритмичное нарезание и сочетание движений всегда успокаивают меня.

Когда я жил с родителями, я готовил каждый вечер, чтобы произвести на них впечатление. Они всегда были восприимчивы, и именно поэтому меня назначали поваром в нашем хоккейном доме. Приготовление еды для ребят позволяло нам ужинать вместе, и думаю, что это сблизило нас еще больше.

Эйден перестает играть, чтобы помочь накрыть на стол. Но когда он предлагает мне выпить, я решаю поужинать сегодня в другом месте.

— Ты не против, если я заберу с собой те, что останутся?

Он пережевывает еду.

— Куда это ты собрался?

— Мне нужно кое-что проверить.

Эйден смеется, унося свою тарелку обратно в гостиную.

— Передавай ей привет.

Я упаковываю еду и отправляюсь прямо в Вестон. Я решаю не писать Сэйдж сообщение, потому что знаю, что она ответит. Чрезвычайная ситуация с балетом. Но если я прав, она дома.

Приехав в Вестон, я паркуюсь перед квартирой Сэйдж и замечаю, что ворота широко открыты. Здесь нет охраны. Я стучу и осматриваю ржавые петли поврежденной двери, когда она резко открывается.

Сэйдж тяжело дышит, ее маска для лица с рисунком тигра сдвигается. Она отворачивается, потом снова поворачивается ко мне и снова отворачивается.

— Ты не должен видеть меня в таком виде.

— В каком?

— В таком! — она указывает на свою маску. Ее волосы собраны в пучок, на ней надета старая широкая футболка с изображением Сидни Кросби и больше ничего. Ее подтянутые ноги блестят, как будто она только что намазала их кремом, а пальцы ног свежевыкрашены в розовый цвет, и между ними все еще лежат пенопластовые разделители. — Может, ты уйдешь и вернешься через пять минут. Так мы оба сможем забыть об этом.

— Сэйдж, ты выглядишь прекрасно. Почему твой внешний вид должен меня беспокоить?

Она вздыхает, когда я не ухожу, а затем замечает бумажный пакет, который я держу в руках.

— Ты принес мне еду?

— Ужин, — отвечаю я. — Полагаю, ты еще не ела?

— Ты заставляешь меня ужинать с тобой? Ты мог просто спросить, знаешь ли.

— Я бы спросил, но ты меня избегала.

Она морщится и смущенно жестикулирует, приглашая меня войти. С сильным хлопком закрыв дверь, она закрепляет ее четырьмя болтами и дважды проверяет каждый из них.

Первое, что бросается в глаза, — это потолок с пятнами от воды и облупившаяся краска на стенах. Затем — грубый серый ковер, напоминающий те, что я видел в государственных школах. Поцарапанные дверцы шкафов на кухне болтаются на петлях. Хотя все безупречно чисто, квартира полностью обветшала.

— Сегодня вечер ухода за собой, и я не ждала гостей, — спешно объясняет она. Она переставляет розовую корзину, наполненную лаками для ногтей и разноцветными бутылочками, на боковой столик, чуть не опрокинув стоящую рядом вешалку для одежды. На кофейном столике, рядом с которым стоит фотография в рамке, на ноутбуке тихо играет видео: на нем она и, как я полагаю, ее брат, улыбающиеся на одном из ее балетных концертов.

На боковом столике стоит несколько свечей, что вызывает легкое беспокойство. Три из них зажжены и тихо потрескивают, смешивая ароматы. Ваниль, лаванда и еще один, который я не могу точно определить.

Сэйдж снимает маску с лица и бросает ее в мусорку. Она жестом предлагает мне сесть на диван и стряхивает несуществующую пыль. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она нервничает, что сбивает меня с толку, потому что я никогда не видел ее такой.

— Хочешь? — Сэйдж достает контейнер с силиконовыми патчами и кладет по одному под каждый глаз. Ее полное надежды выражение лица приподнимает прозрачные патчи с маленькими золотыми звездочками внутри.

Я только смотрю на нее, но не могу сдержать улыбку.

— Ты улыбаешься! Ты действительно улыбаешься, — она использует пинцет, чтобы взять еще два. — Ладно, я, наверное, схожу с ума. Никто никогда не делал это вместе со мной. У меня не так много — или вообще нет — подруг, а Шону все это неинтересно, так что я тебя сразу предупреждаю.

Это пробуждает мое любопытство.

— Даже никто из твоих бывших парней?

— Последний не прикоснулся бы ко мне и десятиметровой палкой, если бы увидел в таком виде.

— Почему?

Она избегает моего взгляда и занята тем, что наклеивает патчи под мои глаза. Когда она так близко, я чувствую запах ее ванильного лосьона. Это на мгновение меня отвлекает.

Но потом она отвечает:

— Он видел во мне балерину с заводным механизмом, готовую выступить, когда он повернет ключ.

Защитная реакция заставляет мое тело напрячься.

Сэйдж поднимает зеленый инструмент.

— Хочешь роликовый массажер для лица? Им приятно пользоваться.

Я все еще не могу прийти в себя после анекдота о ее бывшем, когда замечаю ее возбуждение. Оно чертовски заразительно. Она никогда раньше не делала этого с кем-либо, поэтому я сдаюсь. Холодный камень приятно касается моей кожи, когда я пробую его, но то, как она сдерживает смех, говорит мне, что я, должно быть, выгляжу нелепо.

Она достает свой телефон и подходит ко мне, чтобы сделать фотографию. Теперь могу сказать наверняка — я выгляжу нелепо. Она смеется надо мной, но не думаю, что меня это беспокоит.

— Так ты расскажешь мне, почему избегаешь меня? — наконец спрашиваю я.

— Насчет этого… — она приостанавливает видео, которое смотрела на ноутбуке. — Думаю, мы слишком увлеклись этими фальшивыми отношениями.

— Ты отказываешься?

— Нет! — восклицает она. — Ну, не совсем. Я просто имею в виду, что непонятно, чего стоит ожидать. Мы не обозначили никаких правил, так как мы можем знать, правильно ли мы поступаем?

Соблюдать правила — единственное, что у меня получается, а теперь она начинает сомневаться, может быть, даже отказывается, еще даже не начав.

— Это тебе нужно? Правила? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами, смотря на меня так, будто я знаю все ответы.

— Тогда мы обозначим некоторые условия, — заявляю я. — Но сначала поужинаем.

— Я не против, — Сэйдж берет две тарелки с салфетками, пока я раскладываю тако. Она сидит на диване, скрестив ноги, лицом ко мне.

Когда Сэйдж пробует тако, ее глаза расширяются.

— Ты это приготовил?

Я не могу отвести взгляд от ее рта, когда киваю.

— Тебе надо было сразу что-нибудь мне приготовить, я бы без раздумий согласилась с тобой встречаться, — она вытирает рот салфеткой и жует, как будто пробует райское наслаждение.

— Тебе нравится?

Она в знак признательности мурлычет, и что-то согревает мою грудь. Мы едим в комфортной тишине, на несколько минут забыв о правилах. Когда она уносит мою пустую тарелку к раковине, я следую за ней, вытирая посуду после того, как она ее помыла, как будто это наша привычная вечерняя рутина.

— Ладно, так какое первое правило? — спрашивает Сэйдж.

— Можем начать с того, кому можно рассказывать, что это неправда. Эйден и несколько моих друзей уже знают, так что если у тебя есть кто-то, кому ты доверяешь, тебе не нужно им врать.

Она только кивает, и когда мы наконец снова устраиваемся на ее диване, она достает телефон и набирает «фальшивые свидания для чайников» в приложении «Заметки». Ее плечи все еще напряжены, но она перестала нервно кусать губу.

— Это легко. У меня нет друзей.

Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил что-то настолько грустное с такой уверенностью. Она уже говорила об этом ранее, но я думал, что она шутит.

— Никого?

— Никого. И нет, я не неудачница, просто у меня не было времени заводить друзей в университете, а общение с кем-либо из школы я не поддерживаю, — она говорит это небрежно.

Мне тяжело ее понять. Мои друзья придавали моей студенческой жизни смысл. Помимо дома моих родителей, хоккейная команда была для меня домом.

— А как же твой брат?

— Ни за что. Он сказал, что я выгляжу по-настоящему счастливой с тобой, и я не могла сказать ему, что это все вранье. Я даже не знаю, что скажу, если он узнает об этом от кого-то другого.

— И все? Ты боишься, что люди поймут, что мы притворяемся?

— Да, — говорит она, опустив голову на руки. — Я, возможно, прочитала некоторые комментарии, и ты был прав. Я ни в коем случае не настолько хороша, чтобы встречаться с тобой.

Я громко смеюсь, и она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Напомни мне, чтобы я больше никогда не показывала тебе свою уязвимость, — бормочет она.

— Прости, я смеюсь не над тобой. Люди будут разводить сплетни, и, как я уже сказал, я не разделяю их мнение. Ты талантлива и красива. Честно говоря, им следует задаться вопросом, что ты нашла во мне.

Сэйдж, растерявшись, пересаживается рядом со мной, чтобы не смотреть на меня. Ее рука касается моей, и я игнорирую пробежавшую искру.

— Ладно, сначала давай определимся, чего мы хотим от этих отношений. Как Собери-Своего-Медведя¹⁰, но для фальшивых отношений. Собери-Своего-Парня! — она гордо похлопывает себя по груди.

— А я тоже могу Собрать-Свою-Девушку?

— Нет, у меня нет изъянов.

— А у меня есть?

Сэйдж смотрит на меня с непониманием, как будто я сказал какую-то глупость.

— Что?

Она, похоже, не хочет продолжать.

— Когда я читала комментарии, я наткнулась на некоторые о тебе. Люди писали, что у тебя никогда не было отношений. Или, если и были, то ты никогда публично о них не заявлял.

— Да.

Она скрывает свое удивление.

— Именно. Поэтому я сделаю из тебя идеального парня. По сути, я делаю одолжение твоей будущей девушке.

— Это благотворительная часть наших отношений?

Она улыбается.

— Я не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь, Элиас.

— Сомневаюсь, что есть что-то, чего я не хотел бы с тобой сделать, — слова легко срываются с языка, и я не хотел, чтобы они звучали так многозначительно, но ее глаза расширяются.

Я прочищаю горло.

— И как же выглядит твой идеальный парень?

— Ты, — выпаливает она, а затем выпрямляется. — Я имею в виду, кто-то верный и добрый. Тип человека, который не грубит официантам и признает, когда он не прав. И он должен заботиться обо мне.

— То есть… базовый минимум.

Она усмехается.

— Поверь, для большинства парней то, о чем я говорю, недостижимо.

Мне трудно скрыть сожаление на лице.

— Что еще есть в этом недостижимом списке?

— Он должен быть высоким. По крайней мере, выше меня, — затем ее взгляд скользит вверх, к моим бицепсам, где темно-зеленая татуировка облегает мои руки. — И сильным. Определенно сильным.

Затем она набирает еще один пункт: социальные сети.

— Поскольку ты уже официально объявил о наших отношениях в прямом эфире, — она бросает на меня косой взгляд. — Мы можем выложить нашу совместную фотографию на этой неделе и посмотреть, что из этого выйдет.

Я жду, пока она заполоняет заметки своими правилами, надеясь, что это поможет ей почувствовать себя более комфортно.

— Цветы, шоколад, дорогие подарки. Это все не нужно, — говорит она. — Люди знают, что ты богат. А наши отношения — фальшивые, так что не нужно тратить на меня деньги.

— От цветов я не обеднею.

— Я даже не люблю цветы.

От матери я узнал, что если женщина — да и любой человек — говорит, что не любит цветы, то, скорее всего, это потому, что ей никогда их не дарили. Или у нее смертельная аллергия.

— Ни разу? У тебя нет любимых цветов?

Она качает головой, продолжая печатать это нелепое правило. Я этого не понимаю, и не потому, что у меня никогда не было серьезных отношений, а потому, что она, похоже, чувствует себя некомфортно от перспективы того, что кто-то сделает для нее что-то столь простое.

На этот раз я беру у нее телефон и ввожу «свидания».

— Нам нужно будет несколько раз показываться на публике в Торонто, чтобы все выглядело правдоподобно.

Она приподнимает бровь.

— Когда ты в последний раз ходил на свидание?

— На прошлой неделе. С тобой, — говорю я деловым тоном.

Сэйдж нежно смеется. Это напоминает мне о том, как я впервые услышал ее смех, когда мы были на озере, и я почти улыбнулся, но потом понял, что она смеется надо мной.

— Это не было свидание. Это было почти свидание по результатам аукциона.

Свидание по результатам аукциона? Это было мое первое свидание за много лет, а она сводит его к почти свиданию?

Я расслабляю челюсть.

— Тогда нам придется устроить настоящее свидание.

— Конечно, но ничего чрезмерного, как на прошлой неделе. Мне будет достаточно фалафеля из фургончика с едой и похода в тот старый кинотеатр, где раз в месяц показывают «Грязные танцы».

— «Грязные танцы»?

— Это мой любимый фильм. Я смотрю его каждый год на свой день рождения, вместе с шоколадным тортом от Маккейна, который мы потом съедаем вместе с Шоном, — она указывает на свой экран. — Я смотрю его прямо сейчас, — на ее экране застыла сцена, где пара плавает в озере. Затем она снова поворачивается ко мне. — Что еще?

— Нам придется сходить на званый ужин перед плей-офф, который устраивают владельцы «Тандер». И тебе, наверное, стоит прийти на одну из моих игр на следующей неделе.

Эта перспектива, похоже, не нервирует ее, что уже хорошо.

— У меня выступление в следующий четверг, так что я могу прийти в любой день после него.

— Тогда решено. Я приду на твое выступление, а ты придешь на мою игру.

Она замирает.

— Что… нет. Тебе не нужно приходить на мое выступление. Оно совсем незначительное.

Я приподнимаю бровь, удивленный ее реакцией.

— Ты отказываешься?

— Это не самый лучший способ провести твой вечер. Не чувствуй себя обязанным, потому что я пойду на твою игру.

— Я сам решу, как провести свой вечер четверга, Сэйдж, — говорю я. — Еще что-нибудь?

Сэйдж вздыхает, затем задумчиво поглаживает подбородок.

— Ты уже знаешь о моей семье и моей провальной карьере. А сумасшедших бывших у меня нет. Думаю.

— Думаешь, у тебя нет сумасшедших бывших?

Ее выразительные глаза закрываются.

— Я в этом уверена.

— Удивлен, что мы наткнулись на что-то, чем ты не хочешь делиться.

Она кусает губу и смотрит на меня сквозь темные ресницы.

— Скажем так, он недавно снова появился в моей жизни.

— Он тебя беспокоит?

— Нет, — быстро отвечает она. — Он не будет нам мешать. Тебе не о чем беспокоиться.

— Я не поэтому спросил. Если он тебя беспокоит, я разберусь с ним.

Сэйдж машет рукой будто веером.

— Это было круто. Продолжай в том же духе — защищай меня, как настоящий парень.

Я не стал дальше ее расспрашивать, потому что она снова начала шутить. Но часть меня хотела узнать о ней больше, чем она сама о себе рассказывала. Увидеть, что скрывается за всеми этими шутками.

— Может, попрактикуемся в поцелуях?

Попытка отвлечь Сэйдж сработала, потому что я подавился от слов и закашлялся.

— Нет. Не нужно никаких публичных проявлений чувств, — прохрипел я.

— Совершенно? Тебе нужно, чтобы я сдала анализы или что-то в этом роде? Потому что стоять рядом друг с другом, как двое кузенов, нашей ситуации не поможет.

— Это не имеет к тебе никакого отношения.

Она наклоняет голову.

— И ты надеешься, что я в это поверю?

— Никаких публичных проявлений чувств, — повторяю я, и это заставляет ее перестать пытаться читать меня, как газету.

— Хорошо, но тогда никаких других девушек, — говорит она. — Я не ревную, просто считаю, что тебе следует скрывать это, по крайней мере от СМИ.

— Других девушек не будет, — их давно уже нет.

— Ни одной? — она удивленно приподнимает брови. — Не стоит из-за меня полностью менять свой образ жизни.

Я понимаю, почему она не возражает против того, чтобы я встречался с другими женщинами. И мне это не нравится. То, что Сэйдж верит в эту чушь, хуже, чем сами слухи.

— Ты веришь им?

— Я бы не сказала, что верю им, — начинает она. — Просто заголовков слишком много, а ты не самый большой фанат отношений. Но я знаю, как это у вас происходит. Все нормально.

— Не для меня.

Она поднимает руки в жесте, что сдается.

— Ладно, черт возьми. Я дала тебе возможность.

— Мне она не нужна. А тебе?

— Если я захочу заняться с кем-то сексом, я тебе сообщу, надзиратель.

Я зажмуриваю глаза.

— Если ты захочешь с кем-то встречаться, скажи мне, и мы все закончим. Мне не нужно знать о твоей сексуальной жизни.

Теперь она ухмыляется.

— Почему? Неловко? Если так тебе станет легче, то моя сексуальная жизнь на данный момент ограничивается мной и моим другом на батарейках.

Разговор о ее вибраторе, который, скорее всего, лежит в одной из тех коробок, где она хранит все свои вещи, — не то, как я представлял себе свой вечер. Сейчас мне очень трудно это принять.

— Мы забыли еще кое-что, — говорит она. — Не влюбляться.

Я замираю. Об этом я даже не думал.

Сэйдж видит мое потрясенное выражение лица и взрывается смехом.

— Твое лицо! — она хрипит, ударяя меня по руке. — Не волнуйся, к концу ты сам от меня сбежишь.

Мой смех звучит неискренне и совсем неубедительно.

— Итак, решено. Когда твой сезон закончится и я получу ответ по поводу прослушивания в театр, мы это закончим. Без обязательств.

— Без обязательств, — я пожимаю ей руку. И вот так, у меня появилась фальшивая девушка.

— Прежде чем ты уйдешь… — она замолкает, нажимая на свой телефон, пока мой не пискнет рядом со мной. Фотография размыта, но ясно, кто на ней. Сэйдж сидит у меня за спиной, обняв за плечи, а я несу ее туфли на каблуках, когда мы выходим из «Пинт». — Вот, можешь ее опубликовать, — говорит она.

— Когда ты ее сделала?

— Это не я. Кто-то отметил меня на ней.

— Хочешь, чтобы я подписал ее «лучшая часть моего дня»? — я прочитал ее сообщение, пытаясь сдержать смех. — Немного самонадеянно, не находишь?

— Отмени правило «не целоваться», и это станет правдой.

Я онемел, но Сэйдж только улыбнулась, видя мое замешательство.

— Не забудь отметить меня, Элиас.