Он появился на пороге, когда я уже начала думать, что сегодня не придёт, — время давно перевалило за полночь, и в комнате не осталось ни одного живого огня от свечей, только синеватый призрачный свет, который я когда-то ненавидела, а теперь принимала как должное.

Я не спала — не могла, хотя тело всё ещё помнило вчерашнюю слабость. Вчера Деймен дал понять, что мы продолжим лечение, и я со стыдом осознавала, что дрожу от предвкушения. Я знала, что будет дальше, и была готова. Даже хотела этого.

Деймен вошёл, как всегда, без стука, и я даже не вздрогнула, просто перевела на него взгляд, в котором, наверное, было слишком много всего: и ожидание, и тревога, и сомнения.

Он замер на пороге, и его карие глаза скользнули по моему лицу, по груди, по бёдрам, которые укрывало тонкое одеяло.

— Ты снова не спишь, — сказал он, с лёгким недовольством, — почему я никогда не могу застать тебя спящей?

— Вы думали, я буду спать? — в моём голосе не было ни страха, ни вызова, только тихая, почти спокойная покорность. — Я тревожусь засыпать, пока вы не придёте.

Он усмехнулся кривой, самодовольной усмешкой, которая когда-то пугала меня до дрожи, а теперь заставляла сердце биться быстрее совсем по другой причине.

— Не думал, — сказал он, стягивая тунику через голову и бросая её на пол. — Я вообще перестал верить, что ты когда-нибудь спишь. Может, ты не человек, а привидение? — он подошёл к кровати, и я ощутила жар его тела даже на расстоянии. — Призрак целительницы, который бродит по замку и мучает бедного древнего мага.

— Если я привидение, — я смотрела на его шрамы, на мышцы, на красивое, хоть и обезображенное лицо, — то вы первый, кто радуется моему появлению.

— Я многого боюсь, мой маленький свет, — он опустился на край кровати, и его рука легла поверх одеяла, прямо на моё бедро, — но привидений среди них нет. Так что, можешь не прятаться.

Он усмехнулся — не зло, а как-то довольно, будто я только что подтвердила его самую смелую догадку, — и его рука, лежавшая на моём бедре, медленно скользнула выше, сжимая, поглаживая, заставляя меня забыть, как дышать. В его движениях не было той хищной, ленивой грации, которая обычно заставляла моё сердце биться чаще, — он двигался как человек, который наконец-то нашёл то, что искал, и теперь не торопился, потому что хотел растянуть удовольствие. Я почувствовала тепло его тела, такое сильное, и мне захотелось прижаться к нему, вжаться в его грудь, спрятаться от всего мира в его объятиях, от того странного, почти болезненного счастья, которое разливалось по моему телу при одном его прикосновении.

Неужели я полюбила собственного тюремщика? Не потому ли, что он первый в моей жизни мужчина, который меня заметил? Который ласков со мной, пусть даже по необходимости?

— Ты сегодня другая, — заметил он, его карие глаза скользнули по моему лицу, изучая, как будто он видел меня впервые. — Меньше боишься.

— Меньше, — согласилась я с улыбкой.

— И больше ждёшь?

Я вспыхнула, но не отвела взгляд.

— Может быть, — сказала я, и он довольно усмехнулся.

— Это хорошо, — протянул Деймен, и его рука вновь легла на моё бедро поверх одеяла, не требовательно, а как-то собственнически, будто он напоминал мне, кому я принадлежу. — Потому что сегодня я не собираюсь тебя терять. Но и останавливаться не стану, даже если будешь умолять.

Он резко откинул одеяло, и я осталась в одной тонкой сорочке, которая почти ничего не скрывала, и почувствовала, как его жадный, изучающий взгляд, скользит по изгибам моего тела, по груди, по животу, по бёдрам, и я не пряталась, я смотрела на него в ответ, и в моём взгляде не было ни стыда, ни страха, только тихое, почти болезненное желание, которое я боялась признать даже сама себе.

— Ты так смотришь на меня, маленький свет, — его голос стал ниже, мурлыкающим. — Будто я твоя единственная надежда.

— Вы и есть моя единственная надежда, — ответила я, и он замер, удивлённый моей откровенностью.

— Опасные слова, — он наклонился, и его губы легко коснулись моей шеи, как обещание. — Ты знаешь, что они делают со мной?

— Что? — выдохнула я.

— Заставляют хотеть тебя ещё сильнее, — он отстранился, его карие глаза потемнели, стали почти чёрными. — И это опасно, Солери. Для нас обоих.

Он не стал ждать ответа. Его губы накрыли мои в жарком, требовательном поцелуе, и я забыла, как дышать, потому что в этом поцелуе было всё — страсть, нежность, желание, и та странная, почти болезненная благодарность, которую я не умела читать, но чувствовала каждой клеткой своего тела. Его руки скользнули под мою сорочку, касаясь голой спины, и я застонала, не в силах сдержаться, чувствуя, как его пальцы сжимают мою талию, прижимая меня к нему ближе.

— Сегодня, — прошептал он, отрываясь от моих губ, — ты будешь делать всё, что я скажу.

— А если я не захочу? — выдохнула я, и он уверенно улыбнулся.

— Захочешь, — сказал он. — Я позабочусь об этом.

Он стянул с меня сорочку одним движением, и я осталась совершенно обнажённой, беззащитной, открытой его жадному взгляду. Но в этот раз я не пыталась прикрыться — я смотрела на него.

— Ты не боишься, — в его голосе прозвучало удивление.

— Боюсь, — ответила я. — Но не вас. Я боюсь, что это когда-нибудь кончится. И вас — тоже, немного. Потому что вы мужчина, а я никогда раньше…

Деймен замер, и на мгновение его лицо потеряло всякое выражение, а потом он наклонился и бережно поцеловал меня, почти нежно, и я почувствовала, как его руки крепче обнимают меня, как его дыхание согревает мою кожу.

— Не кончится, — прошептал он. — Я не позволю. Ты моя Солери, и я передумал. Я никогда тебя не отпущу.

Он опустился ниже, его губы коснулись моей груди, и я выгнулась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его язык проводит по соску, а его пальцы скользят по моему бедру, раздвигая ноги, открывая ему доступ к самому сокровенному. Я не сопротивлялась, ждала, и он знал это, потому что его усмешка стала шире, увереннее, и я почувствовала, как его пальцы гладят меня там, где никто и никогда не касался, до него.

— Ты такая влажная, — в его голосе прозвучало такое откровенное удовольствие, что я вспыхнула до корней волос. — Это для меня?

— Для вас, — прошептала я, и он хрипло рассмеялся.

— Умница, мой маленький свет.

Деймен наклонился, и я почувствовала, как его язык касается моего лона — медленно, чувственно, и я закричала, не в силах сдержаться, чувствуя, как волна наслаждения накрывает меня с головой, как моё тело выгибается, как он продолжает ласкать меня, не давая мне опомниться.

— Деймен, — выдохнула я, не зная, прошу ли я его остановиться или продолжать. — Пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — он поднял голову, и его губы блестели от моей влаги, а глаза горели голодом. — Скажи мне, чего ты хочешь, Солери.

— Я хочу вас, — призналась я, мой голос дрожал, но я не могла остановиться. — Хочу, чтобы вы взяли меня. Пожалуйста.

Деймен подтянулся ко мне, чтобы видеть мои эмоции. Хищно улыбнулся, и его карие глаза блеснули в темноте опасным, коварным блеском, от которого у меня когда-то перехватывало дыхание от страха, а теперь перехватывало от предвкушения.

— Не так быстро, Солери, — протянул он, а в его голосе зазвучала та самая ленивая, мурлыкающая интонация, которая заставляла моё тело отвечать ему ещё до того, как разум успевал понять, что происходит. — Если я сделаю это сейчас, тебе будет больно. А я этого не хочу.

С этими словами я почувствовала, как он протолкнул в меня один палец, и невольно вскрикнула от новых, незнакомых ощущений. Всё тело напряглось, а потом расслабилось, подчиняясь его движениям. Он растягивал меня, медленно, терпеливо, заставляя метаться по постели и хныкать от странного, тягучего удовольствия, которое разливалось где-то глубоко внутри.

— Ну что же ты, мой маленький свет? — я слышала в его голосе откровенное удовольствие — ему нравилось мучить меня, нравилось видеть, как я извиваюсь под ним, не в силах справиться с собственным телом. — Вчера была такой смелой, такой решительной. Задавала навязчивые вопросы, лезла в душу…

Он ввёл второй палец, и я снова вскрикнула, на этот раз от лёгкой, щиплющей боли, которая тут же сменилась тягучим, горячим удовольствием.

— А сейчас? — он наклонился, и его губы коснулись моего уха. — Сейчас ты плачешь от того, что я только начал. Пора отвечать за свои действия, маленький свет. Принять наказание.

Его движения ускорились, и я уже кричала в голос, не сдерживаясь, комкая простыни в руках, потому что не могла иначе. Моё тело выгнулось, подчиняясь его пальцам, его воле, его желанию, которое пульсировало в каждом его движении.

— Деймен, умоляю! — выкрикнула я сорвавшимся голосом.

На этот раз он не заставил себя ждать. Он накрыл мои губы жадным, требовательным поцелуем и вошёл в меня одним резким, глубоким движением. Я вскрикнула от смеси боли и наслаждения, которое разорвало меня пополам, и он замер, давая мне привыкнуть, его лоб коснулся моего лба, а дыхание смешалось с моим.

— Тише, — прошептал он. — Тише, мой маленький свет. Я не сделаю тебе больно. Разве что совсем чуть-чуть.

Он начал двигаться медленно, плавно, не торопясь переходить к главному, и я чувствовала, как он заполняет меня всю, как моё тело принимает его, раскрывается, подчиняется. Боль, которая была в первые мгновения, таяла, превращаясь в тягучее, горячее удовольствие, и я ощущала, как его тьма, от которой у меня когда-то стыла кровь, вливается в меня, смешиваясь с моим светом, и от этого смешения рождалось что-то новое, огромное, пугающее и желанное одновременно. Я смотрела в его тёмные, почти чёрные глаза, и видела в них не только желание, которое сжигало нас обоих, но и что-то ещё, чему я не решалась дать имя, потому что боялась ошибиться, боялась, что это только моё воображение, моя глупая, наивная надежда.

— Смотри на меня, — приказал он, и я смотрела, не в силах оторваться от его тёмных глаз, чувствуя, как его движения становятся глубже, ритмичнее, как он заполняет меня всю.

Каждый его толчок отдавался во мне горячей, тягучей волной, и я чувствовала, как наслаждение нарастает медленно, как прилив, который подступает к берегу, заставляя меня ждать, заставляя меня просить, заставляя меня терять голову от этого томительного, сладкого ожидания.

— Деймен, — выдохнула я. — Я… я сейчас…

Его движения ускорились, стали жестче, глубже. Он больше не сдерживался.

— Кончай, — прорычал он, с диким, первобытным желанием, которое пульсировало в каждом его слове, в каждом движении. — Кончай для меня, мой маленький свет. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моём члене.

Мир взорвался — ярко, оглушительно, ослепительно. Моё тело выгнулось дугой, и я закричала, не слыша собственного голоса, чувствуя, как волна наслаждения накрывает меня с головой, как тело бьётся в судорогах, как он продолжает двигаться во мне, продлевая моё удовольствие, не давая мне опомниться.

Он кончил с тихим, сдавленным стоном, в котором смешались боль, которую я забирала, и наслаждение, которое он не умел сдерживать, и то странное облегчение, которое появлялось всякий раз, когда тьма отступала хоть на мгновение. Я почувствовала, как его семя горячо и густо заливает моё нутро, и мы замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, и я слышала, как его сердце бьётся в такт с моим — громко, сильно, почти болезненно.

— Ты не отключилась, — заметил Деймен, с ленивым удивлением в голосе.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как слабость разливается по телу, но не та, что раньше, не пугающая, а какая-то тёплая, почти приятная. — Не отключилась.

— Хорошо, — он усмехнулся и поцеловал меня в лоб. — Прогресс.

Деймен вышел из меня, и я почувствовала, как его семя вытекает, смешиваясь с моей влагой, и мне стало стыдно, но он не дал мне времени подумать об этом, утонуть в этом стыде. Притянул меня к себе, укутал в одеяло и прижал к своей груди.

— Спи, — услышала я его тихий, чуть хриплый голос. — Я буду здесь, рядом.

Я хотела сказать что-то ещё — спросить, боится ли он, что я уйду, или сказать, что не уйду, даже если он прогонит, — но его голос звучал так убаюкивающе, а его тело было таким тёплым, что мои глаза начали закрываться сами собой.

В последний момент, уже на грани сна, я услышала его тихий, почти неслышный шёпот:

— Спасибо тебе, мой маленький свет. За всё.

А потом я провалилась в темноту, но в этой темноте были его руки, которые всё ещё обнимали меня, и его дыхание, которое согревало мою макушку, и его сердце, которое билось спокойно — впервые без боли, без напряжения, без той вечной, давящей усталости.

Я не знаю, что заставило меня открыть глаза — может быть, тишина, которая вдруг стала слишком глубокой, а может быть, ровное дыхание, которое я не слышала раньше, потому что Деймен впервые крепко спал с тех пор, как я переступила порог этого замка. Его лицо было расслабленным, и я увидела, каким он был когда-то, до проклятия, до боли, до ненависти. Молодым, красивым, почти беззащитным.

Осторожно, боясь разбудить, я коснулась его щеки, провела пальцами по скуле, по губам, и он не проснулся, он спал. А я смотрела на него, и думала о том, что этот человек, который когда-то казался мне чудовищем, теперь был самым родным существом в этом мире. И я не знала, что делать с этой мыслью — боялась ли я её или радовалась ей.

Но я знала одно: я не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось.