Из дневника Самозванца

Все наконец улеглись спать. Я и сам бы рад заснуть, но боюсь упустить все то, что узнал от Марфы. Самое важное – история Сеятеля. Все рассказы о нем противоречат друг другу, значит, придется провести расследование. Независимое. Этот Коппель был так занят рожающими наложницами, что не сделал главного – вывода из всего того, что узнал. В подходе метода поиск вывода – это важнейшая часть работы. Конечно, надо бы изучить «Гроссбух» лично, вдруг Марфа что-то скрывает. Хотя зачем ей?

Если застрянем здесь надолго, непременно постараюсь узнать подлинную историю Сеятеля. Как вышло, что он был великим слагателем, хотя на иномирцев слог не действует? Найду ответ на этот вопрос – значит, смогу научиться.

Завтра на корабле хочу расспросить обо всем Марфу. И надо не забывать, что на Цран мы плывем ради дневника. Приятно, что хотя бы Сауле об этом не забывает. Данил же, кажется, согласился из-за первой встречной юбки. Не в обиду Анар, разумеется. Никогда еще не видел чего-то такого же красивого, как ее магия. Анар не знает, что такое электричество, но именно так, по ее словам, ощущается слог. Как это пригодится – пока не знаю, но запишу. Мало ли.

* * *

Подходит к концу мой второй день пребывания в Шири. На корабле при постоянной качке писать жутко неудобно, к тому же сейчас практически стемнело. Никогда не понимал, как можно любить морские прогулки. Это просто издевательство над вестибулярным аппаратом. Состояние Марфы только подтверждает мои слова.

Что случилось за это время.

Ночью не мог уснуть. Данил и Варма храпели как оркестр. Спать на земле неудобно, потом болит голова. Если хочу добраться до дневника как можно скорее, нужно учиться терпеть трудности. Это же я утром и сказал Сауле, которая в ответ показала неприличный жест. Ну и пожалуйста, больше никаких советов от меня не дождется. Данил попросил ее так больше не делать, хотя никакой защиты я не просил. Вот кто хорошо выспался, так это он. Даже хватило сил на зарядку с отжиманиями. На радость Анар, без майки. Там, придется признать, есть на что посмотреть.

Подумать: утренняя пробежка?

Вещи собирала Варма, тогда как Марфа сложила пару тряпок, а остальное время с важностью лыбилась и отпускала кучу неуместных шуток. Сауле они пришлись по душе (неужели), а мне было просто стыдно. Она чуть в рот Марфе не заглядывает! А Данил щебетал с Анар, которая тоже не помогала со сборами. Я сам присыпал наш костер землей, но Варма даже не поблагодарила меня. Она и внимания не обратила! Так что больше помогать я не стал.

Данил потом попытался отнять у Вармы сумки. Она не дала, поэтому Данил ворчал всю дорогу до пристани и еще несколько раз порывался помочь. Смотреть на это было просто невозможно. Я понимаю желание моих знакомых понравиться Марфе и Варме: в конце концов, они наш ключ к дневникам, – но, мне кажется, следует держать себя в руках. Особенно Сауле. Она своего восхищения даже не скрывает.

Рассветы и закаты в Шири сине-зеленые, да и у самого солнца (Ша – так его называют, причем в женском роде) оттенок своеобразный: светло-лимонный, больше с прозеленью. Наверное, это как-то связано с составом атмосферы. Интересно, проводили ли какие-то исследования люди науки? Они тут вообще есть? Как глубоки их знания о собственном мире? Надо будет спросить у Марфы, как считается: вращается планета вокруг Ша или наоборот.

По дороге к судну Марфа предложила нам троим легенду, которой мы будем придерживаться на острове, чтобы ни у кого не было вопросов. На Цране в почете только беглые рабы и слагатели. У нас, как назло, нет слога и к тому же полный набор мизинцев. Поэтому мы паломники, путешествующие по следам Сеятеля.

Мы вышли рано утром и плыли весь день. Сауле была какой-то разбитой, а Даня половину времени увивался за Анар, а другую – подлизывался к команде Керима. Он так рвется работать и всем помогать, что смотреть тошно. Особенно учитывая жару (кстати, какое сейчас время года?). Пришлось стратегически укрыться в трюме. Вида на море там не было, зато прохладно и я не обгорел.

Мне кажется, судьба дает мне второй шанс. Моментами я отвлекаюсь от письма и вспоминаю, как впервые увидел Цран. Корабль преодолел бурю, и перед нами предстали его скалистые вершины. И на одной из них огромная каменная голова – это Сеятель. Тогда я почувствовал… Честно сказать, когда я жил в Москве, у меня никогда не возникало подобного чувства. Чувства величия, которое наполняет меня, когда я воскрешаю в мыслях образ Сеятеля. Есть что-то магическое в том, что жизнь дала мне еще одну попытку, и в том, что я так скоро встретился с Ним. Никогда не верил в знаки. Но один раз можно. Еще неделю назад я бы всего лишь восхитился его монументальностью, задался бы вопросом зодчества в Шири. Но не теперь. Теперь это все неважно.

Сеятель… вдохновляет меня?

Вчера и сегодня я спрашивал себя: не слишком ли малодушно я поступил тогда, на крыше? И раньше я отвечал, что это был единственный выход. Что вынести того, что вынес я, невозможно. Когда тебя побеждает тот, кого в душе ты презирал, это хуже любой пытки. Теперь я понимаю, что моя смерть, мое падение и мой позор были лишь маленькой уступкой. Вряд ли феникс горюет о пепле предыдущей жизни. Он наслаждается полетом. Мне нужно постоянно держать эту мысль в голове. Тогда все получится.

Тогда и я возрожусь!

Р.

На корабле заправлял това Керим, которого все звали попросту Капитаном. Из-под приподнятой брови он осмотрел Сауле, протез и вынес вердикт: если придется выкидывать за борт, груз не понадобится. И после тяжелой паузы беззлобно хохотнул, звеня украшениями в бороде. В общем, дядя нормальный.

Кроме их группы, желающих взойти на борт «Лагата» не нашлось.

– С недавних пор за выдачу беглых стали давать награду, – пояснил Капитан. – Какой-то раб украл у одного из советников, и сам кирье Арвет принял это за личное оскорбление.

Сауле подумала, что Яр теперь будет икать до смерти.

Между палубой и комфортабельными апартаментами, которые пришлось бы делить с живой лошадью, все выбрали первое. Оказалось, что, пока корабль плывет, перемещаться по нему с протезом невозможно. И Сауле осталась сидеть с Марфой и Вармой, пока Анар раздувала паруса. Даня помог погрузить провизию в трюм, чем завоевал уважение половины команды, а потом помыл палубу, чем покорил оставшуюся.

Марфа же всю дорогу напоминала тучу. Ну, если бы туча была зеленого цвета. У их спасительницы оказалась ужасная морская болезнь.

– Мало меня качали в детстве, – пошутила она, чуть не выблевав завтрак на слове «качали». Пришлось Варме в очередной раз отложить вязание и вести подругу в трюм.

А Анар, всюду следовавшая за старшими женщинами как хвостик, при упоминании трюма побледнела, как поганка, и идти туда отказалась наотрез, явив незнакомое до этого упрямство. Хотя ей и предлагали хорошенько отдохнуть после активного «сложения». Девушка выглядела не на шутку испуганной, но Сауле решила, что Анар просто очень ценит обретенную свободу и старается насладиться каждой секундой.

Так и случилось: через какое-то время ее напряжение исчезло без следа, а сама Анар громко расхохоталась. Конечно же, ее развеселил Даня своим:

– Я в детстве хотел, чтобы море состояло из кваса.

Смех Анар разливался звоном самого мелодичного из колокольчиков, и лица всех на борту становились светлей. Даже у Сауле потеплело на душе, и ей отчего-то захотелось тоже сказать Анар нечто забавное.

Они добрались до Црана к ночи, которой предшествовал сине-зеленый закат. Он разлился над Раттой тревожной морской волной, исподволь подсвеченной солнцем. Так выяснилось, что Цран находится на востоке. Их корабль взял точный курс во тьму. Высокие волны на границе с бурей казались черными, как разлитая нефть. И «Лагат» шел прямо на них.

Капитан собрал всех на палубе. Ромчик вернулся из трюма, где полдня прятался от солнца. Невидящим взглядом мальчик смотрел на то, как впереди бесновалась стихия. Даня приобнял его за плечо, свободной рукой захватив Сауле и Анар. До столкновения оставалось от силы минуты три.

Капитан скомандовал приготовиться.

Сауле изо всех сил старалась не дрожать.

Не бойся, Элли, ураган не тронет. Ты уже в Изумрудном городе.

За миг до того, как нос корабля коснулся завесы бури, Сауле заметила просвет. Крошечный, узкий, как раз для маленького корабля вроде «Лагата». На спущенных парусах он проскользнул мимо острых порывов ветра и вновь вошел в штиль.

Лишь на мгновение Сауле показалось, что впереди вырос город. Настоящий, с небоскребами и фонарями над скоростными шоссе. Но так же быстро видение исчезло. Ночь расступалась перед Цраном не из-за светового загрязнения, как в Москве. Мерцали скалы вдали. Они тянулись вверх, но их вершинам было не суждено коснуться неба, поскольку за многие столетия те истерлись от ветра и соли. С самой широкой скалы на Цран смотрел идол.

Сеятель.

Сауле была уверена, что это он. Слишком уж профиль напоминал советские монументы. Только, в отличие от них, в глазах Сеятеля не пылал огонь торжества или вызова. Из-под полуопущенных век он приглядывал за теми, кто селился в низине. Не скучающе, а скорее как мать флегматичного ребенка, которая знает, что чадо останется на месте, если она отвернется на пару минут. Или на пару столетий.

Под присмотром каменного бога жители Црана не боялись приливов и шторма. Они селились у самого моря, и гроздья белых лачуг превращали береговую линию в браслет из крупных жемчужин.

«Лагат» неспешно шел к острову. Большую часть парусов Капитан велел спустить, оставив только один. В него Анар время от времени запускала свистящий порыв ветра, и Сауле не уставала удивляться этому. Смотреть на Цран, их временное пристанище, было интересно, но и перестать наблюдать, как красивая Анар смачивает слюной середину ладони, изящно машет ею, и ветер тут же повинуется и надувает парус, Сауле не могла. Она поражалась каждый раз при одной мысли: в Шири есть магия. Есть люди, которые при самых простых манипуляциях со своим телом, вернее, с его частью, могут творить самые настоящие чудеса, а не обычные фейки с передач «Ясновидящая» и «Битва экстрасенсов». Слагатели – это не какие-то городские сумасшедшие в ярких обмотках, а просто люди.

«Ну, не совсем, – одернула себя Сауле. – Варма, стражники – это, так сказать, рядовые маляры, а вот Анар – другое дело… Анар была настоящей художницей в вопросе слога».

Так считала не одна Сауле. Даня вот тоже только успевал крутить головой. Остальные же к чудесам привыкли. Команда уже сгрудилась у правого борта и взволнованно смотрела на приближающийся остров. Все соскучились по земле.

Сауле задрала голову на Анар, когда та в последний раз заколдовала ветер. Раз – и парус дернулся, потянув за собой и корабль. Стоило Сауле снова повернуться к морю, их с Даней взгляды встретились. Сауле состроила ехидную лыбу, и тогда ее друг немедленно покраснел. Господи! В такие моменты она начинала сомневаться в том, что Даня не соврал о своем возрасте, потому что в девятнадцать лет немного стыдно трепетать перед зазнобой, как осинка на ветру. Словесные подколы Сауле решила оставить на потом. Корабль приближался к берегу. Матросы заволновались, засуетились.

«Лагат» правым бортом подошел к пристани, Даня побежал помогать команде привязывать дряхлые мешки с песком, а Сауле с Ромчиком завороженно смотрели вниз, на мармеладно-зеленую воду, на то, как та вскипает под напором обшивки. Бу-бух! Борт встретился с причалом, и их всех с силой дернуло. Сауле с Ромчиком звонко засмеялись. Не успели они даже обменяться парой слов, как матросы вынесли трап – криво сбитые потемневшие доски, – и все тут же смешались, выстроившись в очередь на выход. Первыми пошли сами моряки, за ними – Даня.

«Подлиза», – говорил надменный взгляд Ромчика.

«Да перестань. Он просто хочет дружить», – ответила Сауле. Ромчик только закатил глаза. Ревнует? Бесится? Еще не хватало подраться с моряками за друга.

Из-за их спин Сауле с любопытством вглядывалась в лица собравшихся на причале. Мужчины, женщины и дети – все загорелые дочерна, еще больше, чем Даня. Их бело-голубые одежды не слишком отличались от тех, что носили жители Ратты, а светлые волосы были сплетены в такие же сложные прически.

Моряки начали спускаться, каждый взял с собой по увесистому узлу со всякой всячиной. Островитяне радостно закричали, дети начали виться вокруг прибывших, тыча палками в мешки.

Затем вышел Капитан, встреченный возбужденными женскими вздохами (неужели завидный жених?), Марфа, Варма и Анар. Последняя подняла шаловливый поток ветра, который сбил прически островитянам, но те не обиделись, а ответили слагательнице взрывом восторженных возгласов. Они были рады заполучить ее себе в помощники, хотя пока Сауле не понимала, зачем им еще один слагатель. Такая буря явно не нуждалась в поддержке.

Последними вышли она с Ромчиком. Все произошло так быстро, что Сауле даже не успела обратить внимание на тревожные лица друзей, на пристальный взгляд Марфы. Миг назад добродушные островитяне поздравляли их, славили Анар, а теперь с два десятка глаз вцепились в Сауле, и чей-то злобный голос объявил:

– А конокрад нам на кой?

Несколько мгновений люди раздирали ее отвращением. Этого хватило, чтобы внутренности Сауле перемешало в смузи. Едва не блюя, она спустилась по трапу. Из-за пестрых одежд, звона, топота и смеха закружилась голова, и она почувствовала себя Цраном в объятиях бури. Вернее, неудачливой шлюпкой, вынесенной волнами в эпицентр стихии.

Давным-давно, в прошлой жизни, Сауле любила ночевки. Ночевки равнялись свободе. Равнялись глотку воздуха, перед тем как снова нырнуть в будни. Равнялись Саше. Раньше Сауле мечтала, как после школы они с лучшей подругой снимут квартиру и жизнь превратится в сплошную ночевку. Но случилось все так, как случилось, и приходилось довольствоваться воспоминаниями. Однажды на одной из ночевок вместо полуночных посиделок с тетей Мариной, на которых хотелось говорить шепотом и иногда плакать, или игр в приставку Сауле заставили проходить тесты. К утру более-менее серьезные кончились, и они перешли на «Какой ты суп» (Сауле – шурпа, Саша – лапша с курицей) и «Какой ты предмет» (тысяча вариантов). Сауле оказалась пористым вулканическим стеклом.

Попросту пемзой.

Но Сауле тыкала наугад и даже почти не обиделась. Еще и Саша стала греть о нее свои пятки, шутя о настоящем предназначении, так что тест был забыт. Пока.

Пока отеки от швов не сошли и Сауле вдруг не обнаружила, что вместе с ногой ей случайно ампутировали и характер. Ее не радовало ничего, что прежде приводило в восторг. Любимые комики перестали казаться смешными, еда стала безвкусной, а медали на стенах вызывали отвращение. Сауле превратилась в совокупность пустот. В пемзу.

Раньше Сауле упивалась вниманием. Соперниц, зрителей, тренеров. Но, снова оказавшись в его центре, захотелось спрятаться под пристань и тихонечко пойти ко дну. Утонуть, поскольку здесь, в Шири, куда бы Сауле ни пошла, везде она окажется преступником, недочеловеком.

Конокрадом без коня.

К счастью, довольно быстро островитяне отвлеклись и вместе с моряками двинулись вверх по сельской дороге, прямиком туда, где в одной из хижин гудел праздник. Сауле не сразу поняла, в честь чего, а осознав, с легким сердцем отошла в конец шествия. Этот шумный вечер был в честь беглецов.

Боясь потеряться, Сауле держалась толпы, которая и привела ее к «Лимонной хате» – кабаку, из крыши которого росло знакомое дерево с желтыми плодами.

– Соскучились? – Сауле протиснулась между Даней и Ромчиком. – Гляньте, мы теперь выстроились по росту.

Ромчик фыркнул.

– Но не по уму.

Даня поджал губы. Воздух между мальчишками искрился безо всякого слога.

– Все такие уставшие. – Даня явно подобрал вежливый синоним к «тощим».

– Значит, хорошо впишешься.

Сауле ждала такого же холодного взгляда, каким наградили Ромчика. Но Даня широко улыбнулся.

– Думаешь? – Он мечтательно посмотрел вперед. Анар развлекала местных детей, заставляя летать листок. – Керим позвал нас жить к себе. У него дом большой, места всем хватит. Только у него дочка мелкая еще… Почти как ты, Ром.

Даня выжидательно покосился на Ромчика, и тот даже не запнулся и пальнул:

– Не забудь сказать Капитану, что у него теперь будет сквозняк. Твои ноги будут торчать из двери.

Сауле пихнула Ромчика в бок.

– Делаешь успехи.

Тишина между ними стала чуточку легче.

Примирению способствовал и сидр, который черпали прямо из бочек у входа в «Лимонную хату». Дверь в нее заменяла шторка из ракушек с неизменными колокольчиками, и наружу проникал теплый свет. От сидра и запаха жареной рыбы у Сауле приятно закружилась голова. Голод – лучшее лекарство от хандры, и сейчас было отрадно почувствовать его, поскольку он помогал собраться, забыть об их прибытии.

– А чего не заходим? – Ромчик привстал на носочки, чуть не врезался в стоящего впереди и захихикал. Местный сидр оказался опасной штукой. Кислый и прохладный, он пился легко, как компот.

– Ивор не велел, – ответил ему знакомый моряк, который был уже навеселе.

На него шикнули, и моряк затерялся в толпе. А у Сауле появилось настроение пристать к Дане, который стоял скучный и с пустыми руками. Кто-то из моряков попытался было всучить ему сидр, но тот отказался так твердо, что Сауле еще больше зауважала Даню. Она сама к этому моменту перешла на воду. Нужно было быть как никогда внимательной, чтобы не пропустить, если речь зайдет о дневнике Сеятеля. Никакое пьяное веселье не стоило шанса вернуться домой. И судя по тому, что нескольких человек, слишком налегавших на сидр, уже пришлось поднимать с земли, веселье это было весьма сомнительным.

Зато подколоть Даню можно было и на трезвую голову.

– Любуешься? – Сауле кивнула в сторону Анар. Фокусы той надоели, и теперь она просто болтала с группкой цранских слагателей. – Или ревнуешь?

Даня фыркнул.

– Ревну-уешь.

– Да нет, просто думаю. – Он дернул плечами. – А если кто-то из них не захочет держать ураган, им дадут простую работу?

– А почему бы им не хотеть? Посмотри. Они счастливы. – Да, по сравнению с остальными жителями острова слагатели выглядели еще более изможденными. Но онисветились, и совсем не в волшебном смысле. – Думаю, во время колдовства вырабатывается что-то вроде эндорфинов, как от бега.

– Я ж не о том…

Детский голос прорвался сквозь веселый гомон:

– Заходите!

Сауле ждала, что захмелевшие, разморенные теплой ночью люди просто хлынут в проход, но они расступились, чтобы дать дорогу Анар и остальным.

Ракушки зашуршали. Сауле отодвинула их рукой и тут же оказалась в центре внимания шести пар глаз. Хотя сначала она даже не поняла, кто на нее смотрит. Люди за столом выглядели действительно древними и больше походили на забальзамированных птиц. Только когда центральная фигура двинулась, чтобы затянуться из трубки, Сауле поняла: они живые.

Фигура выпустила изо рта струйку желтого дыма. Она тут же распалась на нити и повисла в воздухе, окутывая всех шестерых, точно паутина.

– Эмир Зифа позволяет тебе подойти, – объявил детский голос. Сауле сделала шаг, но с облегчением поняла, что обращались не к ней.

Анар вышла вперед и неуверенно вложила ладонь в протянутые пальцы эмира Зифы. Сауле стояла так, что видела, как паучьи фаланги сомкнулись на девичьей коже. От этой картины и приторного дыма ее замутило.

Анар подождала, пока старик привередливо осмотрит обрубок мизинца, проколотые шилом подушечки пальцев. Закончив, он захрипел, и из-за его спины вынырнула лохматая девочка.

– Эмир желает знать твое имя.

Анар назвалась, и в допрос вступила старуха, сидящая по правую руку от Зифы:

– Эмирэсс Сварна спрашивает, правда ли, что по силе Анар сравнится с Сосудом?

Вопрос Сауле поняла лишь отдаленно и для себя перевела как «правда ли, что Анар такая же сильная, как некий легендарный слагатель?». А девочка закатила глаза и добавила от себя:

– Только не ври, а то тэ надолго затянется.

Резкая смена тона, с подобострастия на раздражение, сбила Анар с толку.

– Я сильная. Но не знаю насколько.

– Славные эмиры, – с шутливым поклоном вступила Марфа, – Анар хотела сказать, что вам судить, насколько она хороший слагатель. Простите, что говорю без разрешения.

Старики и старухи довольно закивали. Тюрбаны на лысых черепах стали угрожающе крениться вперед. Судя по тому, с каким нетерпением ерзали те, кто еще не успел взять слово, разговор только начинался.

По левую руку от Сауле стоял Даня и раскачивался на носочках вперед-назад. Ромчик то и дело зевал в рукав толстовки. Часы на его запястье показывали без десяти полночь.

Знакомство с эмирами все больше становилось похоже на средненькое театральное представление. Из бельэтажа все кажется вполне убедительным, но если раскошелился на партер, то можно заметить, как на актерах потрескался грим. Заскучав, Сауле решила рассмотреть декорации.

Старики строили из себя преуспевающих господ, но позолота на их туниках явно скрывала потертости и заплатки. Жемчуг на тонких шеях облупился и выцвел, а тяжелые серьги за долгие годы беспрестанного ношения оттянули мочки ушей, сделав своих хозяев похожими на маленьких Будд. Наверно, после бегства из Сола эмиры и эмирэссы не расставались с драгоценностями даже во сне. Может, боялись, что придется снова сорваться с места, а может, держались за них как за воспоминание о былом величии. Скорее всего, когда их друзья умирали, оставляя после себя пустые стулья за длинным столом, можно было потрогать побрякушку в ухе и успокоиться.

При мысли об одиноких дедушках и бабушках Сауле расчувствовалась. Наверно, в ней говорил сидр.

Когда болтовня эмиров отошла на второй план, ухо уловило еле слышный свист из другого конца комнаты. Закуток, где в мазаной стене вырезали самое большое окно, служил в «Лимонной хате» кухней. Парень ловко лавировал между кипящими котлами и раскладывал еду. Движения его больше напоминали танец. Задавая ритм, парень звенел тарелками и насвистывал мелодию.

Значит, кто-то веселый на острове все-таки жил.

– Сауле! – шикнул Даня. Не заметив, она стала стучать тростью в такт мелодии. За время, пока Сауле наблюдала за танцором, разговор, похоже, не сильно продвинулся. Очередной эмир пытался узнать, как троице удалось сбежать из владений кирье. Свист стих. Парню тоже было интересно послушать.

– Марфа увидела, как я творю слог, и сказала никому не показывать. Слагателей обычно отправляют в поля править погоду, и сбежать оттуда почти невозможно, – начала Анар. – А бессложных конюхов или прачек стерегут меньше. Пришлось стирать туники наложниц, пока Марфа и Варма придумывали план.

Эмир недоверчиво хмыкнул.

– И как же вам удалось сбежать?

За его спиной звякнула тарелка. В тишине красноречиво заурчал чей-то живот, и парень на кухне расхохотался.

– Эмир! Будет вам! Допросите всех на сытый желудок.

Не слушая старческих ворчаний, он выбрался из своего закутка и принялся накрывать на стол. Сауле прокляла свое зрение и тусклость местных свечей, потому что парень оказался ровесником Марфы! Издалека он казался привычным блондином, а на деле был просто седым.

– Това Ивор, не пора ли впускать людей? – пропищала девочка. Ивор легко дернул ее за ухо.

– Давно уж. – Он опустил тарелку перед эмиром Зифой. Девочка кивнула и поспешила к выходу. – Ния! – Она обернулась. – И позови отца. Сядет с нами.

Раздав указания, Ивор отвел прибывших за стол подальше от эмиров. Сауле досталось место в углу, под нависающей веткой дерева. Но грех было жаловаться: стул был удобным, а крона прятала от любопытных взглядов.

Ивор сел во главе стола, усадив Анар по левую руку. Хитрый кошачий взгляд бегло скользнул по Сауле, чуть задержался на мальчишках и снова сосредоточился на слагательнице.

– Жаль, нас не представили раньше. До того как эмиры успели утомить всех расспросами.

Ивор вздохнул так, будто это было самое большое сожаление в его жизни.

– И вовсе я не устала! – заверила Анар. – Мне их даже жаль. Наверно, они здесь скучают.

– Скучают, – легко согласился Ивор. – Тем более что у нас давно не было таких интересных гостей.

И поцеловал воздух над протянутыми пальцами Анар.

«Он хорош, – подумала Сауле, – очень хорош».

– С-спасибо, – кивнула Анар. – Но в разговорах я не сильна. За нас всегда говорит Марфа.

Ивор хлопнул в ладоши.

– Вот кого я должен благодарить, что в Цране появился еще один сильный слагатель!

– Не нужно. Без Анар нас бы здесь не было.

Сауле знала Марфу лишь сутки, и все равно с момента прибытия та казалась непривычно тихой.

Наверное, еще не пришла в себя после дороги.

– И все-таки как вам удалось ее вытащить?

Марфа посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц и медленно отпила из кружки. Ивор ждал.

– Это было несложно. Кирье Арвет постарел и уже не может держать прежний порядок на своем дворе. Надеюсь, – Марфа облизала губы, – эта слабость не передается по крови. На Цране мы хотели задержаться подольше.

Хоть и на миг, но улыбка Ивора дрогнула. В одну секунду он напомнил Сауле Даню, нависшего над хрипящим на земле стражником. В следующую он уже вновь улыбался.

– Марфа, Марфа, Марфа. – Ивор шутливо погрозил пальцем. – А интересных гостей у нас больше, чем казалось на первый взгляд. Кого еще упустил из-под носа мой брат? Наследника медного рода? Одного из Сосудов? Пару богов в людском обличье?

«Дядя, – подумала Сауле, – ты не поверишь».

То, что Ивор, местный повар – или кем он там был, – приходился родственником кирье южного Йона, ее не тронуло. Сдавать ЕГЭ по истории Прекрасной Шири она пока не собиралась.

– Мы простые беглецы, – подала голос Варма, с кислым лицом разглядывая полный стакан сидра. Как и Даня, пить она отказалась.

– Что ж, – Ивор откинулся на стуле, – значит, можете остановиться. На Цране вам незачем больше бежать.

– И некуда, – пробормотал Ромчик.

Ивор, довольный его шуткой, рассмеялся.

– Острый язык! Кажется, я знаю место, где ты можешь пригодиться.

Работа?

Ивор ответил на немой вопрос Сауле:

– Здесь все работают на свой хлеб. Мы не держим бездельников.

– И что вы с ними делаете? – без тени юмора спросил Даня.

– Топим, – так же серьезно ответил Ивор.

Насладившись видом испуганных глаз парня, он продолжил:

– Спокойно, това! На большой земле, похоже, смеяться разучились. Это мы быстро поправим. Да? – обратился Ивор к подошедшему Капитану. – Наш Керим тоже долго привыкал к моим шуткам.

– Тридцать лет, – пробормотал Капитан, протискиваясь на место рядом с Сауле.

– До отца вообще долго доходит, – хмыкнула уже знакомая девочка Ния. Она не села рядом с Капитаном, а поспешила занять стул по правую руку от Ивора и тут же закинула ногу на ногу, отзеркалив его позу.

Не меняясь в лице, Ивор ущипнул Нию за щеку.

– Оставь, – серьезно попросил Капитан. Он напряженно подался в сторону дочери, хотя никакая опасность ей явно не грозила. Грубость, как и последующее «наказание», казалась привычной игрой.

– А вы, – Ивор переключился на мальчишек, – расскажете, какие ветры занесли вас на остров беглецов? Не верю, что рабы в Ратте теперь ходят с целыми пальцами. И эта одежда…

Даня подтянул лямку майки, будто узкая полоска ткани могла скрыть его от непрошеного внимания.

– Мы из Моцвы, – ответил за него Ромчик. – Это к северу от границы.

– Бывал, – фыркнул в усы Ивор. – Красивые девушки, кислое вино. И как там сейчас?

«Он ничего не заподозрил, – выдохнула Сауле, – просто хотел послушать рассказы про большую землю».

– Да что с ней будет, с краснокаменной? – Ромчик опустошил чашку и откинулся на стуле. – Тот же воздух, те же пробки на дорогах. В смысле, из телег. Тележные пробки. Знаете, как много теперь там стало телег?

– Краснокаменная? – удивился Ивор. – При Теру она так изменилась.

– Я бы даже сказал, похорошела, – захихикал Ромчик, игнорируя пинки под столом. Серые глаза стали блестящими, водянистыми, и Сауле не смогла понять, что задумал этот мальчишка.

Он слишком налег на сидр!

– И зачем люди свободных земель решили посетить наш богами забытый остров? – Ивор с неприкрытым весельем поглядывал на Ромчика. – Не за нашим же сидром?

– Мы кое-что ищем, – выдохнула Сауле.

– А вот и еда. – Ивор даже не удостоил ее взглядом, вместо этого встал, чтобы помочь расставлять тарелки. – Перенесем разговор, не хочу уподобляться эмирам. Все наверняка голодны с дороги.

Самое обидное, он был прав. Сауле умирала с голоду. Но в животе тянуло не поэтому. Ей почти удалось перевести разговор на дневники Сеятеля, но Ивора с его гостеприимством, похоже, куда больше интересовал ужин.

Сочувственный взгляд Дани обжег щеку, и Сауле уткнулась в тарелку. Ивор свое дело знал, точно лучше Анар. Гуляш оказался вкусным, с щедрыми кусками жирной рыбы, морковью и какой-то загадочной крупой. Была б еще картошка, но Сауле полагала, что местный Петр Первый еще не успел ее завезти. Прикончив порцию, Сауле без стеснений вытерла дно куском лепешки, а затем и ее отправила в рот. Она справилась с едой быстрее остальных и решила понаблюдать.

Пригубив сидр, Капитан толкнул Сауле локтем и пробормотал извинение. В отличие от Ивора, состоящего целиком из острых углов, от подбородка до мысков сапог, он казался мягким, как плюшевый мишка. Дочь, судя по всему, крутила Капитаном как хотела. Он, Ивор и Ния составляли очередную загадочную троицу, повстречавшуюся Сауле на пути. Девочка забывала жевать, с открытым ртом слушая болтовню Ивора, будто его слова были вкуснее похлебки, и совсем не смотрела на отца. Сауле решила, что из них Ния нравится ей меньше всего.

Не доев, Варма поднялась из-за стола. На вопросительный взгляд Марфы она ответила, пару раз прислонив средний и указательный пальцы к губам. Жест «я курить», похоже, был универсален для обоих миров. Сауле никогда не пробовала, да и желания не было, зато подышать воздухом сейчас не отказалась бы. Она уже собиралась встать, когда почувствовала легкое касание чужого ботинка под столом.

– Чего? – Сауле удивилась, когда услышала в собственном голосе раздражение. Даня, как всегда, не обиделся.

– Анар сказала, что после ужина будут танцы!

Он снова светился, как тогда, на пляже, когда Сауле назвала ему свое имя. Это было совсем не похоже на то, что происходит с воздухом вокруг слагателя, но не менее красиво. Такая всепоглощающая радость, которая не может не заражать всех вокруг.

– И что с того? – Сауле хотела остановиться, но ее уже несло. На глазах щербатая улыбка Дани дрогнула и погасла. – Может, местные в танце вынесут нам дневник?

Взгляд карих глаз на секунду опустился вниз – сквозь тарелки, сквозь слой древесины – прямо к ее ногам. Сауле догадалась, о чем Даня подумал, и для этого не нужно было обладать ни магией, ни слогом.

Должно быть, думает: «Жаль, что она не может танцевать, а я напомнил об этом».

Сауле стукнула кулаком по столу. Привстав, она нависла над Даней и зашептала:

– А мне-то показалось, что ты решил отвлечься от флирта с этой девчонкой, чтобы обсудить план, но нет! Может, ты и не хочешь возвращаться к тем, кто тебя так разукрасил, – Сауле ткнула пальцем в синяк на скуле Дани, и тот дернулся, – но меня ждут дома. Так что, будь добр, иди пляши и не мешай мне думать, как достать дневник.

Сауле замолчала, чтобы перевести дыхание.

– Ее зовут Анар.

Даня не смотрел на нее, как щенок, которого пнули. Хорошо. Он злился. Еще лучше. Когда люди злятся, то, как правило, не вспоминают о жалости.

Сауле ждала, что Даня скажет еще что-нибудь, что сделает ее срыв более оправданным. Справедливым. Подошли бы нравоучения или обещания, что завтра они займутся поисками дневника. Тогда она могла бы сказать: «Не давай пустых обещаний» – и уйти молчать с Вармой на улицу.

Но Даня просто встал, подал руку Анар и ушел. Туда, где раздвинули столы и собирался народ, а музыканты настраивали инструменты. Сауле осталась сидеть одна (пропал даже Ромчик). Опустошенная, злая и проигравшая.

Будто в насмешку, зазвучала веселая музыка. Бубенцы, дудочки, барабаны задавали ритм, под который хотелось топать ногами. Кто-то весело взвизгнул, разгоряченный мелодией.

Двое сошлись, взявшись за руки, и скоро к ним присоединилась добрая половина собравшихся. Анар возглавляла людей, и Даня, явно не знавший, что делать, стоял за ней. Музыка достигла пика и замерла. Анар вздернула свободную руку. Все повторили, не разжимая сцепленных пальцев. Дудочки зашлись в прерывистом скрипучем свисте. Забили барабаны.

Анар прыгнула, выкинув ногу вперед, приземлилась на носок и перевернулась в воздухе. Она оказалась лицом к лицу с Даней лишь на секунду, чтобы вновь отскочить в сторону, увлекая его за собой. Их ноги двигались в такт, подпрыгивая, вторя барабанам, и люди повторяли за ними. Танец не позволял стоять на месте: ты должен был задавать ритм остальным. Сауле могла бы назвать это настоящим, подлинным единением, будь она более сентиментальной.

Анар двигалась на носочках, прыгала и выбрасывала колени, балансируя своей рукой и рукой Дани. Когда Анар пошла по комнате, он не отстал. Вокруг цепочки танцующих собрался круг, и Сауле заметила Ивора, который шептал что-то одному из эмиров, не отрывая взгляда от новой слагательницы. Лицо его в желтой дымке казалось маской. Он хлопал, будто весь этот танец предназначался ему одному.

Цепь распалась. Музыка замолчала, и Анар замерла. Смущение настигло ее, стоило танцу остановиться.

У Сауле внутри все перевернулось. Как это было знакомо. Если Анар сейчас вернется за стол, Сауле затолкает все колкости поглубже и найдет что сказать: «Не бойся, ты хорошо справилась» или «Все смотрели только на тебя».

«Ты красивая».

Но Даня не дал Анар сбежать. Он потянул ее на себя, но отпустил, стоило подойти вплотную. Музыканты и зрители стихли в ожидании. Даня взмахнул рукой. Ударили барабаны. Сделал какое-то сложное движение ногами, с поворотом, и его поддержали дудочки.

Это все казалось знакомым Сауле, но она не могла вспомнить откуда. Оставалось лишь жадно ловить каждое уверенное движение, когда Анар и Даня снова сошлись. Загорелая рука замерла над талией, не касаясь. Не двигаясь с места, Даня стал покачиваться из стороны в сторону, Анар хихикнула, но повторила за ним. Смех стих, когда Даня резко оттолкнул ее от себя, вновь притянул и наклонил, удерживая от падения. Толпа засвистела. Они выпрямились, и Даня с Анар закружились, делая шаг туда, где только что была нога другого. Музыка взорвалась, и танцующие засмеялись. Это была пародия на латинские танцы, которые мать по вечерам смотрела по телевизору.

Сауле хотела отвести взгляд – и не смогла. Здоровая нога под столом выстукивала ритм, и тело дрожало, пело от жажды движения. Сауле смотрела на Анар, которая задрала полы юбки, чтобы та не мешала; смотрела на Даню, который двигал бедрами, не боясь показаться смешным. Она хотела быть с ними, хотела бытьими.

Она поднялась и направилась к выходу.

Влажная прохлада ночи ударила в голову, и Сауле повело, как пьяную. Чтобы не упасть, она присела на камень прямо у входа в «Лимонную хату» и принялась глубоко дышать. Хоть это у нее хорошо получалось.

– Твой друг танцует как женщина. Но всем вроде нравится.

Ну не-ет.

Сауле скучала по Динарке, но сил общаться с пубертатными язвами у нее сейчас не было.

«А ты разве лучше?» – прошептал внутренний голос. Он звучал слишком похоже на Ромчика, хотя сам любитель сидра наверняка сейчас блевал где-то в кустах.

Глухая к ее внутренним спорам, Ния вышла из тени. Садиться она не спешила.

– Он так смотрит на эту девчонку. Ревнуешь?

– Ее зовут Анар, – вырвалось у Сауле, и она фыркнула, памятуя недавнюю ссору.

– Как скажешь.

Ния вальяжно опустилась рядом и закинула ногу на ногу. Даже сейчас она – осознанно или нет – пародировала Ивора.

– У тебя, случайно, нет сигарет?

– Чего?

– Забей.

Они замолчали. С холма, где расположилась «Лимонная хата», открывался вид на маленький пляж. Сонное дыхание моря было едва слышно сквозь музыку, но Сауле все равно постаралась подстроиться под его ритм. Пахло солью, а вот медом – ни капли. Где сейчас та девушка, чье горе позвало Сауле в Прекрасную Ширь? Спит на гусиной перине за дворцовыми стенами? Или так же сидит смотрит на море и ждет, пока волны смоют ее бессонницу перед предстоящей свадьбой?

Если бы только взгляд Сауле мог преодолеть горизонт и достичь маленькой спальни под самой крышей высокой башни (эта девушка точно живет в башне – так ее оберегают от настойчивых кавалеров!).

Но горизонт был черным: буря неутомимо хранила остров от чужаков. Все, что Сауле оставалось, – так это надеяться, что эмиры Ратты не похожи на здешних.

– Ты никогда не хотела посмотреть мир? Там, за ураганом?

– Умгх. – Ния подняла голову. Похоже, начала засыпать, но не хотела идти в постель, как остальные дети. – Нет. То есть зачем?

Сауле знала ответ до того, как услышала. Ния потянулась, разминая шею.

– Можно ходить на пляж, рыбачить и еще кататься на лошади. Тут друзья, отец, Ивор. Он же… Нет, это глупо.

Ния резко остановилась.

Он же для тебя целый мир, да?

– Что молчишь, кшанка? Смеешься?

– Я не услышала ничего смешного.

Когда Сауле была маленькая, она следовала за папой хвостиком, стоило ему вернуться с работы. Даже когда Динарка подросла достаточно, чтоб с ней играть, Сауле предпочитала увязаться за папой на рыбалку. Там она часами кормила комаров, зевала в пропахшую костром толстовку и плевала на червяков всем желающим. Дядь Дима говорил, что так лучше клюет. Сауле даже почти убедила себя, что любит рыбалку.

– Ну и то-то же. – Ния все еще звучала подозрительно. – А то меня любят поучать всякие. «Не говори так с отцом, бе-бе-бе…»

Она спародировала скрипучий старческий голос.

– Почему ты называешь Керима отцом, а не папой? – спросила Сауле и тут же пожалела. Ния взвилась диким котенком и с гневом посмотрела Сауле в глаза.

– Отстань! – прошипела она.

Была бы это Динарка, ой как была бы бита сейчас чья-то попа!

Ния закрыла рот так резко, что щелкнули зубы. Она присмирела, но не переставала со странным выражением смотреть на Сауле. Пу-пу-пу… О чем они там говорили? Почему кто-то забыл слово «папа»?

«А ты почему зовешь маму матерью, гений?» – ехидно поинтересовался внутренний голос.

Сауле тут же внутренне запротестовала, что «тут другое».

Капитан выглядел как мягкая игрушка, которую вынесли во двор, чтобы украсить палисадник. Инаят Беляева была острой как лезвие ножа.

И все-таки…

– Это на самом деле ничего, – медленно начала Сауле. Она подбирала слова по букве, будто печатала на машинке, и от такой концентрации тут же разболелась голова. – Только старайся доставать его поменьше.

– А может, я не хочу стараться. Мне вообще все равно, что он думает.

Сауле не знала историю этой семьи. Но она, кажется, знала Нию как саму себя. То есть немного, но и с этим можно работать.

– Ага, и поэтому ты сейчас прячешься в кустах, а не стоишь со своим любимым Ивором.

– Кто бы говорил!

Справедливо.

– Справедливо, – вслух повторила Сауле. – Значит, мы обе не умеем держать рот… на засовном слоге.

Ния фыркнула. Успешная шутка подстегнула Сауле:

– Но это не значит, что нам не надо извиняться. Я не знаю, что у вас случилось, но чувствую, что бесишься ты не от хорошей жизни. Но лучше она не станет, если не начать исправлять ошибки. Попробуй попросить прощения. Не обязательно сегодня, но хотя бы в следующий раз, когда сорвешься. Сделай это не ради Капи… то есть Керима, а ради себя.

«Хотя он тоже очень старается, – чуть было не добавила Сауле, но осеклась. – Не надо проецировать на средневековую двенадцатилетку свои отношения с Даней».

Ния смотрела на Сауле со смесью любопытства и ужаса.

– Ивор говорит, что так я показываю зубы. Как хищник.

«Дурак твой Ивор», – опять едва сдержалась Сауле.

– И часто он сам так делает? – Судя по недоумению на лице Нии, она об этом не задумывалась. – Подкол, подруга, дело тонкое и обоюдное. Не станешь же ты тыкать иглой котенка?

– Нет! – быстро ответила Ния. Ее воображение, наверно, нарисовало испуганного котенка, над которым замахиваются вилами.

«Какая же она еще мелкая», – тепло заметила Сауле с высоты своего почтенного возраста.

– Ну и то-то же.

Они вновь замолчали. Сауле – чтобы перевести дух, Ния – переваривая услышанное.

– У меня еще вопрос.

– Валяй.

Ния поджала губы и потянула за край полосатой банданы, которой перевязывала голову. Сауле была готова к еще одной лекции на тему «Как жить эту жизнь?», но не к такому:

– Можно-потрогать-твою-ногу?!

Ния приняла молчание за отказ и вскочила.

– Погоди! Да почему ты вечно сбегаешь?

Задай себе тот же вопрос.

Ния обернулась, готовая к обороне.

– Можно.

Сауле задрала обрезанную штанину. Ния замешкалась, будто боялась спугнуть, но все же протянула руку. Постучала по коленному модулю, погладила гильзу. Свободной рукой снова вцепилась в бандану. Затем приоткрыла рот, снова закрыла. Выдохнула.

– Красиво-о.

Красиво?

Сауле дернулась, и Ния убрала руку.

– Болит?

– Да! – Сауле рявкнула. Головная боль сжимала виски раскаленным обручем. – То есть нет. Ния, прости, сядь рядом, пожалуйста.

Ния послушалась.

– Я его не чувствую, совсем. Видишь? – Для наглядности Сауле постучала по протезу.

– А почему тогда сказала «да»? – затараторила Ния. – Я знаю, кшаны умеют делать такие, чтоб чувствовалось, с помощью слога. Я думала… Знаешь, скольким я сделала больно! Не хотела, чтоб еще и тебе!

Она закрыла лицо руками. Сауле не знала, что ответить. Неожиданная реакция Нии была странной и чрезмерной. Но откуда было Сауле знать, скольких людей за день обижает обычный ширьский подросток?!

– Извини. – Ния подняла голову. – Просто до этого… до этого никто…

– Не называл его красивым?

Дурацкие дети с их дурацкой внимательностью. Сауле поняла, что даже «да» сказать не сможет без дрожи в голосе, и молча кивнула.

Семья изо всех сил пыталась вытащить ее из дома в кино или по магазинам и все же боялась лишний раз смотреть на ее ногу.

– Да он! Он как резное украшение! Или как кольчуга. Сложный и все такое.

– С кольчугой протез еще не сравнивали. – Комплименты Нии были смешными, но Сауле все равно стало приятно.

– Спасибо.

– Обращайся, кшанка. – Ния шмыгнула носом. Кажется, замерзла на ночном воздухе. – Знаешь, я отведу тебя куда нужно.

Откуда?

– Правда, там пока затоплено, но к новотунию, через пару недель, вода спадет, и можно будет добраться на лодке. Там хорошо, старые рисунки сохранились. Сможешь помолиться, и я отвезу тебя обратно. Кшанка?

Сауле изо всех сил постаралась, чтобы разочарование не отразилось на лице.

– Ты о чем? Куда отвезешь?

– В пещеры. То есть раньше это было святилище Туули, но Ивор говорит, что бог слышит нас отовсюду, да и жрецов у нас больше нет. Так что сейчас это просто пещеры. Ты ведь паломница с большой земли, да? Ирикке Теру там разрушила все святилища, это я знаю.

Сауле кивнула и оперлась на трость, чтобы подняться.

– Ты куда?

– Мне надо. Срочно. В общем… – Сауле не нашла слов и погладила Нию по стриженой макушке, – спасибо тебе большое.

– И тебе, – ответила Ния. – Тогда я… подожду отца. Ты сказала, что можно извиниться потом, но я хочу сегодня.

– Ты молодец.

Не оборачиваясь, Сауле перешагнула порог «Лимонной хаты» и направилась прямо к Ивору.

– Две вещи! – Сауле с трудом протолкнулась сквозь толпу. Чем больше лилось выпивки, тем меньше порядка было в танце.

Ивор оторвался от фигуристой спутницы, которой он что-то нашептывал на ухо, и приобрел насколько возможно деловой вид. В каждом движении его сквозила насмешка.

– Первое! Нужен плед. Одеяло. Короче, – придуманная на ходу речь стала рассыпаться, когда Сауле подумала, что в лексиконе ширьцев может не быть слова «плед», – Ния мерзнет на улице.

– Принеси. – Ивор кивнул женщине, и та с неохотой сняла с плеч теплый платок и пошла прочь. – А второе?

– Дневник Сеятеля. Это за ним мы приехали на Цран.

– Нет.

– Нет?

Ивор усмехнулся, хотя плохо скрывал недовольство.

– Но почему-у?

Сауле сама не заметила, как былая уверенность улетучилась и она чуть не начала канючить. В спешке пришлось исправиться:

– Я хотела сказать, почему? Ты даже не послушал, зачем он нам нужен.

– Теперь слушаю. – Ивор издевательски наклонился. – Кажется, ты начала с конца. Но прежде чем расскажешь свою историю, мой ответ все равно будет «нет».

Сауле чуть было опять не спросила «а почему?», но вовремя осеклась. Ивору было что сказать.

– Мы не даем нашу святыню чужакам. – Судя по его лишенному трепета тону, святыней записи Сеятеля он не считал. – К нему есть доступ только у тех, кто живет на Цране, у тех, кто потрудился на благо острова. Человек отдает общине свои пот и кровь, и взамен перед ним открываются двери. Закон равноценного обмена, Сауле.

Когда Ивор назвал ее по имени, по затылку вниз побежали мурашки. Сауле сжала рукоять трости. Он ждал, что она спросит «что я могу сделать?», что будет просить работу. Сауле не стала просить.

– Конюшни. Керим привез вам новую лошадь, значит, вы держите конюшни. Я могу ухаживать за лошадьми.

– Ты кшанка. Отвечала за коней в своем айыле?

– Я никогда не жила в айыле, я из Моцвы. Но убирать дерьмо из стойла много ума не надо. Буду учиться у Марфы.

О том, что ее спасительницу отправили именно туда, было легко догадаться.

– И сколько, думаешь, придется убрать дерьма, – Ивор споткнулся на последнем слове, – чтобы получить дневник?

– Сколько потребуется.

Ивор фыркнул в усы. Это был правильный ответ.

– Хорошо.

Хорошо?

С плохо скрываемой радостью Сауле протянула Ивору руку, и он без промедлений пожал ее. Чужие пальцы схватили ее сильней, чем требовалось, и Ивор подмигнул.

– Знаешь, Сауле, – его голос был тягучим, как сироп, – твой друг уже вызвался работать за двоих с рыбаками, так что ты могла бы отдыхать. Но ты сама попросила. Молодец.

И Ивор ушел, оставив Сауле разрываться между радостью от ее маленькой победы, злостью на Даню, который полез куда не следует, и ужасом перед предстоящей работой.

«Подумай, – шептал внутренний голос, – ты сама вызвалась убирать конюшни, а дома не могла вытащить мокрую еду из раковины без перчаток».

– Дайте воды! – И в руку тут же приземлилась полная кружка.

Остальная часть ночи прошла без происшествий. К рассвету захмелевший усталый народ стал расходиться: кто домой, а кто на пристань, к утренней ловле. И Сауле поняла, что понятия не имеет, куда ей идти.

Помог Капитан. Он появился из-за спины и похлопал Сауле по плечу.

– Я хочу прогуляться к морю.

Сауле отчаянно хотелось на пляж. На такой же, как в первый день. Так она могла бы почувствовать себя ближе к дому.

– Как знаешь. – Капитан зевнул, прикрывшись ладонью. Пальцы у него были волосатые. – Тогда ищи дом за холмом, с синей крышей. Он там такой один, не пропустишь.

– Спасибо.

На прощание Капитан еще раз сжал ее плечо. А Сауле побрела к морю.

Пристань на Цране была лишь одна, для «Лагата», но крохотных бухточек оказалось полным-полно. До одной такой и добралась Сауле, на ходу клюя носом. Чтоб не споткнуться о камни, она смотрела под ноги, пиная встречный мусор: бутылки с незнакомыми этикетками, куски механизмов и пластика.

Как бы взбесились защитники экологии, узнав, что земляне умудряются загрязнять не только родную планету, но и чужой мир.

Мысли Сауле прервали едва слышимые голоса. В последнюю секунду она нырнула в кусты. Те, конечно же, оказались колючими.

Голоса доносились со стороны моря. Отодвинув ветку, Сауле увидела у воды две тонкие фигуры, которые держались за руки.

– Луна сегодня красивая, правда? – проговорил парень.

Сквозь редеющую завесу бури и правда проглядывал зеленоватый месяц. Но говоривший не смотрел на него. Только на девушку.

– Луна? – переспросила она. – У нас он зовется Тун, дурачок.

– Тун сегодня красивый, – исправился… Даня? – У нас так говорят, когда…

«Такой красивый, что умереть можно», – ехидно заметила Сауле.

Анар хихикнула и, видимо, сделала что-то, отчего Даня рассмеялся тоже.

– Ты сейчас показала мне язык?

– Да, – звонко ответила Анар. – В Шири так делают, когда хотят признаться в любви!

На секунду повисло молчание.

– Прости, – так тихо, что Сауле едва услышала, сказала Анар.

– Нет, ты прости! – выпалил Даня. – Я медленно думаю, а еще хуже – рядом с тобой.

Кажется, он тоже показал ей язык.

Анар охнула, когда Даня притянул ее к себе. Она прошептала что-то, обвила руками его шею, зарылась в кудрявые волосы. Потянулась для поцелуя.

Как тогда, во время их танца, Сауле хотела и не смогла оторвать взгляд.

Поцелуя не случилось.

Даня опустил голову, и губы Анар, должно быть, мазнули его по скуле, там, где синяк.

– Прости.

– Это ты прости. Я выпила и тороплюсь. – Анар испуганно отстранилась.

– Не в этом дело…

– Вечно мы извиняемся! – рассмеялась Анар.

«Так и должно быть, – подумала Сауле. – Люди, которые извиняются, – хорошие люди – должны держаться вместе и жить жизнь без боли, полную взаимных прощений».

Жизнь, недоступную Сауле.

– Ты не расстроилась? – спросил Даня, но Анар уже увлекла его за собой на мелководье, чтобы брызгаться.

Позабыв о вопросе, Даня подхватил ее на руки и понес. Их смех показался Сауле мелодией, которой она не слышала прежде.

Только выбравшись подальше от волн, Даня поставил Анар на ноги. Сауле затаила дыхание. Они были совсем близко.

– Всему свое время. – Голос Дани звенел уверенностью и любовью.

– Всему свое время, – ровным тоном повторила Анар.

И она ушла, а он двинулся по пляжу в направлении дома Капитана. Сауле поняла, что не может больше сидеть, и выползла из колючек. Ровно под ноги Анар.

– Сауле! – Из ее уст имя звучало куда приятней, чем от Ивора. – А ты чего тут?

Анар помогла Сауле подняться. Большего стыда сложно было представить, но хотя бы слагательница не догадывалась, что за ней подглядывали.

– Ты что, уснула в чепорасе? – Как ни в чем не бывало Анар кинулась выбирать колючки из волос Сауле.

– Нет, я… В общем, писала.

Анар фыркнула, а потом и вовсе расхохоталась, закрывшись ладонями.

– Ой, прости, прости, я просто пьяная.

– Ничего. – Сауле чуть было не ответила «я слышала».

Отсмеявшись, Анар вдруг схватила Сауле за руку.

– Я уезжаю сегодня.

– В Ратту?

Анар отняла руки от лица и покачала головой. Оказалось, что она плачет.

– Не бойся! – тут же затараторила Сауле. – Даня тебя не забудет. И еще! Обещаю, что пригляжу за ним, чтоб вокруг не вились всякие эти… вертихвостки.

Печальный полумесяц улыбки осветил лицо Анар.

– У нас такие девицы зовутсяветрохвостками. – Она шмыгнула носом. – Глупые иномирцы. Всему вас надо учить.

– Так что, в Ратту? – переспросила Сауле, чтобы разбить тишину.

– Нет. Всего лишь на другую сторону острова. Но все равно кажется, что так далеко.

– Тебе разрешат приезжать?

Анар неопределенно пожала плечами, но потом вдруг потянулась и взяла Сауле за руку. Сердце мучительно сжалось.

– Пожалуйста, пригляди за Данилом вместо меня.

– Клянусь Сеятелем и своим домом, что прослежу, – ни секунды не сомневаясь, ответила Сауле.

– Спасибо и до свидания. Ты очень добрая, Сауле.

Анар погладила ее по плечам, разглаживая складки на ткани. Но не успела Сауле даже промямлить что-то в ответ, как к ним подскочила Ния. Лицо ее было омрачено тревогой, но она старалась скрыть ее под доспехами нарочитой серьезности.

Отстраненно, с чувством осознания собственной важности она обратилась к Анар:

– Пора.

Анар улыбнулась на прощание и ушла вместе с девочкой. У «Лимонной хаты» их ждала телега. Судя по всему, именно Ние доверили доставку слагателей.

Интересно, почему именно ей? На острове ведь хватает людей, которые умеют править упряжью.

– До свидания!

Сауле опомнилась, уже когда дошла до кромки воды.

«До свидания, Анар, до свидания», – пело сердце, и, чтобы заглушить его, Сауле сосредоточилась на ходьбе. По гальке идти было неудобно.

Когда впереди показались крыши, Сауле не сдержала зевок.

Спать, нужно срочно лечь спать.

Чтобы не уснуть прямо здесь, на пляже, она потерла глаза и обнаружила, что щеки мокрые.

Сауле и не заметила, что плакала.