Интерлюдия 4

Женщины сидели у мельницы и прислушивались к происходящему в полумраке.

Со стороны центра деревни регулярно громыхало. Порой доносился только отзвук, а порой земля вздрагивала под ногами. Уже полыхал чей-то сарай, искры улетали в тёмное небо, подсвечивая чёрный столб дыма. Но до домов огонь ещё не добрался.

Около сорока женщин и полтора десятка детей собрались во дворе мельницы, у самой реки. У мостков покачивались привязанные лодки — с десяток плоскодонок, в которых при нужде можно было разместить всех и уйти вниз по течению.

Лампы не зажигали, от луны и зарева пожаров света доставало. Переговаривались вполголоса.

Дети постарше сидели, прижавшись к родителям, и испуганно таращились на дымные пожары. Младшие спали на руках.

Марию разместили на небольшой лежанке во дворе. Она кое-как дошла на своих двоих, с поддержкой Варвары, но потом силы оставили раненую.

— И так тесно, куда ещё лежачую! — возмутился мельник, когда Варвара скомандовала застелить для Марии лавку.

— Попридержи язык, Андрей! — гаркнула на него Варвара. — Это Виктора жена, ей и так досталось.

Мельник умолк. Ссориться с Виктором он не хотел, даже заочно.

Убедившись, что Мария устроена, Варвара села в стороне на перевёрнутую бочку. Сгорбилась, сжала ладони между коленей и уставилась в темноту, моргая по-совиному.

Бочком подошла Марта, тронула её за плечо и робко спросила:

— Варвара, ты Гришеньку не видела?

Варвара обожгла её взглядом, и Марта попятилась.

— Да к дядьке в кузню поди убёг, — сказала Марте одна из старушек успокаивающим тоном. — Ясно дело, пацану тоже хочется в защитники. Не боись, Марта, присмотрят за ним. У нас мужики справные, разберутся.

Марта всхлипнула, утёрла глаза и кивнула.

— Разберутся они, — буркнула Варвара. А потом решительно поднялась с бочки и громким шёпотом спросила: — Бабоньки, а чего ж мы тут сидим? Мужикам-то помощь нужна, поди!

Андрей грозно упёр руки в бока и вполголоса приказал:

— Сидеть! Я за ваши жизни головой отвечаю перед Антонием! — Он загородил выход со двора, обвёл всех взглядом и добавил: — Никто никуда не идёт!

— Это тебе Антоний сказал нас охранять, — огрызнулась Варвара. — А нам никто не велел сидеть сложа руки! Или ты радуешься, что вдали от боя удалось отсидеться, пока наши мужики сражаются, крови не жалея? — Она наступала на мельника, сверля его взглядом, и тот не выдержал. Глаза его забегали, ища поддержки. Но все лица, обращенные к нему, были одинаково суровы.

Женщины зашевелились, загудели. Кто-то подхватил:

— Правильно Варвара говорит! Мой Федька там с одним топором!

— А мой без топора! Только с кулаками!

Андрей открыл было рот, чтобы приструнить боевитых селянок, но тут одна из женщин в цветастом платке выскочила вперёд всех и приложила палец к губам.

— Тихо! — шикнула она и показала рукой за ограду мельничного двора, туда, где тропа уходила за кусты.

В темноте между деревьями мелькнули две фигуры.

— Наши? — шёпотом спросила Марта.

Фигуры вышли на освещённый участок. Двое в доспехах из кожи и металла, тускло блестевшего в свете луны.

Женщины притихли, разглядывая незнакомцев. Те повернули головы, и по толпе пронёсся тихий вздох: глаза чужаков светились багровым.

— Не наши, — сглотнув, сказал мельник, протягивая руку к рогатине, стоявшей у забора.

Толпа женщин сгрудилась теснее, детей оттащили за спины.

Один из красноглазых толкнул локтем другого и осклабился. Оба решительно двинулись в сторону мельницы.

Лицо Андрея приобрело восковой оттенок, глаза испуганно расширились. Но он шагнул вперёд, выставив рогатину. Губы его зашевелились, по виску скатилась капля пота. Река, что тихо журчала под мельничным колесом, вдруг поднялась волной, и эта волна покатила навстречу незнакомцам, пытаясь отрезать их от входа во двор.

Однако высота волны была всего-навсего по колено охотникам. Она плеснула по сапогам чужаков и растеклась лужей у них под ногами. Воины переглянулись. Один пожал плечами, второй покачал головой.

Мельник оскалился и вскинул рогатину выше. Из лужи ударили вверх водяные струи, тонкие, как иглы.

Однако бородатый охотник, которой шёл первым, даже не стал уворачиваться. Он прошёл сквозь струи, которые не причинили ему никакого вреда, словно это были просто брызги из садовой лейки.

В несколько шагов он резко сблизился с Андреем и под визги перепуганных женщин ударил мельника кулаком в лицо.

Мельник отлетел назад, ударился спиной о стену мельницы и сполз на землю. Рогатина выпала из его руки. Струи воды опали и снова растеклись обычной лужей.

— Практик, — сказал бородатый второму охотнику, который выглядел моложе. — Слабый, но энергия в нём есть.

— Пустим в расход первым, Зеон говорил убивать всех, в ком есть энергия. — Молодой воин хищно улыбнулся, оглядывая двор светящимися глазами, и добавил: — А потом остальными займёмся. Старух под нож, а с молодыми сперва позабавимся.

Бородатый покачал головой и возразил:

— Некогда развлекаться, всех в расход, и в деревню. Наши сигнал ждут, забыл? Эта деревушка должна пылать до небес.

Он поднял меч и шагнул к бесчувственному Андрею.

— Бабоньки! — Голос Варвары прозвучал над двором ясно и звонко. — Наших бьют! Вперёд!

Воины не сразу сообразили, что произошло, и замешкались. Для них это стало фатальной ошибкой.

Сорок женщин набросились на двух воинов одновременно, схватив первое, что попалось под руку. Бородатого промеж лопаток припечатала оглоблей одна из старушек. Следом ему прилетело в голову полено от Марты, которая визжала так, что уши закладывало. Варвара подхватила рогатину, выпавшую из рук мельника, и ткнула в сторону охотника, отгоняя подальше.

Тот отшагнул, чтобы тут же попасть под град из утвари и инструментов. На него со всех сторон посыпались удары. В ход пошли вёдра, палки, кочерги и ухваты.

Молодой охотник успел ловко увернуться от первого удара кочергой, отразить выпад рогатины, поднырнул под летящее в голову полено. Но его также взяли в тиски. Дело довершил удар чугунным котелком, после которого молодой потерял сознание и свалился под ноги женщинам рядом с бородатым.

Охотникам быстро связали руки и ноги. Селянки стояли кругом, тяжело дыша, с импровизированным оружием наперевес.

— И что они там с нашими молодухами делать собирались? — презрительно фыркнула старушка, опираясь на оглоблю, как на клюку. — Силёнок-то маловато.

— И не говори, Петровна, — поддержала её женщина в цветастом платке. — Я об своего Федьку как-то две оглобли сломала, а ему хоть бы хны. А тут вон, разок получил, и мужик в отключке, и даже имущество не пострадало.

— Твой-то муж, Глафира, вообще бронелобый, — сказала Варвара. — С ним даже Виктор не связывается.

— Конечно, — закивала Петровна, — у Глаши муж столько боёв прошёл под рукой барона, а целёхонек. Сам кому хошь хребет перешибёт одним ударом.

— А мой как-то крышу чинил, — вмешалась третья женщина, — свалился с конька, да лбом прямо на колоду. Колода раскололась, а моему хоть бы что. Даже умнее стал. Кажись, зря мы за своих переживаем.

Женщины засмеялись, загалдели, перебивая друг друга. Напряжение отпускало, страх уходил.

Андрей возле стены завозился и застонал, приходя в себя.

— Водичкой полейте нашего водяного умельца, — скомандовала Варвара. — Глядишь, сил наберётся и в следующий раз посерьёзнее защиту организует.

Тут бородатый охотник зашевелился и открыл глаза. Заморгал, мотнул головой, сплюнул кровью. Баба, которая стояла рядом, от неожиданности ахнула и двинула ему обухом топора по голове. Бородатый обмяк. На его лбу осталось глубокое рассечение.

Через десять секунд он открыл глаза снова. Рана на голове, куда пришёлся обух, уже затягивалась прямо на глазах. Кожа стянулась, кровь подсохла, и через полминуты от удара осталась только розовая полоса.

— Ой, — сказала баба с топором.

— А ну развяжите меня, — прохрипел бородатый, дёргаясь в путах. — По-хорошему прошу! Иначе я сам сейчас освобожусь и всех здесь порешу!

— Ох ты ж, — выдохнула Глафира. — Это что ж за тварь такая?

— Васька мой рассказывал про таких практиков, — подала голос Петровна. — Хоть режь их, хоть жги, всё мгновенно заживает, как на собаке. Пока голову не снесёшь, не унимаются.

— Приложите-ка его посильнее, чтобы подольше поспал.

— А ну прекратите, я вас… — Практику на голову приземлился чугунный котёл.

— И что с ним делать? — растеряно спросила Марта. — Не голову же рубить.

Повисла тишина, нарушаемая только плеском воды о борта лодок. Варвара задумчиво посмотрела на лунную дорожку, бегущую по речным волнам, и произнесла:

— Есть у меня одна идея. Тащите этого бородатого на мостки! — И добавила себе под нос: — Думаю, за такое Антоний наказывать не будет.

* * *

Антоний вышел из дома вслед за Максом и поспешил по тёмной улице к дому мастера Грома. Вокруг не было привычного тёплого света из окон и знакомых вечерних звуков: неспешных разговоров, смеха, далёкой музыки.

Заколоченные окна и всполохи на небе от пролетающих огненных шаров. Взрывы и крики защитников деревни.

В одной руке у Антония был посох из белого дуба с резным навершием, на плече висела холщовая сумка, в которой позвякивали бутыльки с зельями, а второй рукой он прижимал к себе ящик с алхимическими гранатами, заботливо обёрнутыми ветошью. Негоже их раньше времени расколотить, вся работа крысоволку под хвост. А поработали они с Максом на славу.

Антоний всерьёз задумался о судьбе парня.

Хороший паренёк. Старательный, быстрый, с цепким умом и золотыми руками. За один день освоил то, на что у Антония ушли месяцы. Будто парень нутром чуял, что и когда добавлять. Энергии в нём нет почти, а понимает, как работать. Зельеварение, репликацию, боевые составы — всё схватывал на лету.

Но как с ним обращаются опекуны, это ни в какие ворота.

Антоний на ходу покачал головой и вздохнул.

Виктор орёт, Мария игнорирует, бабы топят в ручье. Парень пашет за троих и получает за это пинки. Раньше Антоний как-то не обращал на это внимания, хватало других забот. Да и наказания Виктора, по слухам, были вполне справедливыми, Макс, с его слов, не блистал ни ловкостью, ни сообразительностью. Видимо, вырос парнишка, или его просто не замечали.

Надо забирать его в ученики, когда всё это закончится. Официально, по всем правилам, чтобы Виктор не начал бычиться, что его бесплатной рабочей силы лишают.

Места в доме у Антония хватит, тут никто не будет на Макса орать. А Антоний научит всему, что знает сам. Осталось только эту ночь пережить.

И в этот момент началось. Будто небо разверзлось, но на землю хлынул не дождь, а стрелы и огонь.

Антоний бегом бросился вперёд.

Дом мастера Грома стоял на внешнем периметре, ближе к лесу. Основательный, каменный, с толстыми стенами и узкими окнами. Горшечник строил дом на века и гордился этим. В обороне деревни его дом было решено использовать, как основную крепость. И сейчас Антоний видел, что решение было правильным. Основной удар пришёлся именно сюда.

Антоний вбежал через заднюю дверь и оказался в самом пекле.

По дому стучал непрерывный град атак: стрелы, ледяные иглы, камни. За узкими окнами-бойницами сверкало так, что казалось, начинается день.

Рядом с Громом Антоний увидел двоих кузнецов, мастера Фабия и его ученика Кира с молотами и кожевника с кинжалом. Мастер Хорь был вооружён загнутым ножом. Чуть поодаль к стенам прижимались трое мужиков с луками и природник из отряда Ставра, Данила. Антоний помнил, что парень согласился помочь Назару вырастить защитный пояс из колючих кустов и потом хотел уйти. Похоже, не успел. И по лицу охотника можно было многое прочитать.

Все бойцы выглядели потрёпано, но держались на ногах.

— Антоний, ну что, старина, как в старые добрые? — махнул мастер Гром, прижимаясь спиной к стене, рядом с бойницей. В левой руке он сжимал кувалду. В правой ладони потрескивал голубой сгусток энергии. Лицо у Грома было закопчённое, на лбу блестела кровь. — Ты бы не мельтешил перед окнами.

Антоний отступил в сторону, и рядом с ним пролетела шальная стрела, залетевшая в одно из окон.

— Зелья разбирайте, — хрипло сказал Антоний. — Здесь боевые зелья и зелья лечения, от меня и Макса.

— Хороший парень этот Макс, — согласно кивнул кожевник мастер Хорь.

Антоний принялся раздавать мужикам принесённое.

— А зажигательные? — спросил Гром.

— Принёс, принёс, — со вздохом ответил Антоний и протянул Грому обёрнутые тканью склянки, держась подальше от бойниц.

В следующий миг дом сотрясло мощным ударом. Угол дома взорвался каменной крошкой и пылью.

— Твою мать, что это было? — рявкнул Кир.

Пыль осела, обнажая пробитую стену.

Камнями засыпало двоих лучников, один лежал неподвижно, второй стонал, придавленный обломками.

Антоний, кожевник и кузнецы бросились вытаскивать раненых из-под завалов.

Гром невесело уставился на стреломёт, который был установлен у окна той самой стены. Орудие покорёжило, одно плечо переломилось.

— Даже и раза не выстрелил, — рыкнул он и запустил молнию в бойницу.

— Это в нас этим каменюкой запустили? — кузнец указал на здоровенный чёрный булыжник. — Они же нас в лепёшку раскатают.

— Не раскатают, — поморщился Антоний, — Энергии не хватит. Максимум еще один-два раза стрельнет.

Подожжённая стрела влетела в окно и воткнулась в стропила. Крыша занялась синевато-белым огнём, который расползался по сухому дереву с неимоверной быстротой. Кузнец плеснул водой из ведра, но пламя только зашипело и вспыхнуло жарче. Но затем кузнец вскинул руку и из неё удалила тонкая белёсая струя. Пламя тут же стало опадать.

В следющий миг в пролом, оставленный булыжником, попытался кто-то пролезть. От пары ударов кладка осыпалась, а затем в комнату ворвался вепрь с горящими красными глазами.

Он остановился на пару секунд, оценивая обстановку.

К зверю тут же двинулись кузнецы с молотами наперевес.

Пасть зверя распахнулась, из глотки вырвался рёв. Следом в проём влетел второй вепрь. Вздыбив щетину, оба зверя бросились на людей, сшибая всё на своём пути.

Первый вепрь врезался в кузнеца, подбросил его клыками вверх. Если бы не кованные щитки, кузнецу порвало бы ноги. Мужик грохнулся о стену, но тут же вскочил и обрушил молот на хребет зверя. Второй кузнец добавил сбоку. Хрустнули кости, вепрь рухнул и задёргался.

Второй зверь кинулся на Грома. Старый горшечник встретил тварь кувалдой. Удар пришёлся точно в лоб. Вепрь ткнулся мордой в каменный пол и затих.

— Это была разминка, — сказал Гром, стряхивая кровь с кувалды.

Он оказался прав.

Через пролом один за другим вбежали пятеро охотников с мечами и топорами. Их наступление прикрывали лучники, которые осыпали дом градом стрел.

Одному из кузнецов стрела попала в ногу, он рухнул на колено, и тут же его накрыло веером ледяных игл. Тонкие и прозрачные, они впивались в кожу, словно осы. Кузнец закричал и покатился по полу, выдёргивая из себя ледяные шипы.

Остальные защитники вступили в рукопашный бой с охотниками, чьи глаза пылали багровым.

Гром перехватил кувалду и встретил первого воина. Вражеский воин попытался закрыться от горшечника мечом, но клинок лопнул от удара, и кувалда проехала дальше, впечатав человека в стену. Второй воин налетел сбоку, целясь Грому в шею. Гром нырнул, пропустил меч над головой, контратаковал, но промахнулся.

Третий воин рубанул кузнеца по плечу, но тот увернулся и ответил белёсой струёй из ладони прямо в лицо атакующему. Охотник закричал и схватился за обледенелое лицо, которое крошилось под пальцами.

Кожевник дрался у дальней стены, отбиваясь ножом от четвёртого охотника. Пятый в это время обошёл его со спины и занёс меч для удара в затылок.

Антоний, который до последнего не хотел вступать в ближний бой, вскинул посох. Удар неведомой силой прижал пятого воина к полу. Тот замер, как насекомое в янтаре, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Лицо перекошено от натуги, красные глаза бешено вращаются, но тело не слушается.

Кожевник обернулся, понял ситуацию и всадил нож застывшему воину в бок. Тот обмяк, и Антоний отпустил хватку.

В ту же секунду в спину кожевнику прилетела стрела из пролома. Мастер Хорь охнул, качнулся и начал падать. Антоний подхватил его, уложил на пол и влил в рот зелье исцеления. Рана засветилась, кровотечение замедлилось.

Антоний выпрямился, присмотрелся в пространство за проломом, выхватил из сумки бутыль с зажигательной смесью и швырнул в пролом.

Бутыль разбилась рядом тремя вражескими воинами, которые уже лезли внутрь. Один успел отпрыгнуть, но двоих зацепило. Смесь вспыхнула мгновенно: яркое, жадное пламя объяло охотников с головы до ног. Крики перешли в вой, потом стихли. Горящие тела рухнули, перекрывая пролом.

— Гром! Фабий! Атакуем! — скомандовал он. — Нужно отбросить их от стены!

Они выскочили через пролом.

Дальнейший бой занял от силы минуты три.

Антоний швырял бутыли с зажигательной смесью, и огонь расцветал среди мечущихся врагов. Следом пошли алхимические гранаты с кислотой — стеклянные шарики, которые разбивались при ударе и обдавали всё вокруг едким зелёным дымом и пузырящейся жижей, которая тут же воспламенялась от пущенного ранее пламени. Одного, особенного шустрого достал замораживающим зельем, от которого земля покрывалась коркой инея, а ноги атакующего примерзали к грунту.

Из лесной чащи на старых мастеров бросилась стая волков.

Гром выпускал молнии поочерёдно из обеих рук, белые ветвистые жгуты, от которых ночь превращалась в день. И каждая молния находила цель. Волки падали, дымясь, с обугленными подпалинами на шкурах.

Кузнец Кир махал молотом, ломая кости и добивая ошеломлённых волков. Каменная кожа держала ответные удары и слабые укусы, и мужик пёр вперёд, как бронированный таран.

Вскоре от отряда охотников осталось лишь два практика, что оставались позади. Они побежали вглубь леса. Один из них рычал от злости. Он не мог поверить, что весь его отряд пал так быстро и бездарно.

Антоний стоял посреди побоища. Вокруг дымились тела, чадили лужи горящей смеси, земля была изрыта и покрыта ледяной коркой. Руки тряслись. Запас алхимических снарядов кончался. Последнюю зажигательную смесь он бросил неточно, и она разбилась в пяти шагах от ближайшего врага, никого не задев.

— Отходим! — крикнул он.

Они повернулись обратно.

И в этот миг между лопаток Антония вошла подлая стрела, пущенная убегающим. Алхимик почувствовал, будто его ударили кулаком. В груди стало горячо. Он качнулся вперёд, колени подогнулись, но он устоял, сделал шаг. Вторая стрела, обжигая, воткнулась в плечо, развернув его полубоком. Антоний попытался выровняться, но третья стрела вошла в основание шеи.

Антоний завалился на бок, чьи-то руки подхватили его и затащили в дом, под защиту стен. Он почувствовал, что сумку с алхимическим запасом снимают с плеча. Как сквозь толщу воды услышал голос мастера Грома:

— Какое зелье? Ну? Какое из них лечит?

Гром рылся в сумке, лицо его исказилось. Антоний прохрипел:

— Сумку… Максу отдай… Завещаю ему всё св… — он закашлялся.

— Сам отдашь, — буркнул Гром.

Он выцепил из сумки бутылочку, глянул её на просвет, открыл и влил Антонию в рот. Тот поперхнулся, закашлялся.

Гром тем временем ухватился за стрелу в плече и выдернул её. Антоний скрипнул зубами, но сдержал крик. Рана начала затягиваться.

— Если выживу, возьму Макса в ученики, — сказал Антоний сквозь зубы. Ему казалось важным сказать об этом вслух.

— Выживешь, — заверил его Гром и выдернул стрелу из шеи. Кровь хлынула, но тут же остановилась.

— А если не выживу, — продолжил Антоний, — пусть Макс ко мне в дом переселяется. Сам разберётся, я в него верю.

— Такого толкового парня и я бы к себе в ученики забрал, — пробормотал Гром. Он вытер пот со лба и осторожно потянул стрелу из спины, засевшую особенно глубоко.

Антоний с облегчением выдохнул и хотел что-то сказать.

Краем глаза Гром заметил движение снаружи, за проломом.

Вражеский практик стоял на коленях и формировал ударный снаряд. Огромная глыба, размером с туловище взрослого воина, спрессованная из земли и камня. Руки практика тряслись от натуги, красные глаза горели, пот заливал лицо. Он будто лепил комок из глины.

Когда Гром заметил его и подскочил к пролому, практик уже поднял руки, и снаряд взлетел вверх. Каменная глыба зависла на мгновение в верхней точке и рухнула на дом, проломив потолок за спиной Грома.

Прямо на то место, где лежал Антоний.

Доски, камни и пыль взлетели фонтаном. Пол треснул, стена накренилась.

Сквозь завесу пыли Гром пытался разглядеть, что стало с Антонием. Но видел только край обломаного посоха с резным навершием.

Кашляя и щурясь от пылевой взвеси, он подбежал ближе. Поднял уцелевшую сумку Антония и понял, что зельями тут не помочь.

Гром, ревя будто зверь, рванулся к пролому. Он не видел, что происходит вокруг. Не видел, остался ли кто-то еще в живых. Для него существовал только враг.

Вражеский практик шатался от напряжения, из его носа обильно текла кровь, но он продолжал лепить следующий снаряд. Он явно вкладывал последние силы в эту атаку. Гром поднял руку, между пальцев пробежали колючие злые искры. Воздух затрещал, запахло грозой.

Он вложил в эту молнию всю ярость и боль. За все годы, сколько он знал Антония. За их боевое прошлое, за спокойное настоящее, в котором они вечерами сидели на крыльце и спорили, что важнее, путь Знания или путь Духа. За то, что путь его старого друга оборвался сейчас.

Молния вышла небывалой. Не привычный белый жгут, а ослепительный столб света, от которого ночь превратилась в день. Удар был беззвучным. Или просто настолько громким, что ухо перестало различать звук.

Практик не успел ни вскрикнуть, ни закрыться. Молния прошла через него насквозь, оставив в земле у его ног оплавленную воронку. Обугленное тело рухнуло, дымясь, как головня.

Гром стоял в проломе. Грудь ходила ходуном. Из носа текла кровь, разряд забрал слишком много энергии. Искры ещё потрескивали на кончиках пальцев.

Он перехватил кувалду поудобнее, сумку Антония повесил на плечо. Ему казалось, что его кто-то зовёт, но он не стал оборачиваться.

— Никто отсюда не уйдёт.

Снаружи, за деревьями, воину виделись багровые огни. Там было ещё много врагов.

И Гром шагнул в ночь.