— Кур–раж–мураж! — провозгласил Борис, завидев на противоположной стороне площади бар “Бородино”. — О, как долго я ждал!

Уже почти стемнело. По тротуарам и прямо по проезжей части не спеша шли люди. Видимо, с наступлением вечера и здесь принято отдыхать.

— Сейчас выпьем по паре стопок, и надо мутить овец, — планирует Дэн, закуривая свой “Пэлл Мэлл”.

— А может, лучше по гашу? — Борис вдруг приостанавливается и задерживает Дэна. — Что такое водка, когда гаш есть. И бабы на него лучше клюют...

— На овец гаш изводить?! Сдурел, идиот?

Мне не очень–то в кайф идея Бориса — я уже твердо настроен как следует долбануть. Говорю торопливо и твердо:

— Нет, только водку! Какое веселье с гаша? Воткнется каждый в себя и будет сидеть грузиться. Давайте нажремся, повеселимся!

— Видишь, Мускат, — Дэн пожимает плечами, — Хрон против... Да и надо было тогда уж в номере закумарить. Где здесь–то?..

Борис прямо извивается — понятно, курнуть ему с каждой минутой хочется все сильней и сильней. Чуть ли не визжит:

— Да Хрон и есть Хрон, ему лишь бы залиться! Сейчас купим бутылочку колы, пойдем на то место, где склон, высосем по две точки — и самый ништяк! — И тормошит, наседает на Дэна: — Дав–вай!..

— Я укуриваться однозначно сегодня не буду, — заявляю, видя, что Дэн колеблется. — Завтра с утра — другое дело.

Спорим яростно. В основном я с Борисом. Дэн же помалкивает, потягивая “Пэлл Мэлл”. Наконец устает слушать нас:

— Короче, так: заваливаем в “Бородино”, пьем по сто пятьдесят, ужинаем как следует и снимаем овец. А там разберемся, пить дальше или курить.

— Ну, я же так не могу, — морщится Борис. — Если уж глотну водки, меня понесет.

— И хорошо, и хорошо! — я радуюсь. — А утром гашем похмельнешься как раз.

Чтоб не мелочиться, Дэн с ходу заказывает пузырь “Праздничной” за шестьдесят рублей, каждому по салатику. Выпив по первой, изучаем меню.

— Гля, даже бифштексы у них есть! Попробуем?

— Жесткие стопроцентно. Последние зубы от них потеряешь...

Беру себе тефтели с картофельным пюре, Дэн — бифштекс и рис, а Борис пельмени с кетчупом и вдобавок бутылку кока–колы.

— Вам разлить в бокалы? — осведомляется бармен тихим, но внятным голосом.

— Нет, нет, мы сами! — Борис хватает бутылку, и я вижу, что ему не терпится опустошить ее, прожечь в боковине отверстие и, напустив внутрь гашишного дыма, засосать в себя.

— Ну ты наркот, Мускатыш! — говорю.

— Угу, наркот... Уже забыл, когда и укуривался. Кокс с герой легче курить, чем гашиш. А как без него? Вся мудрость Востока, да и Запада последние два века была порождена именно гашем...

В баре полутемно, столики пусты, кроме одного, где бесшумно наслаждается каким–то вином и друг другом влюбленная парочка.

Под потолком висит телевизор, крутят клип старого, заигранного хита группы “Кренберис”.

— Вот правильная песня, — говорит Борис.

— О чем?

— О зомби. Что человек к двадцати пяти превращается в полного зомби. По юности трепыхаешься, а потом... — И Борис подпевает коротко стриженной, страшноватой девушке на экране: — Им ё хэд, им ё хэд, зомби, зомби...

По тротуару вышагивают две неплохие вроде бы девушки. Фигуры, по крайней мере — что надо.

— Подгребаем?

— Их две всего...

— А сколько надо? Хрон и сам с собой покуражит. Купим ему водяры, пускай в холле заливается.

— Слушай, Мускатина!.. — Борис меня всерьез бесить начинает.

— Ладно, прибавляем газу. — На ходу Дэн оправляется, как петух, намереваясь курицу потоптать.

Девушки идут медленно. Мы без особого труда их нагнали.

— Добрый вечер! — улыбается Дэн, заглядывая им в лица.

Я тоже успеваю оценить. Одна, слева, чернявая, ничего, мягко говоря. Я не против... Правда, выше меня на полголовы, но это даже к лучшему — женщину такого роста мне поиметь еще не доводилось.

— Отдохнуть не хотите, девчата? — Дэн завязывает разговор.

— Мы и так отдыхаем.

— Ну, поинтересней. В баре вон посидеть, выпить винишка хорошего...

— Соглашайтесь, чего вы! — вставляет Борис. — Гарантируем ослепительную ночь!

— Мы как–нибудь так, — говорит та, что справа, светловолосая и страшненькая; лучше бы ее вообще не было.

— Вместе–то интересней, — Дэн подмигивает симпатичной. — А?

Которая справа — морщится:

— Отвалите, парни. У нас тут везде знакомые, так что лучше...

— Ну, мы ж по–хорошему.

— Мы тоже...

Останавливаемся, овцы неспеша удаляются. На меня вдруг накатывает жуткая злоба.

— Лесбиянки, блин! Твари, — говорю им вслед громко.

— Э, — пихает меня Дэн, — кончай. Сейчас в натуре приведут своих гопников...

— А что, я подраться не против.

Борис пугается:

— Иди ты на хрен! Мне рожа для работы нужна... — И видя, что никакие гопники к нам не бегут, снова принимает отвязный вид: — Ну, где оглушительный праздник? Где афинские ночи?!

— Надо так, — вспоминаю. — Я когда в армейке в увал ходил, в Петрозаводске, так там ленинградцы телок снимали запросто: покажут штамп в военнике, что они из Питера, что, мол, иметь будут в виду насчет жениться, если понравится...

— И как, получалось?

— Еще бы! Каждая третья клевала!

Ну, это уж я сочиняю. Видел, что показывали запись о прописке, но велись ли телки на это дело — не знаю.

— Во, у Синьки как раз подходит, — смеется радостно Борис, — регистрация постоянная, холостой. Давай, Синь, начинай.

— Отвали... Лучше в “Трактиръ” зайдем. Пора еще накатить.

С девчонками так и не выгорело. Не соглашались даже посидеть с нами за столиком, даже на разговор не отвечали... Дэн, потеряв терпение, предложил одной бумажку в двадцать долларов — она убежала без оглядки.

— Надо было все–таки в Москве оставаться, — признается Дэн. — У меня у дружка мастерская есть, обставлена почти как хата. Он там живет почти постоянно...

— Забухали б, — вздыхаю, — со всеми удобствами!

— И забухали, и шлюху бы сняли, к нему привезли. У меня полтос баксов есть, Мускат бы дал кое–что.

— На это ясно дал бы, — уверенно подтверждает Борис. — Вот, не слушали меня, а могли б такую ночь провести! — И он начинает мечтать: — Возле магазина “Людмила” такие экземпляры есть, просто супер! Я на днях снимал. Одна мне вообще понравилась, дорогая только — семьдесят грин, и ни цента меньше. Я в машине сижу, все башли собрал из карманов. Не хватает какой–то сотни нашими. Думал, у водилы занять...

— Он бы тебе занял, ха–ха!

Борис не слышит подкола, с грустью продолжает:

— Пришлось другую взять, попроще, за штуку триста. Но... но когда с этой перся, о той думал все время. И сейчас думаю...

— Попал, Мускат! — Дэн с силой хлопает его по спине. — Женись на путане. Это в стиле русского интеллигента!

Меня интересуют другие вопросы:

— И ты что, в свой Реутов ее отвез? — спрашиваю. — На тачке?

— Ну, а куда еще? У меня в Москве кроме вас особых знакомых нет. Тем более — с подходящей хатой.

— У меня тоже, — говорю.

А Дэн издевается:

— Ой, какие бедные, сиротки!.. — Но видно, и он не слишком друзьями облеплен.

Еще с полчаса прошлондались в районе площади, тусанули на каком–то подобии бульвара, где не обнаружили почему–то ни одной скамейки. Пытались снова подкатить к нескольким девушкам, но все тщетно. Никто не соглашался, овцы шарахались от нас, как от заразных.

Когда в ноль часов бары закрылись, решили вернуться в гостиницу. Тем более, и на ногах уже мы держались нетвердо.

— Да–а, — сокрушался Борис, — куражну–ули. Полгода мечтал о таком праздничке.

— Вот мы и дома. — Дэн выставил на стол купленные в магазине “24 часа” бутылку водки, батон и упаковку нарезки.

Через силу выпили по пятьдесят граммов. Водка уже не лезла, опускалась в желудок холодным камнем, не принося ни радости, ни отруба.

Разговаривать тоже не хотелось. О чем?..

Я стал кое–как застилать свое лежбище. Борис валялся поверх покрывала, смотрел в потолок, постукивая себя по лбу пустой кока–кольной поллитровкой.

— Ну что, — глухо произнес Дэн, — если с телками не получилось, придется идти другим путем.

— Каким? — заинтересовался Борис.

— Да каким... Придется Хроныша оприходовать. Извини, Хрон, другого выхода нет.

— Кстати, это идея! — Борис приподнялся, подмигнул мне. — Ты человек женатый, вряд ли болеешь. Так что давай подготовь постель и раздевайся. Поиграем в Рембо и Верлена. Устроим полное затмение!

Они, ясно, стебаются, и я поддерживаю:

— Без контрацепции я не согласен. Ты, Мускат, лазишь хрен знает где.

— Насчет этого не беспокойся. — Дэн вынимает из кармана цветастый пакетик. — Презервативы резиновые, розовые, ароматизированные.

— Как будем его? — деловито спрашивает Борис словами из анекдота. — Устно или задним числом?

— Дурак, что ли, устно! Видел его зубы? — гниль одна, еще член исцарапаешь, да и зараза. Давай в кишку.

Борис встает с кровати, снимает куртку.

— Е–ех–х! Хронитура, скидай манатки! — Потягивается. — Сейчас будет Содом и Гоморра.

— Пидоры гнойные, — говорю; что–то мне стало не до шуток.

— Пидоры не те — кто, а те — кого...

Мускат и Синь приближаются, рожи решительные. Синь уже вскрыл один презик, показывает мне розовенький кружочек, сладко приговаривает:

— Тю–тю–тю, мой цыпленок, моя овечка...

И тут я пугаюсь по–настоящему. Не общался ведь с ними несколько месяцев, черт знает, что произошло за это время. Может, действительно педами стали. Это немудрено сейчас...

— Ладно, кончайте, — прошу, — я спать хочу.

— Когда мы кончим — зависит от твоей работы.

— Надо выпить, — вижу на столе бутылку. — Для вдохновения.

Проскакиваю мимо уродов, хватаю бутылку.

— Ну, наливай, — как–то двусмысленно говорит Борис, снова подкрадываясь ко мне.

— Слушайте, не подходите, свиньи! По дыне дам. — Держу батл, словно дубинку. — Эта игра меня не прикалывает.

— А нас прикалывает. Давай, Хрон, не артачься. Только время тянешь...

Они оба выше меня, здоровее. Завалят спокойно. А что делать?.. Неужели опидарасились? Да ничего удивительного...

— Поставь пузырь и ляг на кровать, — гипнотизерским тоном бормочет Дэн. — Все будет как по маслу. Мы тебя не обидим...

Нет, нет, не поддамся! Что это вообще за дела?! Сейчас они сами лягут, уроды!

Хлопаю бутылкой о край стола. Она взрывается, как граната, брызгая стеклом и водкой. В моей руке остается лишь горлышко.

— Назад! — рычу. — Назад, подонки!

Дэн отскакивает, рожа у него стала серьезной.

— Э, хорош, мы пошутили...

Но теперь у меня одно желание — всадить розочку в кого–нибудь из них. Уже предчувствую, как будет рваться их одежонка, захрустит кожа, как острые лезвия войдут в мясо. Такой азарт появился.

Гоняюсь за ними по маленькой комнате. Дэн с Борисом скачут через кровати, вокруг стола, бросают в меня стульями, постельным бельем... Приторно и сладковато пахнет свежей, невыдохшейся водкой. Скоро запахнет и теплой кровью.

— Ну ладно, слышь, завязывай! — кричит Дэн, перескакивая с одной кровати на другую; вот–вот он споткнется, упадет и получит в шею пару прицельных ударов. Тогда я, может быть, завяжу.

Борис заперся в туалете. Хитрит, сволочь. Ну ничего, разберусь с Синью, настанет и его черед.

— Я тебя поил, свинота, кормил, а ты... — Голос у Дэна испуганный и обиженный.

В дверь начинают стучать. Потом откровенно колотят. Женский голос из–за нее:

— Откройте! Откройте сейчас же! Что там происходит?!

— Своим ключом открывайте! — кричит ей Дэн. — У нас тут приятелю плохо! Припадок!

— Припадок? — Я едва не цепляю его розочкой по руке; Дэн отпрыгивает, как животное, и тут же мне в левое ухо попадает кулак.

Удар сильный, рассчитанный, чтоб сбить с ног. И я падаю. Кажется, ударяюсь о ножку опрокинутого стола.

— Что же это такое?! — Горничная схватилась за голову, обводит круглыми глазами комнату. — Что вы здесь устроили?!

— Вот у него припадок... эпилепсия, — восстанавливая дыхание, отвечает Дэн.

Я вяло поднимаюсь с пола, сажусь на кровать. Тру левую сторону лица.

— Они пытались меня изнасиловать, — признаюсь чистосердечно. — Пришлось защищаться.

Дэн начинает наводить порядок. Борис крадучись возвращается из туалета. Горничная тем временем приходит в себя и решительно заявляет:

— Вот что, освобождайте номер. Быстренько!

— Как это?

— Так! Вести себя надо по–человечески. Ишь, устроили! Давайте живее. — Она собирает потоптанные, измятые наволочки, простыни.

— Куда мы в час ночи? До утра хотя бы...

— Мне что, за охраной идти? Так я пойду.

И она рысью помчалась куда–то; за охраной, куда ж еще...

— Ну ты, Хрон, и дура–ак, — вздыхает Дэн, берясь за сумку.

— Вы первые начали.

— Да пошел ты!..